Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис КОРДА

Борис Корда

Член Союза писателей России. Член Международной ассоциации писателей — баталистов и маринистов. За повести и рассказы ...

Читать далее

Аркадий ЧИКИН

Акадий ЧИКИН

Член Союза писателей и Союза журналистов России. Лауреат общегородского форума «Общественное признание» (2007) и Национальной ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Александр КАЛЬКО. Многомудрый Константин — сын досточтимого Георгия...

Паустовский в Севастополе_
...или Почему К.Г. Паустовского не приняли в Херсонес сторожем

 

Ни об одной географической точке своей огромной страны Константин Паустовский (в конце мая отмечалось 115-летие со дня рождения писателя) не сказал так пронзительно, как о Севастополе. «Мне пришлось видеть много городов, — пишет он в „Беспокойной юности“, — но лучшего города, чем Севастополь, я не знаю». Писателем воспеты и опоэтизированы бухты этого города, Исторический бульвар, Корабельная и Северная стороны, но на первое место им поставлен Херсонес Таврический.

В 1916 году Екатерина Загорская — невеста Константина Георгиевича — преподаёт французский в севастопольских коммерческом и мореходном училищах. В марте предреволюционного года в письме из Таганрога Константин Паустовский обращается к ней со словами: «Севастополь для меня теперь вторая родина. Если будешь свободна, пойди в Херсонес, туда, где так шумит море». На десятилетия античное городище прочно войдёт в жизнь и творчество писателя.

Ещё три-пять лет назад многие старожилы нашего города сами могли бы рассказать о том, как автор «Чёрного моря» приезжал в Севастополь. Но время неумолимо. Один за другим ушли из жизни В.В. Зенцев, Е.М. Шварц, Я.А. Рубанов...

Владислав Зенцев — морской офицер — приволок на квартиру любимого писателя тронутую тленом доску — фрагмент обшивки фрегата «Паллада». На нём в позапрошлом веке русский писатель И.А. Гончаров совершил кругосветное путешествие. Незабываемая Евгения Шварц — сотрудница Морской библиотеки — подбирала редкую литературу, необходимую Константину Георгиевичу в его работе. Бескорыстный, деликатнейший Яков Рубанов в 1963 году лечил писателя после того, как его доставили по «скорой» в военно-морской госпиталь. И Владислав Владимирович, и Евгения Матвеевна, и Яков Абрамович, к счастью, успели рассказать в печати о незабываемых мгновениях общения с подлинным художником слова.

С недавних пор нет среди нас И.А. Антоновой — ведущего ученого, в прошлом директора Национального заповедника «Херсонес Таврический». 26 апреля 1963 года Константин Георгиевич обратился к ней с трогающим до глубины души письмом. Оно уже воспроизводилось в книгах, газетных и журнальных публикациях в отрывках, но редко целиком. Обратимся к нему ещё раз.

«Глубокоуважаемая Инна Анатольевна! — писал Константин Паустовский. — На днях я провёл в Херсонесе весь день. Я бывал в Вашем городе и раньше и полюбил его очень давно. Я видел несколько таких городов (Помпеи, Никополис ад Иструм в Болгарии, Сан-Реми в Провансе), но ни у одного из них нет такого очарования, как у Херсонеса.

В это моё последнее посещение я очень порадовался, что работы идут и город, поддерживаемый учёными, продолжает „открываться“ всё больше и как бы растёт.

После того, как я обошёл все развалины, я долго сидел на берегу и сказал жене, что с удовольствием поступил бы к Вам в Херсонес сторожем и жил бы в одном из домиков, стоящих за оградой музея.

Подумали, помечтали и уехали в Севастополь. В Севастополе ко мне приходила тамошняя литературная молодёжь, и вместе с ней заглянул Ваш сотрудник Юрий Александрович Бабинов. Поговорили о музее, о раскопках, о замечательных энтузиастах-учёных. Юрий Александрович мне сказал, что Вы и С.Ф. Стржелецкий сейчас в Минске на съезде, и как-то к разговору вышло, что Юрий Александрович упомянул, что в одном из замеченных мною домиков уже несколько лет живёт какой-то любитель Ваших мест — профессор. У меня появилась надежда — а вдруг Вы согласитесь пустить меня в другой домик (конечно, на определённых условиях), но не на одно лето, а на один-два года. Там бы я в тишине и близости херсонесских руин и моря мог отдохнуть и поработать, быть никем не замеченным и никем не осаждаемым. В моём возрасте это было бы счастьем.

Я просил Юрия Александровича как-нибудь намекнуть Вам об этом, а потом решился сам написать.

Сейчас я в Ялте. Буду здесь до 2 мая. Может быть, у Вас найдётся время черкануть мне ответ на мои дерзкие замыслы попасть в число граждан Херсонеса Таврического.

Примите самый сердечный привет от моей жены Татьяны Алексеевны.

К. Паустовский. Адрес: Ялта, Дом творчества, мне».

Машинопись скреплена личной подписью писателя, чёткой, как всегда, и понятной. Её воспроизводили на томах собраний сочинений писателя.

Ксерокопия письма аккуратненько подшита в папке дела номер 3694 фонда И.А. Антоновой в архиве Национального заповедника «Херсонес Таврический». В ней нашлось место и рукописи воспоминаний Инны Анатольевны. Всего-то 10-15 страниц с волнением, пусть смелым, но с чувством первооткрывателя, пробегаю абзацы, повествующие о посещении Херсонеса Никитой Хрущёвым, английским писателем Джеймсом Олдриджем и другими известными людьми. Подавляющая же часть рукописи посвящена Константину Паустовскому.

Херсонес. Фото Игоря Браевича. 10 июля 1962 г.

Херсонес. Фото Игоря Браевича. 10 июля 1962 г.

Память И.А. Антоновой впервые зафиксировала имя писателя под газетной публикацией по проблеме защиты русского литературного языка. В 1941 году в Алма-Ате, тогда ещё школьница, она отметила приведённый в качестве примера случай обращения взрослого к ребёнку: «Девочка, ты по какому вопросу плачешь?». С той поры Инна Анатольевна читала всё, что попадало на глаза, из полюбившегося автора, сама искала его книги.

Два десятилетия спустя, в 1963 году, уже в античном Херсонесе И.А. Антоновой встретилась, как ей запомнилось, «женщина с красивым холёным лицом». Она спросила об одном из памятников заповедника, времени его раскопок. Женщину сопровождал, пишет далее Антонова, «пожилой мужчина с удивительно выразительным, изборождённым морщинами, лицом и взглядом глубоким, но с каким-то оттенком скорби».

«Я не сразу узнала Константина Георгиевича, — продолжает Инна Анатольевна, — промелькнуло что-то значительное и знакомое. Я ответила на вопрос, мы улыбнулись друг другу и разошлись. И только уже шагов через пятьдесят память восстановила образ. Я хотела бежать, догнать, но фигуры виднелись уже далеко, и было в них какое-то отрешение от окружающих, стремление пусть к короткому, но одиночеству. Было неловко досаждать непрошеной любезностью, да и впереди было очередное совещание... Сколько об этом пришлось пожалеть!»

И.А. Антонова приводит полный текст коллективного ответа учёных-херсонеситов на письмо Константина Паустовского. Послание учёных выдержано в близком им стиле античных надписей на мраморных плитах.

«Совет и народ Херсонеса, что в Таврике, постановили, — ложились на свиток ватмана слова. — Поскольку многомудрый Константин, сын досточтимого Георгия, дружественное всегда высказывал положение и истинную проявлял любовь не только к полису нашему, но и к дружественному Никополису, Помпеям, Сан-Реми в земле галлов и нынешней метрополии Херсонеса — Севастополису, всегда безбоязненно и с дерзновенным мужеством на защиту их становился, справедливо описал деяния их народа, ходатайствовал о благе Отечества, содействовал всему полезному и во всём отличался правдивостью и чистотой гражданской деятельности, восхвалить его и выдать ему и потомкам его проксению (правовой акт, которым иноземцу даровались определённые почётные права в греческом городе — полисе. — Авт.), права гражданства, освобождение от пошлин, права входа в гавань и город во время войны и мира.

Учитывая, что после войн со скифами в полисной казне нет ни (неразборчиво. — Авт.), предоставить Константину — сыну Георгия — малый дом в XVI квартале Херсонеса с андроном (парадное помещение в доме, где проходили трапезы мужчин. Вдоль стен находилось ложе для возлежания во время пира. — Авт.) временно без ремонта, который впоследствии провести на средства, собранные помофилактами (сборщиками налогов и штрафов. — Авт.) от нарушающих полисные установления. Городским стратигам попечительствовать, чтобы ни эллин, ни варвар не нарушали покой Константина, посещали его только при собственном его благорасположении.

Да приносят ему плоды и земля, и море, и покровительствуют ему богиня Дева и Херсонес во всех благих начинаниях.

Так решил Совет и народ месяца Дионисия числа 18, года 2394 от основания полиса, что соответствует 18 мая 1963 года нынешнего летоисчисления. Городским симмнаменам (выборные должностные лица, отвечавшие, в частности, за изготовление декретов, постановлений Совета и Народного собрания. — Авт.) высечь постановление на беломраморной плите и установить на площади Девы».

В то время в Херсонесе едва приступила к работе научным сотрудником Ангелина Зедгенидзе. Назвав её, нам легко представить эту юную, полную красоты и обаяния девушку: в устраиваемых время от времени массовых театрализованных мероприятиях никого другого в тунику культовой для Херсонеса героини Гикии не обряжали — только Ангелину Зедгенидзе. Её же в образе легендарной Гикии командировали в Ялту с поручением вручить Константину Паустовскому ответ учёных-херсонеситов. В крымской курортной столице к ней присоединился упоминавшийся в письме К.Г. Паустовского Юрий Бабинов.

Сегодня Юрий Александрович преподаёт в севастопольских вузах, но продолжает тесно сотрудничать с коллективом заповедника. Ю.А. Бабинов вспоминает, что церемония вручения Константину Георгиевичу послания из Севастополя прошла живо и непринуждённо.

Кроме письма коллектива учёных-херсонеситов, Константину Георгиевичу была вручена со вкусом оформленная на планшете крупноформатная фотография: вид так называемой базилики 1935 года — главной визитной карточки Херсонеса Таврического. (Позже московская журналистка Галина Кмит посетила писателя в Тарусе. В тот день ею сделана серия снимков: Паустовский на прогулке, Паустовский, читающий в глубоком плетёном кресле, Паустовский на рыбалке, Паустовский, наконец, в рабочем кабинете. Здесь на бревенчатой стене, над полками с книгами, фотообъектив выхватил планшет с тем самым видом херсонесской базилики).

Гикия — Ангелина Зедгенидзе — была в ударе да и Юрий Бабинов тоже. Константин Паустовский познакомил дорогих гостей с друзьями-писателями. «Запомнился мне Даниил Гранин», — говорит сегодня Юрий Александрович.

Воля учёных-херсонеситов однозначна. Да и как они могли отказать любимому писателю! Вселяйтесь в домишко, сказали они, мы ещё денег подбросим на его ремонт.

Так называемых финских домиков — сборных, щитовых, на один из которых положил глаз Константин Паустовский, — на территории заповедника насчитывалось пять. Один, увы, сгорел, как спичка. Сотрудник заповедника Н. утверждал, что домики смонтировали в первые послевоенные годы, чтобы разместить в них проектные мастерские и поселить сотрудников. Другой мой собеседник предложил иную версию: домики подняли для отдыха всё той же партноменклатуры. Ю.А. Бабинов возмутился: «Какие мастерские, какая партноменклатура? В домиках поселили бригаду художников-академиков во главе с П.П. Соколовым-Скаля на время восстановления ими панорамы обороны Севастополя 1854—1855 годов. Как только художники убыли, домики передали на баланс заповедника. В большинстве своём в них размещали приезжавших на раскопки студентов».

Если на долю Ангелины Зедгенидзе выпала приятная миссия доставки в Ялту письма своих товарищей уважаемому адресату, то И.А. Антоновой, как оказалось, досталась неподъёмная ноша. Она записалась на приём к «стратигам метрополии», то есть к председателю горисполкома, в то время П.М. Стенковому. Позже его сменил И.И. Кириленко. Со всеми Инна Анатольевна вела переговоры.

На некоторых встречах директора заповедника с руководителями города присутствовал П. Я. Веселов. В течение 21 года он избирался секретарём горисполкома. Молодые же годы Павел Веселов посвятил комсомолу, пару лет — журналистике. Занимая высокую должность в аппарате управления, Павел Яковлевич не отложил в сторону перо. Его занимательные и серьёзные по содержанию материалы регулярно публиковались на страницах местных и столичных изданий — таких как «Известия», «Неделя».

Однажды Павел Веселов удачно «выстрелил» своим «ФЭДом». В кадр попали источенные руины прибрежной херсонесской оборонительной башни, а по голубой морской глади стремительно несётся «Ракета» — корабль на подводных крыльях. «Снимок очень понравился Константину Паустовскому, — вспоминает П.Я. Веселов. — Он и посоветовал, каким текстом его можно сопроводить».

До сих пор Павел Яковлевич находится под впечатлением посещения мэтра в гостинице «Севастополь» местными литераторами. Они приносили ему свои рукописи, читали свои же стихи и рассказы. «Из пишущих, — отмечает П.Я. Веселов, — Константин Георгиевич выделял Ваню Тучкова». (Подумалось: вот ещё с кем не успел поговорить. Не увижу, как обычно, рабочего поэта на севастопольских улицах. Нет уже Ивана Тучкова среди живых).

Маститого столичного писателя осаждали газетчики: «Напишите что-либо для нас». По свидетельству П.Я. Веселова, гость отвечал деликатно, но твёрдо: «Я вот в этой книжке живу. (К.Г. Паустовский указывал на стопку бумаги на столе). Выходить из неё мне трудно, да и нельзя». Константин Георгиевич после паузы добавлял: «Не обещаю, хотя если что-то за душу возьмёт, тогда может быть. Напишу, так сам принесу». Константин Паустовский, как свидетельствует П.Я. Веселов, в Севастополе садился за стол в 5-6 часов. «А с 11.00 он ходил по городу, — говорит Павел Яковлевич. — Купался в море, в Морскую библиотеку захаживал».

Павел Веселов рассказал мне ещё о том, как выкраивал время, чтобы на служебной машине свозить Константина Паустовского то в Балаклаву, то в Бахчисарай, то в пещерные города. «Случалось, — говорит Павел Яковлевич, — до Коктебеля добирались».

Не без удовольствия П.Я. Веселов мысленно возвратился в этой части беседы в те далёкие годы. Не было отказа с его стороны поведать и о ходе бесед И.А. Антоновой с руководством города по поводу обращения к ней Константина Паустовского по заинтересовавшему нас вопросу.

— Я вам должен сказать, — заметил Павел Яковлевич, — многие видные писатели предпринимали попытки обрести в Севастополе крышу над головой, главным образом — для творческой работы. Хлопотали об этом, например, Борис Полевой, Григорий Поженян, но самым настойчивым проявил себя Константин Паустовский.

Читательский билет Паустовского Севастопольской Морской библиотеки

Читательский билет Паустовского Севастопольской Морской библиотеки

При этом мой собеседник отмечал редчайшие скромность, деликатность, щепетильность Константина Георгиевича. Тем не менее писатель был на приёме у первых лиц горисполкома, горкома партии, жилищной комиссии. «В Госстрой Украины писал», — загнул последний палец на руке П.Я. Веселов. Мы понимаем, отвечало писателю руководство города, мы обязаны создать вам условия для творческой работы. Рассмотрим варианты. Предлагалось то, чего, собственно, писатель не просил. Они, варианты, отпадали один за другим. Чтобы встать на квартирный учёт в Севастополе, надо сдать квартиру в Москве.

К тому же очереди на жилье у нас состояли из тысяч и тысяч семей. Может, выделить участок под строительство? П.Я. Веселов выезжал с писателем на разведку в Бартеневку. Не то. Полтора километра до моря, причём по крутому склону. А тут ещё Северная бухта, иногда зимой из-за штормов непреодолимая. А мы вам гостиничный номер будем бронировать, как Владимиру Амлинскому, сказали ему в высоком руководящем кабинете. Константина Георгиевича даже повели в гостиницу «Севастополь», чтобы показать комнатушку, в которой останавливался Владимир Амлинский, — крохотную, с окном на Артбухту. Она хороша молодому коллеге, но не отягощённому годами и недугами Константину Паустовскому.

П.Я. Веселову показалось (и он подтвердил это), что писатель душой и сердцем стремился в Херсонес, в облюбованный им домик, в тишину и покой всего-то на полтора-два года, чтобы подышать воздухом Херсонеса, походить по его земле. Но, отвечали ему, домики эти лишены отопления, элементарных бытовых удобств. К ним предъявляет претензии санитарная служба. И вообще домики вот-вот снесут, чтобы не доставляли хлопот.

Был эпизод, свидетельствует один источник, когда представителей рабочего класса в жилищной комиссии, судя по всему, научили заявить приблизительно следующее: «Ну и что, если он писатель? Перед законом у нас все равны. Может, и мы хотим того, на что претендует Константин Паустовский». Спина гегемона не раз выручала власти предержащие. «Когда Константину Георгиевичу отказали, — делится своими наблюдениями Ю.А. Бабинов, — он очень переживал, понимал, что на самом деле происходило».

Были ли аналоги иных подходов в решении похожих вопросов? Как же не быть — были. Приблизительно в то же время Крымский обком партии не скрывал радости по поводу согласия Черкасова — автора романа «Хмель» — поселиться в Симферополе. На вокзале писателя лично встречало высокое должностное лицо. На поданной к вагону машине писателя отвезли прямёхонько в новую просторную квартиру. И слава Богу. Недавно лидер крымских коммунистов Леонид Грач вспоминал в прессе, как буквально ночью из Луганска увезли в Крым Юрия Богатикова. Куда?

В Ялту, где именитого певца тут же поселили в трёхкомнатной квартире с обращёнными на море окнами. Замечательно! Как и подобает военному городу, в Севастополе учли просьбу легендарного комбата Героя Советского Союза С.А. Неустроева. Он сдал квартиру в Краснодаре и почти тут же получил ключи от квартиры в Севастополе. «Он третьим был в очереди самых-самых заслуженных льготников», — сказал по этому поводу П.Я. Веселов.

К.Г. Паустовский же, если вспомнить 1963 год, переживал не лучший период в своей биографии. На это время приходится его заступничество в отношении нобелевского лауреата Бориса Пастернака. Мало кто забыл наделавшие много шума в стране, вышедшие по инициативе и при самом активном участии Константина Паустовского альманахи «Тарусские страницы» с произведениями Булата Окуджавы, Юрия Казакова, Владимира Корнилова, Бориса Балтера, Марины Цветаевой, Наума Коржавина...

Тогда же Константин Георгиевич вместе с Корнеем Чуковским направил письмо первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущёву о — неслыханная в то время дерзость — трагической судьбе храмов Севера. Это обращение было настолько остро, что вечерами Корней Иванович набирал номер телефона друга: «Тебя ещё не забрали?». И в этих словах совершенно не было юмора. Весной 1963-го, как пишет в своих дневниках поэт Александр Яшин, вместе с Корнеем Чуковским Константин Георгиевич не откликнулся на приглашение в Кремль на встречу Н.С. Хрущёва с творческой интеллигенцией.

Перечень «прегрешений» Константина Паустовского можно продолжить. Знали ли о них в Севастополе? Те, кому это положено, знали наверняка. Какой могла быть реакция представителей местных властей на просьбы опального, по существу, писателя? Они могли сказать: не нужен в городе-крепости свой Пастернак. Вполне могли так сказать.

Вовсе не кокетничая, классик отечественной литературы, писатель мирового уровня, реальный претендент на Нобелевскую премию писал И.А. Антоновой: «С удовольствием поступил бы к Вам в Херсонес сторожем». Как в этом месте не вспомнить открытую Константином Георгиевичем многим из нас Марину Цветаеву. Она тоже, не рисуясь, в тяжкий момент жизни написала заявление с просьбой взять её посудомойщицей в писательскую столовую. Не взяли, как и не разрешили Константину Георгиевичу пожить всего полтора-два года в Херсонесе, на худой конец — в должности сторожа, «никем не замеченным и никем не осаждаемым».

Кто сегодня может сказать, какое произведение могло выйти из-под пера мастера «в тишине и близости херсонесских руин и моря». Реально могло выйти, но не вышло. Для воплощения некоего замысла писателю крайне необходим был Херсонес Таврический. Четырьмя годами ранее во время его пребывания в болгарском городке Созополе, известном своими памятниками античности, пришло осознание того, что «чистое, почти священное ощущение земли, воздуха, неба, рощ и тихо шумящих морей, свойственное Древней Элладе, нужно целиком взять себе для обогащения нашей культуры». В Созополе Константин Паустовский видел и чувствовал «что-то от приморских городов Александра Грина». На карте Гринландии без труда мы находим Зурбаган, Лисс — Севастополь. В Созополе, напоминавшем Константину Георгиевичу приморские города Александра Грина, значит, и Севастополь, он воскликнул: «Вот город, который как будто создан для того, чтобы я мог в нём работать и жить!».

Итог краткосрочного пребывания в Болгарии, в Созополе — очерки «Живописная Болгария» и «Амфора». В Созополе открыт музей Константина Паустовского, «как выражение нашего пред всем творчеством писателя признания в честь пребывания его в Созополе и в знак особой признательности за поэтическое воплощение нашего города». Взятые в кавычки строки — фрагмент решения официальных властей Созополя.

Паустовский в Севастополе

Паустовский в Севастополе

Севастополь Константином Паустовским навечно поэтично, вдохновенно воспет в романе «Чёрное море», в главах его «Повести о жизни», в очерках и рассказах. Музея Константина Георгиевича в Севастополе нет и пока не предвидится. А мог бы быть в туристическом граде такой музей в домике, который в Херсонесе Таврическом приглянулся писателю. Домик этот и через 44 года после описываемых событий никто не снёс и сносить не собирался. Да и не пустует он летом. Что здесь ещё добавить? Два слова: досадно и стыдно, и эти чувства останутся навсегда. Ведь 70-летие «Чёрного моря» — повести, написанной в Севастополе и о Севастополе, отмечали не у нас, а в Одессе.

«Осенью (1963 года. — Авт.) мы с Татьяной Алексеевной ездили в Севастополь, — сообщает Константин Георгиевич переводчице своих произведений во Франции Лидии Делекторской. — Там жили в гостинице, и я начал там работать над сценарием о Чёрном море, хотя давно уже дал клятву самому себе никогда не работать для кино. Но проработал я недолго — снова стало плохо с сердцем (приступ стенокардии), и меня положили в госпиталь Черноморского флота, там я и провалялся две недели, а потом меня отправили в Москву, так как врачи считают, что для меня очень вредны перемены климата и жить мне в Крыму нельзя. Ужасно это глупо и досадно. Я мечтал о том, чтобы ранней весной пожить и поработать в Крыму».

В последний в своей жизни день рождения, в 1968 году, писатель принимал у себя не нуждающегося в рекомендациях И.Д. Папанина и прославленного полного генерала П.И. Батова. По случаю оказался с ними и севастополец П.Я. Веселов.

— Иван Дмитриевич и Павел Иванович склонны были поднять за здоровье Константина Георгиевича по стопочке коньяку, — вспоминает Павел Яковлевич. — Но бутылка с напитком так и осталась неоткупоренной. Писатель чувствовал себя очень плохо. Вошла домработница с кислородной подушкой. Пришлось уходить.

— Во время нашей последней встречи Паустовский вопрос о даче в Севастополе не поднимал, — сказал после паузы П.Я. Веселов. — Было не до этого.

В сказанном П.Я. Веселовым привлекает внимание красноречивый сегмент круга знакомых К.Г. Паустовского: герой-полярник и крупный военачальник.

Лидии Делекторской писатель сообщает об осенней 1963 года поездке в Севастополь. Лечивший его в госпитале Черноморского флота врач Я.А. Рубанов подтверждает в оставленных им воспоминаниях свою встречу с ним по столь тревожным обстоятельствам в ноябре 1963 года. А встреча И.А. Антоновой с Паустовскими в Херсонесе состоялась весной 1963 года. Сборник своих рассказов Константин Георгиевич подарил Ю.А. Бабинову («Дорогому Юре Бабинову на память о севастопольских и ялтинских встречах — по-дружески...») 3 мая 1963 года. Получается, классик побывал в Севастополе весной и осенью 1963 года. Собирался к морю и весной 1964-го. Может, и приехал бы, если бы приняли. И врачи, вероятно, здесь ни при чём. Не скажешь ведь Лидии Делекторской о непрошибаемых севастопольских чиновниках той поры. Иностранка не поняла бы.

Автор: Александр КАЛЬКО, Севастополь.

Метки записи: , ,

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.