Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Капитаном 2 ранга запаса. Действительный член Русского Исторического общества и Российского историко-родословного общества.

Автор серии изданий ...

Читать далее

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Георгий ЗАДОРОЖНИКОВ. Мемуары старого мальчика. Глава III – 9

Задоврожников,Мемуары-3,ч.10

ПЕЧАЛЬНАЯ ДОРОГА

За период оккупации у меня была одна основная и единственная дорога, так совпало. Ходить-то больше было просто некуда, с одной стороны запретная зона, с другой – поверженный в прах город. По этой дороге я гнал в стадо коз, по ней ходил в школу и получать по карточкам хлеб. Дорога шла от дома по улице Спортивной, мимо Кладбища Коммунаров и собачьего бульварчика – с одной стороны и тюремной стены – с другой. Потом через Пироговку, мимо полусгоревших трехэтажных домов, в народе называемых комбинатами, далее по улице Рябова, до ее конца. Там был край города. В этих местах сохранились серые кирпичные двухэтажные здания (кажется, два или три ). Несколько таких же стояли полуразрушенными.

В одном целом здании была школа, в другом в закутке через узкое окошко выдавался хлеб по карточкам, в строго определенное время. Хлеба выдавали мало. На всю семью из пяти человек нес я под полой куртки 2/3 круглой буханки, около полутора килограммов. Дорогу эту мне приходилось преодолевать по несколько раз в день. То, что мне довелось видеть, осталось в памяти навсегда, и лучше бы мне этого никогда не видеть.

Глухая тюремная стена, мимо которой я проходил, была высотой около 5-6 метров. В начале стены на углу над ней возвышалась деревянная будка с часовым, иногда с винтовкой, иногда был виден пулемет. По верхнему краю стены тянулась колючая проволока на загнутых наружу железных опорах. Под стеной, наверное, на расстоянии пяти метров было установлено колючее заграждение на деревянных столбах в рост человека. Непременное объявление гласило о запрете заходить за колючую преграду, часовому разрешалось открывать стрельбу без предупреждения. Земля между стеной и оградой пестрела от бумажек, привязанных нитками к камню, в некоторых случаях под бумажкой виднелся край денежной купюры. Некоторые пацаны лазали под проволоку, чтобы подобрать лежащие ближе к краю комочки бумаги с деньгами. Отвага, безрассудство, недомыслие и озорство были их поводырями в этом деле. Правда, часовой кричал «Век!», но ни разу не стрелял. В основном, содержание бумажек было двоякого рода: в одних просили сообщить родственникам по указанным адресам, где находится такой-то, в других – мольба о хлебе.

Задоврожников,Мемуары-3,ч.10-3

Однажды, когда я возвращался по моей обыденной дороге с только что полученным куском хлеба, на середине стены показалась голова и плечи человека в пилотке. Как уж он взобрался туда, неведомо. Часового в будке не было. Из последних сил он бросил в мою сторону камень с деньгами. Пакетик упал в нескольких метрах от ограждения. Слабым, сиплым голосом с надрывом человек прокричал мне: «Мальчик, принеси мне кошку!». Мгновенно появился часовой в будке и перебросил через перила ствол автомата. Тут же человек исчез. Мне немец прокричал, чтобы я убирался.

В тюремной стене имелась маленькая одностворчатая калитка, по размерам подходящая для того, чтобы пропустить одного человека. Располагалась она почти напротив узкого каменного прохода в ограде Кладбища Коммунаров, как раз на границе между кладбищем и пустырем, который называли собачьим бульваром. Здесь прежде до революции выхаживали собак местные барыни.

Утром калитка в тюремной стене открывалась. Выходили конвойные устанавливали редкую цепь в одну шеренгу от калитки до кладбищенской стены. Там за стеной был вырыт пленными русскими солдатами широкий ров братской могилы. Начиналось скорбное шествие наших ребят. Они несли самодельные носилки с теми, кто за минувшую ночь ушел из жизни от голода и болезней. Сами носильщики еле передвигались, некоторые падали, их подгонял конвой. Дойдя до могильной ямы, они безразлично сбрасывали трупы и, немного постояв, шли за следующей ношей. Стояла полная тишина, ни стонов, ни криков. Одежда всей массы пленных была грязна, в рваных полосах, настолько сопревшая, что казалась мокрой. Серые лица, глаза без всякого выражения, покорность всему: завтра, возможно, и тебя горемыка снесут в ту же яму. Мне задерживаться не разрешали, гнали и словом, и пинком. Когда я возвращался назад, часть могилы уже была заполнена и присыпана землей. Оставшаяся часть рва ждала на следующее утро своих постояльцев.

Точно мне неизвестно, но, вероятно, в здании тюрьмы немцы содержали раненых и больных. В один из дней по шоссе в Камышовую прогнали очень большую партию пленных. Эти были значительно бодрее, сравнительно опрятнее. Среди них были раненые, судя по повязкам, их поддерживали товарищи. Но самое главное, они пели! Особенно громко песня звучала в начале колонны. Там выделялся высокий стройный человек, с кровавой повязкой на лбу. Пели они старую шахтерскую песню: «А молодого коногона несут с разбитой головой…». Женщины сбегали с горки и рассовывали идущим хлеб, помидоры, фрукты. Конвой разгонял баб, стрелял вверх, но всех отогнать не успевал. Колону гнали долго, до вечера. Видно из её рядов был оставлен умирать молодой военный. Его положили на углу улиц Спортивной и Костомаровской, под плетнем огорода постелили шинель, оставили котелок воды. Ранение было в живот, он был без сознания, все время стонал, вокруг него стоял смрад распадающейся плоти. Кто-то из соседей подходил, но чем можно было помочь? Мучился бедняга трое суток. Потом затих.

Задоврожников,Мемуары-3,ч.10

Возмездие пришло позже, весной 1944 года. По этому же шоссе гнали многочисленные колоны немцев, во много раз больше, чем в прошлом наших, и больше двух суток. А в заливе Карантинной бухты, что под школой №19, долго плавал труп немецкого унтера. Что привело тебя к нам, немецкий солдат?

В конце улицы Спортивной стоял брошенный дом, не тронутый бомбежкой. В нем незаметно появились новые жильцы. Дело было осенью 1943г. Это были беженцы из Западной Украины. Говорили, что они бежали от голода. Когда бы я ни проходил мимо этого дома, всегда видел сидящих на лавочке перед серой глухой стеной отца этого семейства и рядом с ним двух сыновей. Дети были в возрасте примерно семи и десяти лет. Они были в грязном нижнем белье, босые и такие исхудавшие, что под рубашками определялись выпирающие кости плеч и ключиц. Не шелохнувшись, они провожали меня таким голодным и страдальческим взглядом, что мне становилось жутко. Я старался преодолеть пространство перед ними бегом. Мне чудилось, что они хотели бы съесть меня. К ночи семья покидала свой пост на скамейке и уходила вглубь дома. Однажды они не вышли на улицу, и больше я их не видел. Позже стало известно, что они все умерли.

Читать далее: Школа

......................................

Начало публикации:

Глава I.   ДО ВОЙНЫ

Улица Подгорная

Читаю стихи

Накануне

Глава II.  ОСАДА

Первая бомба. Паника.  Симферополь

Начало осады

Хлеб наш насущный. Борьба за огонь.

Опять пещеры. В осажденном городе

Мои родные – защитники Севастополя. Последняя эвакуация

Последние дни

Глава III. Оккупация.

Немцы пришли

Концлагерь

Переселение

Вода

Рыбацкая артель

Евреи

Лёня

Еда

Метки записи:

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.