Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Василий КУЛИКОВ

Василий КУЛИКОВ

Прозаик, член Конгресса литераторов Украины.

Печатался в литературно-историческом альманахе «Севастополь», коллективных сборниках севастопольских авторов.

Автор книг прозы ...

Читать далее

Ольга ЗОЛОТОКРЫЛЬЦЕВА

Ольга Золотокрыльцева

Поэт, член Союза писателей Украины. Лауреат городской литературной премии им. Л. Толстого. Лауреат ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Александр ВОЛКОВ. Рейс «Тель-Авив – Симферополь»

Рейс Тель-Авив - Симферополь

Он и попросил меня так, как, говорят, просят масаи, эти дикие и черные как уголь африканские пастухи, которых признают мужчинами только после убийства льва, при том, голыми руками, ну может быть еще при помощи палки, которую они презрительно именуют копьем. Говорят, они просят кусок хлеба, чтобы поесть, стоя среди дикой саванны с видом победителя, который уже всем владеет и ему все и все должны.

– Нужно дочку в Симферополе встретить.

И все, ни своего объяснения, ни моего согласия ему не нужно! Пояснять, видимо, ниже его достоинства.

Пошел к подъезду в своей мрачной одежде, издали похожей на хламиду, да еще ссутулился при движении. Страдал, что ли? Точно, страдал.

Семья десять лет живет в Израиле, а он все это время просидел в тюрьме. Много хотел, но, к сожалению, истратился в обидных неудачах, как все, кто попадает не в то время, не там, и не в то окружение. Теперь ходит и мрачно напевает известную песню, в которой есть такие слова:

Стою один среди равнины голой, а журавлей уносит ветром вдаль…

Может, тех бродячих собак, которые окружали его, уже и порвал какой-нибудь государственный хищник, обязанный по помойкам рыскать. Только всех не порвешь, обязательно кто-то спасется. Вот ветер дунул на собранную кучу листьев, и понесло их – попробуй, поймай? Возможно, несколько листков и удастся схватить, если кто покажет особую ловкость и сноровку. Только таких нет, все обычные люди. Подразнить ужасного дракона, подергать его за усы, чтобы проблесковым маячком «скорой помощи» вспыхивало в воспаленном мозгу – укусит или не укусит? Не укусил! Ура! Значит, безнаказанно, это ли не самая азартная игра?

Вот вышел Витя из тюрьмы, достойно и честно отстрадал. А здоровье где? Нет его. Туберкулез, язва желудка, повышенное давление и сердечная недостаточность. Весь белый, иссохший и седой, как новогодний дед и совершенно без зубов и, как в насмешку, из мочки правого уха растет куст абсолютно черных, как воронье крыло, волосков, словно напоминание из прошлого.

У подъезда обернулся и крикнул:

– Слышь, ты! Не опаздывай!

Говорит, что в прокуратуре смеются ему в лицо, когда начинает доказывать свое.

– А что мы могли сделать? На вас было заказное дело!

Когда это рассказывал, только обнажал десна и шептал себе под нос.

– Будет и мне, суки гребаные, зеленая, а не только этим обгаженным мышам!

Пока ехали по Симферопольской трассе, было жарко, словно огненный каток прокатился перед нами. Так и казалось, что языки пламени только-только погасли вокруг нас. Возле Симферополя обогнали автобус, из которого смотрели одинаковые японские лица.

– Японцы! – сказал я.

– Китайцы! – парировал Витя.

– Японцы путешествуют, а китайцы торгуют, – не унимался я.

– Китайцы тоже путешествуют, а японцам какой-нибудь Порт-Артур нужен, а не Севастополь – сказал с мраморным лицом Витя и отвернулся, словно от ярко осветившей фары ночного автомобиля.

Больше не говорили. Да и о чем говорить, когда между людьми крепче, чем стена, стоит десятилетие, проведенное, как на двух полюсах, на которых всегда абсолютно разный обитаемый мир и времена года. Так и ехали молча, везли себя, будто неодушевленный груз.

 Потом, медленно, как все сильно желаемое, опустилась ночь, и стало чуть прохладнее.

На стоянке автомобилей было темно, и здания аэропорта высвечивались огнями, как огромные айсберги, облитые яркими красками.

– Сколько лет ты ее не видел? – спросил я, и посмотрел на ряд торговцев цветами, еле заметных под старым уличным фонарем.

– В этом году десять лет. С 1997 года, когда к ним в Тель-Авив приезжал, – ответил Витя, проследил за моим взглядом и увидел полутемный цветочный ряд.

– Узнаешь дочку? Ей же тогда лет двенадцать было?

– Тринадцать! – поправил он, потом продолжил после резкого выдоха, когда отвел взгляд в сторону, – да куда она денется! Узнаю!

В зале ожидания молча и дисциплинированно стояли японцы, и помещение выглядело неубранным полем перезревших подсолнухов.

– Китайцы! В Порт-Артур едут! – сказал Витя, не меняя выражения лица, и отвернулся, будто его вновь ослепил ночной автомобиль.

Японцы будто услышали Витю, чуть ли не строем покинули зал, и сразу стало вроде как просторнее и светлее, показалось, что под корень скосили все поле подсолнухов.

Вокруг Вити, как на тайное собрание, стекались пестро разодетые евреи, толпились, с таинственным видом гордо посматривали по сторонам, демонстрируя характерные профили, и подозрительно оглядывали друг друга.

– Я пойду через окно посмотрю на таможенную зону, может, потом дочку разгляжу, когда самолет прилетит? – сказал Витя.

Потом я сидел в маленьком помещении кафе, на три стола, среди пьяных работников аэропорта, слушая, как они сильно ругали какого-то Приходько, которому все равно не будет здесь места, им самим очень тесно! Пришел Витя и сказал, что он все разведал, и скоро будет самолет.

Самолет прибывал в двадцать два тридцать. Прилетел в двадцать два сорок. В зале ожидания в тот момент стоял однотонный гул, как от работающего за стеной трактора, а люди все прибывали, и толпа становилась все плотней и плотней – так когда-то собирались на первомайскую демонстрацию.

 Ира вышла в двадцать три тридцать пять.

А.Волков. Рейс Тель-Авив - Симферополь

Сквозь толпу встречающих шла молоденькая еврейка с видом школьницы, несущей сдавать документы для поступления в институт. Все как у молоденьких девушек: блестящие стразами джинсы, облегающий белый топ, высокий каблук, вся в цепях и ожерельях, много тоненьких колечек на длинных пальчиках, легкий макияж в дорогу, подвитые локоны, в общем, как у всех. И, конечно, независимый вид – все ей давно знакомо и даже в тягость, в общем, никто ничем не удивит. За собой тащила громадный чемодан на колесиках и совсем не смотрела по сторонам, казалось, знала, что до цели еще далеко. Ее характерного очертания носик, как флюгер, указывал направление к выходу из зала ожидания. Мне показалось, что даже без этих украшений она все равно была бы красивее всех, даже со своим характерным носиком.

Я сразу узнал ее, для меня она осталась такой же с виду девочкой, как и раньше. Из прошлого особенно запомнились ее два огромных белых банта на голове. Сколько помню, она всегда пряталась от отца и постоянно вертелась под ногами матери в ожидании очередного указания, да таскалась с футляром, в котором покоилась скрипка, в музыкальную школу.

Витя вынырнул как из засады и стал ее целовать, обнимать, ну, как положено. На него никто не обращал внимания, то же делали все евреи вокруг. Но радостью от встречи не веяло, все выглядело как ритуал, лишенная эмоции обязаловка, обычная, как сейчас говорят, тусовка.

И тут началось непредвиденное – на улице пошел дождь. Обычный дождь, но крымский, летний и потому неожиданный. Витю посадили сзади, Иру рядом со мной.

Дождь плакал на стекло и автомобильные дворники то проясняли ночную мглу, то она заливалась вновь в унисон со вспышками света от встречных автомобилей. В салоне повисла тишина, казалось, родным людям было не о чем говорить из-за плачущего дождя.

Ночной Симферополь выглядел чистым и вымытым в блеске ниспадающей воды. И автомобилей, и пешеходов было на удивление мало, наверное, дождь, как свирепый дворник, которому мешали мести в школьном дворе, разогнал всех школьников и припаркованный транспорт.

Выехали на Севастопольскую улицу: темную, мокрую, длинную и такую пустую. Я бы не удивился, услышав в подобном месте протяжный одинокий вой.

– Ну, как там, в Израиле? – прервал я молчание, ведь что-то должно было блеснуть для них в этой темноте.

Освещенный город остался позади, и автомобиль торпедой вклинился во тьму, разрезаемую светом фар.

– Я уже три года живу с бой-френдом, – ответила Ира, слегка покачивая головой.

Я оглянулся на Витю, во вспышке света встречного автомобиля увидел, как он прищурил глаз, потом кивнул головой. Я понял его так – не мешай, пусть говорит.

Во рту пересохло и в ушах зазвенело, все не то и не о том.

– И что? – произнес я и поперхнулся, пытаясь сглотнуть слюну, которой не было.

Глаза у Иры экзальтированно блестели, и она совсем не моргала.

– Родственники моего бой-френда живут в Англии, они знали Фреди Меркури, а сейчас его курчавый гитарист к ним в гости ходит, занимается какой-то символикой или еще чем-то и книги об этом пишет. Бабушка из английской богемы. В Лондоне столько черных и арабов, больше только во Франции, и еще много пакистанцев.

Я опять оглянулся на Витю. Тот напряг мышцу над правой скулой, прищурил глаз и опять кивнул, потом откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

– А мама знает? Ты как с мамой?

Не поворачивая лица ко мне, отчего было видно в отблесках света от фар встречных автомобилей, как неестественно блестят ее глаза, она ответила:

– Мама моя самая лучшая подруга. У нас квартиру снять можно от 300 баксов и до бесконечности. Тот район в ТельАвиве, где мы живем, от 500 долларов. Я с бой-френдом уже три года живу.

Я прислушался, не реагирует ли Витя, но с его стороны было тихо, и я не стал поворачивать головы.

– А как с арабами? Там же война?

– Арабы очень хорошие люди. У нас есть служба информации Израиля. Она ловит террористов и те добровольно пишут, в каком месте можно найти других террористов. Я была в армии и стреляла из нашего настоящего «узи». Мой бой-френд служит сейчас, и уже поймал по наводке службы несколько террористов. Потому что служба всех выслеживает, подслушивает, а он задерживает.

Тут подал голос Витя.

– Ты понял? Добровольно пишут! Ты понял? Ха! Добровольно!

Я кивнул, а Витя эмоционально продолжил из темноты:

– И что? Он еще не убил ни одного араба?

В салоне повеяло начинающейся задушевной беседой.

Ира повернулась к отцу и, глядя в темноту, сказала:

– Нет, он и не стремится, ты же не знаешь, какой он!

Витя сказал с недовольством в голосе.

– Плохо! Эх, жаль, что меня там нет.

Разговор – лесенка что надо, я обрадовался, хоть о чем-то, но говорить будут.

– А что будет, если арабы начнут сильно беспокоить? – проговорил я быстро и сощурился от ярко светящегося автомобиля, который пронесся навстречу.

– У нас атомная бомба есть!

– И что? Ваши сбросят атомную бомбу?

– Если надо в целях самообороны.

– А что Мордехая Вануну выпустили?

– Выпустили, он и сейчас неподалеку от нас живет и всех ругает.

Витя сидел молча, и опять наступила пауза в разговоре. Черт бы его побрал, отец, называется! И остается только дождь за окном, вспышки света от проносящихся встречных автомобилей и тишина, от которой в голову приходит только одна мысль – оказаться в полном одиночестве где-нибудь подальше от этого гиблого автомобильного салона.

Я обернулся – Витя повернул лицо к темному стеклу, сквозь которое ничего не было видно. Чтобы заполнить паузу, спросил.

– Послушай, а наркоманы у вас есть?

– Наркоманы есть, – быстро ответила Ира, – один утром себе пытался вогнать иглу прямо под нашей дверью. Его так сильно ругал мой бой-френд, а тот все просил, мол, я сейчас уколюсь и уйду, не кричи.

И опять стало тихо. И не просто тихо, а зловеще тихо, могло показаться, что кто-то из присутствующих готовился к исполнению преступного плана.

Ира начала рассказывать, уставившись в лобовое стекло, словно ни к кому не обращаясь.

– Я сейчас нашла свою нишу. А это главное, найти свою нишу. Мне в этом музыка хорошо помогает. Недавно ездила с квартетом в Китай. Это самое яркое воспоминание: Пекин, Харбин, еще два города. Музыка – это основное. Мы в квартете играем даже не с листа, а после прослушивания. Представляете? Классика и попса. Вивальди, Маккартни, например, «yesterday», или Гершвин. Вы знаете Гершвина? – и, не повернувшись, чтобы выслушать ответ, продолжала: – Еще я работаю переводчицей в частном сыскном бюро – перевожу разговоры с русского на иврит или английский. С подружками мы говорим на иврите. Чтобы выучить язык, они стараются найти такое место работы, где много евреев. Я – нет. Среди русских вообще образуются своего рода гетто, и они там только по-русски говорят. В Израиле много евреев-эфиопов, просто полно, и они очень ортодоксальные. И позиционируют себя как евреи. А вот наркодиллеры – и арабы, и евреи.

Я помолчал, а потом ответил.

– Значит, хорошо живете? Домой не собираетесь возвращаться?

– Нет, конечно, там моя Родина.

Тут, наконец, подал голос Витя.

– Ладно, едем на Северную.

– Ой, а я думала домой поедем, к маме, на Остряки? Она же еще вчера прилетела.

– Мама тебя ждет на Северной, она там на даче у подруги. Успеем еще на Остряки.

– Ура! – захлопала Ира в ладоши.

Поиски хорошо отвлекают. Пока искали дачу, которая была где-то за кинотеатром «Восход», все стали одной командой, разговоры были только о том, куда лучше ехать.

После пансионата «Севастополь», проехали к автотранспортному предприятию, потом вернулись и, наконец, встретились.

Дождь прекратился.

Витя вытащил огромный чемодан и маленькую сумочку дочки. Ира целовалась в темноте с мамой. Потом она отошла в сторону, и ее мать подошла ко мне, протянула руку.

– Давно не виделись.

– Очень давно, Маша. Как ты, одна?

– Нет, с другом.

Стало не по себе, что там у них за отношения или договоренности? Я опять оказался в таком месте, где лучше и не быть.

– Как там живете?

– Не буду врать, сейчас хорошо. Конечно, проблемы есть, но не такие, как здесь, понимаешь, другого порядка.

– Выглядишь отлично!

Она только усмехнулась и исчезла в темноте.

Проехали мимо кинотеатра «Восход» и повернули влево от спуска на площадь Захарова.

В машине Витя сидел рядом со мной и с застывшим лицом смотрел в пол.

– Гады менты, всего меня лишили, – прошептал он.

 Я медленно вел машину сквозь ночной город. Пустые мокрые улицы почему-то мне напоминали вымытые прилавки на базаре перед тем, как на них начнут выкладывать для продажи вырубленные из туш огромные куски мяса.

– Чего ты бубнишь? – спросил я. – У тебя все нормально. У меня вообще осталось светлое чувство – девочка европейского типа, пацифист, Маша, состоявшаяся мама, а ты чокнутый еврей. Чего ты здесь сидишь?

Витя откинулся на спинку сидения и стал смотреть в потолок.

– Им там и без меня хорошо. Видишь, мужика нашла. Пусть живут, а потом посмотрим! Сейчас Машка меня благодарила, мол, спасибо, только благодаря тебе мы граждане Израиля.

– Это почему? Она что, не еврейка? А с виду так стопроцентная. Какой национальности твоя жена? У нее фамилия еврейская?

Витя сел прямо и стал смотреть на блестящую после дождя дорогу.

– Нет, Абасова. Машка полумордовка или полутатарка, черемисы какие-то, в общем, русская. А дочка и Машка граждане Израиля.

– Как это?

– А так. Моя Ира – дочь еврея, а дочери еврея нужна мать! Понял? Если я откажусь от гражданства Израиля, то их тут же выгонят. Но я не откажусь! Поэтому и живут, а то бы лишили гражданства в два счета. Там каждые пять лет миграционные службы проверки устраивают! Контролируют алию.

– Алия – это что?

– Алия – переселение, алим – переселенец. Здесь меня признали гражданином Украины, хотя израильский паспорт есть.

– У тебя мать еврейка?

– Нет, только отец.

– Так ты не еврей по их законам. Но гражданин Израиля. Зачем ты их бросал? Оно тебе надо было, пучиться в бандитские времена? Гони этого друга и живи!

– Еще не все сделал.

– А что ты еще хочешь сделать? Ведь у тебя все есть, на все хватает.

Витя заерзал на своем месте, посмотрел в окно, потом на дорогу и, наконец, уставился на меня.

– Все? Да ничего у меня нет! Вот за помощью к тебе обратился, чтобы дочку встретить, больше не к кому. Хорошо, что Машка сама добралась, а то бы опять к тебе пришел. Это первое, и потом я еще хочу книжку для людей написать. И для наших в Израиле тоже.

– Что еще за книжку?

Витя выдержал паузу, в это время его лицо осветили огни встречного автомобиля, и я увидел, как он выпятил нижнюю губу и с презрением произнес.

– Как от ментов можно спастись!

Рис. Алексея Мартиросова

-------------------------

Волков А.П. Чужой:  Рассказы. – Севастополь:  «ДЕЛЬТА»,  2008. – 388 с., илл.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.