Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Ольга ЗОЛОТОКРЫЛЬЦЕВА

Ольга Золотокрыльцева

Поэт, член Союза писателей Украины. Лауреат городской литературной премии им. Л. Толстого. Лауреат ...

Читать далее

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Александр ВОЛКОВ. Неотвеченный звонок

Александр ВОЛКОВ. Неотвеченный звонок. Рассказ

Серега проснулся около шести и стал елозить руками по ее телу, потом стал массировать жене попу, одновременно начал тыкать Валю без рук в зад.

Та притворилась спящей.

Но Серега стал все настойчивее стараться проникнуть в нее.

Валя встала и ушла на кухню, повозилась там, а потом вошла в ванную комнату. А когда вышла, Серега уже откинул простыню и делал гимнастику для мышц малого таза и промежности – тыкал восставшим элементом в воздух над собой, выгибая при этом тело дугой, как во время эпилептического приступа, которые с ним периодически случались.
– Ты поняла? – орал он. – Это же слаломная гора под названием Казбек неприступный!
– Ты что, еще не принимал финлепсин?
– Зачем? Еще рано! Ну, иди же, бля, ко мне! К своему любимому эпилептику.
– А что будешь на завтрак?
– Твою попку, зараза, долго ты кобенится собираешься? Ну, иди же, милочка, ко мне! – и мерзко облизал сильно обложенным темноватым налетом языком свои красные, потресканые, как у всех кому за пятьдесят, губы. Потом харкнул, пожевал сопли, пошевелил губами, выдавил языком к краю, собрал пальцами сгусток и отер его о ножку кровати.
Валя медленно опускалась в постель.
Осень была жаркая, и Серега спал голый, а она в легкой ночной рубашке.
Когда она легла, то почувствовала, как изо рта Сереги воняло тухлым, а щетина была колючей, как железные спицы.
Он взял руку Вали и положил себе на лобок.
– Ну, чего ты ждешь? Работать пора, милочка! – и заржал.
Она замялась.
– Как ты думаешь, кто может себе позволить такое, да еще с утра? А? Ты счастливая женщина, у тебя утро начинается с секса, дорогуша!
– Сергей, я не хочу.
– Это утренние капризы, все пройдет, главное начать… и захочешь…
– Ты опять меня будешь мучить, заведешь шарманку на два часа, давай потом, когда Васю в школу отведем?
– Черта с два, потом работать надо идти... Знаю я эти твои приколы, зараза! Давай, работай, бля! А то еще придумаешь, что ты заболела.
– Я не заболела.
– Я знаю, а то ведь больные не просятся на утренние пробежки в 5 часов с непонятными бегунками, которые тебя потом на машине домой подвозят! Может, ты с ними спишь, а не бегаешь? А, сука?!
Она сразу начала массировать его живот и член.
– О-о-о! – застонал Серега и запрокинул голову, а рукой стал шарить в поисках ее головы и, нащупав, резко наклонил к своему животу.
– Покажи класс, дорогуша! Я знаю, ты же можешь, когда хочешь! А?
Валя только усерднее завозилась в ответ.
Потом он развернул ее к себе спиной и поставил на колени.
– Что тебя опять не туда тянет? Ты же обещал... – начала было Валя, но Серега ее перебил:
– Я тебя сейчас порву на кресты! Понятно?! Скажи еще словечко! Я тебе покажу класс… Ну, давай!
Он ерзал по ней, дергался, как бегун на последних метрах дистанции… и, наконец, кончил! Отвалился, стал поводить головой из стороны в сторону, как боксер, попавший на ринге в нокдаун.
– О-о-о! – промычал он, но Валя уже шла в ванную.
Из ванной комнаты Валя сразу направилась в детскую, в которой спал ее семилетний сын и, убедившись, что он не проснулся, пошла на кухню готовить завтрак.
Она достала перепелиные яйца, отложила десять штук, помыла их под проточной водой и выложила на тарелку. Потом вытащила из холодильника творог и разложила по маленьким пиалам, из которых удобно есть, поставила варить кофе, медная кофеварка блестела, как начищенная солдатская бляха от поясного ремня. В микроволновку сунула нарезанные ломтики булочки с изюмом… В это время вошел Серега.
Он выглядел устало, даже измученно, и видно было, что сердит.
– Ты брала деньги, на моей полке?
Валя сжалась и ответила:
– Ты же сам сказал взять на твоей полке, мне нужно было рассчитаться за товар, что из деревни привезли!
– Сколько ж ты берешь? Тебе все мало! Там же ничего не осталось! Сколько тебе не дай, как на ветер. Может, лучше мне деньги на ветер бросать, в руках больше останется? А? Что молчишь? Сука!
Он пошел на нее.
– Я пашу как умалишенный, а она не может нормально хозяйство вести, тварь!
– Подожди, – сказала она, – кофе выкипает!
– Все у нее не так, то кофе выкипает, то деньги пропадают, бля! Задрала! Овца!
– Тише, ты Васю разбудишь.
– Твой выродок не появится здесь, пока я его не позову. Забыла, бля?!
– Зачем ты так его называешь?
– Ты меня учить будешь? Я пашу как каторжный, устаю, а она мне замечания делает? И в постели не дает, то не хочу, то туда не надо, то не так. Ты что, страх потеряла?
– Я знаю, что устаешь, – прошептала она и сняла кофе с огня, стал разливать по чашкам, – ты со сливками или с молоком?
Взяла в руку пакетик со сливками.
– Что ты за копейки шум поднимаешь, а за машину для меня платишь тридцать пять тысяч зеленых?
Сереге округлил глаза:
– Экономия, дорогуша! Курочка по зернышку – весь двор в говне. Понятно?
– Понятно. А на бензин почему денег не даешь?
– Мне никто предъявить не сможет, что жене тачку за копейки купил! – мотнул он раздраженно головой. –  А зачем тебе двести метров до работы ездить?
Она только пожала плечами.
– Из-за твоей экономии я и работаю, получая копейки, когда ты со своей фирмы семизначные цифры имеешь? Да?
– Что тебе не нравится? Что тебе еще надо? – начал наседать Серега.
– Мне все не нравится, мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, как ты со мной поступаешь, отчитываешь за каждую копейку, мне не нравится, что обижаешь нашего ребенка, не нравится, что ты ко мне лезешь не туда, извращенец проклятый, не нравятся твои вечно грязные губы, эта противная отрыжка…
– Ты на себя посмотри, старуха! Самое ценное в тебе – мое купленное барахло и подаренное тебе рыжье. Кому ты нужна? От тебя любого воротит… Кто тебя возьмет?
– Может и есть, кто возьмет!
И тут он ее ударил ладонью по уху.
Валя выронила пакетик со сливками и плечом воткнулась в навесной шкаф, юзом ее пронесло к окну, и она рефлекторно схватила занавески, оборвала их, но сама не упала.
– Чтоб ты подавилась своим кофе! – бросил он и ушел в ванную комнату.
Валя убрала в кухне, вымыла полы, выключила микроволновку, поставила творог в холодильник и ушла в комнату. Легла на кровать.
Она слышала, как он вышел из ванной.
Она укрылась с головой простыней, притворяясь, что спит.
Серега молча ходил по комнате, одевался, потом шелестел одеждой, рассовывал по карманам документы, ключи, потом присел на стул, и она слышала как он натягивал носки.
Потом, и она чувствовала это, смотрел на нее.
Валя не шевелилась.
– Если у тебя кто-то есть, сука, я тебя урою! Ясно?
Она молчала.
Он только сделал шаг к кровати, она тут же быстро ответила:
– Да, я все поняла!
Серега остановился на полпути, постоял какое-то время, развернулся и вышел из квартиры.
Она слышала, как он спускался по лестнице с их второго этажа, потом с кем-то любезно поздоровался, наверное, с каким-нибудь собачником, и потом его шаги растаяли в тишине.
Она поднялась и пошла в ванную приводить себя в порядок, разбудила сына и стала готовить его в школу. Потом кормила Васю. Помогала собрать портфель, проверила его мобильный телефон и тогда только выпустила из квартиры.
На работу пришла вовремя и рассеянно уставилась в окно. Ухо у нее ныло, будто где-то погрохатывала электричка, но именно со стороны травмированной барабанной перепонки.
В конторе у нее была своя комната, и она могла распоряжаться своим временем сама. И сейчас она знала, что мужа до вечера не будет, он завязнет на своей работе основательно, и она может не опасаться внезапного появления супруга.
Время застыло, как стрелки на часах, ничего не хотелось делать, и все потому, что ничего не происходило, в том смысле, что не происходило ожидаемого.
Ну, сын позвонил, как обычно на перемене, потом начальник сунул по обыкновению кипу бумаг.
– А, – подумала она и махнула рукой, – после обеда все сделаю…
И продолжала ждать в полной тишине, уставившись на старые поблекшие обои.
И когда стрелка на часах подползла к 11.30, позвонили – она только взглянула на дисплей, и сочетание цифр указало на ЕГО телефонный номер.
– Алло! – стараясь быть спокойной, произнесла она.
– Привет, это я! – послышалось в трубке.
– Саша, это Вы? Ха-ха-ха, как я рада.
– Да, конечно! Кто же еще, черт возьми?
И жизнь для нее окрасилась красками, приобрела аромат, звук и глубину.
– Ах, да. Как поживаете, Саша?
– О, со мной почти все в порядке. Осень затянулась, не правда ли, Валя?
– Разве это плохо?
– Не плохо, но затянулась, как и наши отношения.
– Ну, почему они затянулись, я же вам отвечаю, общаюсь с вами. Чего Вам еще?
– Я себя ощущаю таким дураком, будто мне 13 лет, а не полтинник скоро стукнет. Пока ты, Валя, будешь мне только отвечать, мне вообще ничего хотеться не будет. А?
– Ха-ха-ха, не поверю никогда. Вы себя, Саша, в зеркале видели? Трудно поверить, что у вас со здоровьем проблемы.
– Гм…
– Я имею виду, что для вас познакомиться с женщиной не проблема. Разве не так?
– Я знакомлюсь с тем, кто мне нравится. Кто мне не нравится, с тем я не знакомлюсь. Не бойся, Валя, это возрастное, хочу брать только то, что хочу!
– Я имею виду, что вокруг вас полно женщин.
– Где же все они?
– Они везде, они всюду – в баре, на работе, на улице…
– Мне не нравятся женщины из бара.
– Но они же такие красивые, разве нет?
– Потом лечение дорого стоит.
– Ну, зачем вы так. Не всегда.
– Дело во внутренней красоте. Вот ты, Валя, вся словно светишься, от тебя веет желанием. Я же иногда экстрасенс.
– Что вы имеете в виду?
– Это когда без слов, ну, когда объяснять ничего не надо и так все ясно.
– Ну, мне, пожалуй, ничего не ясно. Вы мне так и не ответили – вы женаты?
– Валя, неправильно поставленный вопрос.
– Это как?
– Если в моем возрасте человек не женат, то тебе нужно просто сломя голову бежать от него.
– Это почему?
– Потому что он ненормален!
– Ненормален? А я вам зачем?
– Валя, ты мне нравишься!
– Значит, и я, и жена.
– Не уводи в сторону. Что будет потом – время покажет.
– Время?
– Ну, помнишь Экклезиаста? Я даже стихи написал.
– Вы пишите стихи?
– Начал, когда тебя встретил.
– Может, прочтете?
– Ну вот, например:

Хоть где-то и блестит, как глаз жемчужина,
Но все равно змея глотает хвост.
И это не почет или речение,
Не мысль, и не утопия последняя,
А просто – точно заданный вопрос!
И вот – подвинув молча бровь
И сдвинув переносицу, скосив глаза
В браслет, где надпись носится,
Он прошептал: «И это все пройдет!»

– Ух, ты! Вы такой умный, прямо страшно…
– Тебе бояться нечего.
– Вы говорите, – это все пройдет, это как?
– Давай, встретимся, и ничего у нас не пройдет, а только начнется. Кто знает, что нас ждет впереди?
– Вы плохо живете с женой?
– Отлично!
– А я зачем?
– Я же говорил, ты мне нравишься.
– Ну...
– А ты с мужем как живешь?
Валя задергалась, но Саша продолжил:

– Запах женщины создает гормон.
Гормон выделяется, когда приходит Он.
Какой приходит Он, такой выделяется гормон...

Она напряженно молчала.
Собеседник продолжил:
– Решай, а то будешь потом страдать, локти кусать и думать, что делать? Вот послушай:

Густеющая падь, Харон и пустота
Вокруг! И эта с ним, вся в белом,
В мертвой Карусели! Прощай, мой друг,
Уже руки не потрясти. Харон молчит,
Но я то знаю – шепчет чертов лодочник:
«Какой немыслимый поступок
Еще бы мог тебя спасти...»

– Я с вами как на поэтическим конкурсе.
– Это все благодаря тебе, я раньше никогда стихов не писал.
– Но стихи какие-то грустные, иступленные, что ли...
– Давай встретимся, и стихи станут другими; нежными, ласковыми, а то получается у нас с тобой примерно так:

Лето, осень... ненастье.
Все одно – лишь тоска.
Ничего мне не видно,
Даже пыль у виска.
Ничего мне не надо,
Никого не хочу,
Не пишу, не читаю,
Все сижу и грущу.
Что заставит работать?
Что введет меня в раж? –
Когда мощным каштаном
Разобьют мой витраж...

– Ха-ха-ха, смешно…
– Ничего себе, Валя, смешно! Это грустно.
– Мне с вами страшно, вы такой умный.
– Дурак-дураком, если разобраться, просто хочется покоя, а его нет.
– Вы думаете, в покое есть какой-то смысл? Я читала про покой в газете, – ответила Валя.
– Разумеется. В покое есть смысл. Покой – это когда у тебя все сбалансировано, когда ты получаешь без напряжения то, что хочешь.
– Не важно – что?
– Мне нужна ты, а другим нужно другое, ну, вот например:

У забора стоял оголтелый старик.
И смотрел он в трубу в ожидании феи.
Только фея опять повернула не там,
Как хотел тот маньяк, и стало уныло.
И пошел он домой, и проплакал всю ночь,
Ну, и снились ему только рыбы большие.
А с утра написал обалденный роман...
Только с целью одной – чтоб его похвалили...

– Может, у Вас не очень хорошо с сексом, – сказала Валя, – может, именно поэтому и я замужем, а все время одна.
– Каждый из нас, в конечном итоге, одинок.
– Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, настанет день, когда все кончится. Поэтому не стоит время терять, если веришь, что все честно.
– Это печально, – сказала Валя, – я никому не верю.
– Ну, не так печально, как вот в таком отрывке:

Когда она помирала,
Сидя на колу,
Вдали зависли тучки белые,
Как раз у горизонта...
На молу...

– Кошмар, как такое можно писать?
– Еще не то можно… Ведь поэзия от чувств, а чувства от жизни, а в жизни настает день, когда все кончено. Либо разрыв, либо все это разрешается перемирием: двое людей живут вместе, ничего не чувствуя. Я ищу, чтобы не быть одному.
– Вы разошлись со своей женой, Саша?
– Нет, у меня с женой все хорошо…
– Но люди должны нравиться друг другу.
– Ты имеешь в виду, что люди должны нравиться друг другу?
– Не помешает.
– Валя, ты мне нравишься, чего еще?
– Саша, люди все равно недостаточно много друг друга знают, сколько бы об этом ни говорили...
– Ты со мной разговариваешь, как чекист?
– Чекист?
– Да, чекист:
– Так и хочется сказать устами чекиста:

Але, улю! Это я!
Обернись, невинный, –  смерть твоя...

…Тебя что – муж обижает?

Валя запнулась, потом, после паузы, ответила:
– Никто, Саша, меня не обижает.
– Не надо, Валя, лезть на огромную, освещенную прожекторами площадь, надо найти своего человека и прожить жизнь так:

Но это все приметно.
А говорил ведь древний
Эпикур – ты проживи-ка
Жизнь свою – да незаметно.

– Ну ладно, давайте встретимся, – сказала она и покраснела.
Саша задергался, засопел в трубку, засуетился.
– А когда тебе удобно?
Валя улыбнулась.
– Позвоните мне, и я выйду.
– Точно?
– Точнее не бывает.
– Ну, если так –  я самый счастливый человек на планете. Я после обеда позвоню?
– Нет, вечером я не могу, завтра с утра. Хорошо?
– Не то слово, просто отлично…
И она положила трубку.
На следующее утро она слышала, как Серега спускался по лестнице с их второго этажа. Потом с кем-то любезно поздоровался, наверное, с каким-нибудь собачником, и позже его шаги растаяли в тишине.
Она поднялась и пошла в ванную комнату приводить себя в порядок, обработала свежий кровоподтек на руке, разбудила сына и стала готовить его в школу. Потом кормила Васю. Помогала собрать портфель, проверила его мобильный телефон и тогда только выпустила из квартиры.
На работу пришла вовремя и рассеяно уставилась в окно. Ухо у нее еще ныло, будто где-то погрохатывала электричка, хоть уже и вдалеке, но именно со стороны травмированной перепонки, еще у нее болела рука, выше локтя, за которую Серега утром ее больно дернул.
В конторе у нее была своя комната, и она могла распоряжаться своим временем сама.
И сейчас она знала, что мужа до вечера не будет, он завязнет на своей денежной строительной работе основательно, и она может не опасаться внезапного появления супруга.
Время застыло, как стрелки на часах, ничего не хотелось делать и все потому, что ничего не происходило, в том смысле, что не происходило ожидаемого.
Ну, сын позвонил, как обычно на перемене, потом начальник сунул по обыкновению кипу бумаг.
– А, – подумала она и махнула рукой, – после обеда все сделаю…
И продолжала ждать в полной тишине, уставившись на старые поблекшие обои.
И когда стрелка на часах подползла к 9.30, позвонили – она только взглянула на дисплей, и сочетание цифр указало на ЕГО телефонный номер.
Она не ответила на звонок, а сидела и смотрела на звонящий мобильный телефон. Телефон звонил много раз, каждые полчаса, до самого обеденного перерыва.
Она не отвечала на звонок, и телефон перестал звонить. Стало тихо.
Валя ждала весь день и, перед концом рабочего дня как, спохватившись, будто ее ударило током, начала звонить сама.
Но на другом конце связи трубку не брали, звонки уходили как в рельсу.
Она набирала номер его телефона еще несколько дней подряд, но ей не ответили.

А.Волков. Вося "Бум-бум". Рис. А. Мартиросова

А.Волков. Вося «Бум-бум». Рис. А. Мартиросова


Александр ВОЛКОВ. Неотвеченный звонок

Александр ВОЛКОВ. Неотвеченный звонок Рис. А. Мартиросова

 

Волков А. Неотвеченный звонок: Роман в рассказах о женщинах …и немного о мужчинах… – Севастополь: «Дельта», 2014. – 336 с., илл.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.