Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Сергей НИТКОВ

Сергей Нитков

Писатель-маринист, капитана 1 ранга запаса. Член Союза писателей России. Заслуженный работник культуры АР  Крым.  Награжден ...

Читать далее

Юрий КРУЧИНИН

Кручинин Ю.Л.

Морской офицер, капитан 1 ранга запаса. Прежде чем стать полноправным хозяином ходового мостика, прошел непростой ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Александр ВОЛКОВ. Самая красивая женщина

А.Волков. Самая красивая женщина

Говорили, что у меня отец сгорел от пьянства – что удивительного в наше время? А перед этим он сильно сдал и как-то стал неподалеку от этого бара «Бум-Бум» прощаться с женой, мы и смотрим, а он обнимает ее, а сам весь дрожит и дрожь эту сдержать не может.
Ну, мы посмотрели, усмехнулись, ничего не сказали друг другу, и мы идем дальше в «Бум-Бум» напиваться.
А то у меня началось: вроде лет за сорок, особо не бухаю, так, как все и на тебе – прибор стал барахлить.
Я тогда на спирте работал, покуда нас не разогнали, потом возил обувь и всякое шмотье с Одесского рынка, потом, когда магазин кикнулся, помогал менялам лохов обувать, потом возил перепелиные яйца и тушки с одной фермы – в общем, на жизнь хватало.
А как ничего не вышло с той бабой, что мне перепелиные яйца отсчитывала, так аж жизнь стала в невмоготу.
Она такая классная была, большезадая, теплая вся, ну, бля, только дурак откажется... Я и полез, никого на ферме не было, а у меня ничего не выходит. Я и так, и этак, мол, устал что-то, а она еще говорит мне – ты успокойся, я тебе помогу.
Я скажу, что она творила, а у меня ни в какую.
Встал в клубах пыли, опустил голову и ушел на другую работу.
Вы бы, блин, видели ее! Я на все был готов.
Потратил денег на врачей, те порвали мне мою задницу на кресты за большие деньги, выписали лекарства, неподъемные по ценам, и отпустили.
И я засел в этом баре – там же знакомства. У Воси друзья не только врачи, но и качки-спортсмены, вот они-то мне и насоветовали. На гормоны я не лукнулся, чтоб потом все не отшибло напрочь и навечно, а вот фитопрепараты: трибестан, левзея, эврикома, горянка и много-много цинка... Я такой спец стал, уже подумывал, как бы на ферму вернуться – казалось поначалу темой.
Но меня все чаще и чаще донимали воспоминания о моем покойном отце.
Бывало, начнем перед поездом прощаться, так он меня в щеку на прощание чмокнет, а в жену поцелуем лепится аж неудобно смотреть. А дома послушаешь – с матерью не живет, те самые проблемы. И понял я, что пришел к возрасту своего отца, только в другом качестве – ведь можно было бате помочь, черт возьми, не маялся бы мужик на прощальных поцелуях.
Но сидя в баре с Восей, хозяином бара, он как раз развелся с Валюсей, своей женой, смотрю – и у него те же проблемы, типа, стоит о бабах заговорить, так сразу начинает: на кой они нужны, одно бабло на ветер бросать… И тут же выставляться готовится, вроде как в отмазку.
Понял я, что пора подумать о себе, о других другие подумают, когда сами искать помощи начнут. Принял я по инструкции двойную дозу и поехал на ферму...
Она посмотрела на меня и говорит:
– Работа нужна?
– Да нет, – говорю, – не особо. Я вроде тебе как должен. Я готов, а там и по работе посмотрим.
Она закатилась таким озорным женским смехом, у меня все нутро подняло.
А она подходит вплотную и говорит:
– Что комплексы замучили? Чегой-то себе доказать хочешь?
– Ну, – говорю, – типа того.
А она:
– А чувства где? Ладно, пошли, – говорит.
И тут я сробел конкретно, такой страх напал. А она идет и во весь рот смеется, аж зубы блестят.
И все, как было и раньше: никак – чертовы качки, трибулюс террестрис, мать вашу…
В «Бум-Бум» долго ждал распространителя, дождался, говорю, не действует, гони бабаки, я попал.
– Друг, – начал тот, – да тебе туфту подсунули, липу.
– Это как? Ты же с этого живешь.
– Ну, не совсем с этого. Только фирма мне дает, а проверять каждый должен. Например, эврикома лонгифолия, классный препарат. Царь Соломон принимал каждое утро эврикому и эпимедиум грандифлорум, горянку крупноцветковую значит, и имел 300 жен и наложниц без счета.
– Ну, а мы чем хуже?
– Ну, смотри, сколько на нашем шарике миллиардов мудаков с твоей проблемой? А корней, из которых получают эврикому очень мало, их все повыкорчевывали еще в древние века для царя Соломона и до 90% в препарат сегодня туфту суют. Единственный анализ – раскрыть капсулу и попробовать на вкус: эврикома самый горький препарат на земле.
– Ладно, давай, попробую, – и взял еще.
– Так что? – говорю на прощание, – если увижу, как баба аппетитно задом ветрит, сразу зубами рву капсулу с эврикомой, и если горькая, то вперед за подругой? А?
– Смотри она такая горькая, что все желание отобьешь себе, а то в комнате подруги изблюешься.
– Так что же делать?
– Как что – нам верить, может, у тебя проблема от других причин, может, тебе подруга не нравится, если не любишь – тогда никакая горянка грандифлорум не поможет. Держись брат, мы с тобой.
Я опять остался в «Бум-Бум» один.
Это был традиционный бар, разношерстный, можно сказать. Завсегдатаи кучковались у длинной барной стойки, а я среди них, затесался в дальнем углу и посасывал свой портвейн, на водку уже здоровья не хватало.
Помню, покойный папа все время твердил: помнишь пьесу «Доходное место» Островского Александра Николаевича? И сам же отвечал, описывая эпизод встречи в баре героя Жадова со спившимся русским интеллигентом. Он, видя, что тот пьет портвейн, спросил: «Молодой человек у вас горе?» – «Да», – сказал Жадов. А пьяница говорит: «Послушайте моего совета – пейте только водку»...
И тут я обо всем забыл – заприметил ее. Она мне показалась наполовину индианкой, таких у нас нет, с гибким и странным телом, змеиным и, казалось, горячим, а уж какие глаза... живое пламя! Словно в литейном производстве залили раскаленный металл в форму, а удержать не смогли. Волосы черные, длинные, шелковистые, танцевали и кружились без устали, как и она сама.
Она ни в чем не знала меры – я все разузнал. Уже вскоре некоторые утверждали, что она чокнутая. То есть, те, кого лахнула, так считали. Мужикам казалось, что она просто машина для траха, а мне плевать, чокнутая или нет. Она танцевала и флиртовала, целовала мужчин, но  когда приходилось ложиться в постель, всегда умудрялась ускользнуть. Мужчин она избегала. Динамо, по-нашему.
Говорили, что вдоль всей внутренней поверхности левой груди и живота у нее вились глубокие разрезы от бритвы, тонкие хирургические полосочки – так она защищала себя в драках.
Но в тот вечер и портвейна хватило, когда появилась она – эта молодая женщина лет тридцати. Эта женщина все ходит перед тобой и вертит задом, не поймешь то ли зад у нее такой, то ли дьявольское устройство, устроенное вопреки всем канонам красоты и привлекательности, но от которого невозможно взгляд отвести, а она специально дергается и меня заманивает.
Самое интересное – когда она приходила, то меня наваливался какой-то покой, будто присыпали с потолка то ли мукой, то ли крупой какой, я даже ощущал, что у меня остановилось сердцебиение. Выступал пот на лбу и в подмышках, наваливалось чувство истомы, и когда мы любезничали за столиком, она просто улыбалась, а меня слегка знобило, вроде как мурашки бежали по всему телу. Потом, она клала свою ладонь мне на плечо и мурашки освобождали ей место, чтобы ее кожа соприкоснулась с моей морщинистой кожей, но уже без мурашек.
Когда она хотела понравиться, то нагибалась ко мне, но ее опережал запах, и я оказывался в цветнике полном жасминов. Два лепестка ее губ обволакивали мои порепанные слизистые оболочки, и я себе казался вампиром впивающимся в живую плоть и высасывающим ее жизненные силы, кровь и сам дух ее жизни. Губы ее – это было все... Но еще не все, еще… Она была тощая, но не той тощиной недоедания, когда недостаточно едят или много тратят сил на работе, и не той тощиной, когда специально сгоняют вес, и не той, когда заболели, – это была тощина махнувшего рукой на себя человека. А ведь каркас ее был полон призыва. Классные раскрытые бедра, о которых мечтали бы все, если бы не худоба – торчащие тазовые суставы, вывернутые коленные, огромный просвет между бедер на фоне двух тонюсеньких ножек. Пропорции, черты лица – такие, на которые можно всего навесить, если хотя бы чуть-чуть их подпитать, и они сами станут образцами. И еще тогда, когда она была вдалеке, от нее иногда улавливался запах, да, запах удушливый и пугающий, будто у человека внутренности разлагались, – кто не ощущал этого запаха, тот не поймет, о чем я говорю, – так разлагается печень. На лице у нее виднелись очень острые скулы и нос, но не это главное. А главное – глубоко запавшие глаза, какие-то бездонно-запавшие глаза ярко-василькового цвета. Один глаз был больше другого, а тот, что поменьше, тот косил. Кожа ее была слегка, как сейчас говорят, прошпаклевана, помады минимум, тени я не увидел, только широкий распах этих глаз. И вообще, я видел только глаза, в них можно было тонуть или погружаться до бесконечности, до конца света. У меня поначалу сложилось впечатление, что ей не нужна одежда – что этой одеждой прикрывать? И сквозь нее все видно. Но одежда все-таки была: джинсы, висящие мешком на удерживающем их ремне, и какой-то, видимо, созданный мыслью бразильского дизайнера типа Оскара Нимейера продырявленный свитер.
– Это кто? – спросил я у соседа.
Тот мельком глянул в ее сторону и говорит, не меняя выражения лица:
– А, Людка-спидола.
– Почему спидола?
– Почему спидола? Да потому что с иммунодефицитом ВИЧ человека! Ха-ха-ха-ха.
– А дети у нее есть?
– Дядя, ты больной? На хрен ей дети!
– Да мне тоже дети, братишка, на хрен не нужны, просто интересно, мол, больной человек? А?
– А ты что, всех нас от СПИДа вылечишь? Ха-ха-ха-ха!
– А вы все больные?
– Все! Дай нам на лечение! Ты знаешь, сколько лечение стоит? А? Сидишь, бля, пьешь, как чокнутый, в приталенной рубашечке, потягиваешь какой-то портвейн, пойло это дорогое, а мы дешевой водочкой давимся, а может это наша последняя бутылка. А?
Их была стая, эти стаи в тесных местах под музыку появляются очень быстро. Только они не понимают одного – их внезапное появление тогда опасно, когда его никто не ожидает и когда посетитель один, а у меня по залу полтора десятка приятелей... Смех.
Эти зябающие не учли одного – в наше время в незнакомые места взрослые дяди одни не ходят. Ну, очень опасно. И никогда не ходит, и никто. Поэтому, если тебя не знают, на помощь не кинутся. А если не кинутся на помощь в известном месте знакомые, то конец тому, который не кинулся, ведь жизнь кончается не завтра, как пела в песне одна жирная певица.
Я встаю и сразу хватаю его за волосы, которые лучше назвать патлами, и бью лицом, которое лучше назвать мордой, об столб, поддерживающий крышу заведения, он падает и начинает скулить и хрюкать. Справа на меня бросается другой и пытается ударить правым свингом, как всегда подставляясь: размашисто и не со стойкой или, правильнее сказать, не с устойчивой ноги, я его перехватываю, держа за волосы одной рукой и за ладонь его бьющей руки другой, и жду в окружении подоспевших товарищей. Потом подошел к этой девушке, которую они назвали Спидолой.
Та повернулась нам на встречу:
– Что хочешь, чтобы я с ними сделал? Они о тебе плохо отозвались.
Надо признать, вплотную она была обворожительна, как молодая, только что вылезшая из яйца змея, прямо чем-то нетеплокровным повеяло – это так интриговало.
– Саню хоть убей, – указала она на того, что с разбитой головой судорожил у столба, – а остальное шестерки. – И отвернулась.
Наши повели подсвинков на улицу долбить, а Мулак, с которым мы недавно на спирте работали, подмигнул мне и кивнул в сторону этой спидолы:
– Иди, Люда ждет.
Она просто вошла и села со мной рядом. Я, наверное, самая большая страхолюдина в городе – может, именно поэтому она села со мной?
– Выпьшь? – спросил я.
– Конечно, почему бы и нет?
Едва ли в нашей беседе в тот вечер было что-то необычное, просто людям она такое чувство внушала. Она меня выбрала – вот так всё просто. Никакого напряга. Выпивать ей нравилось, и залила она довольно много. Была совершеннолетней, взрослой, лет тридцати, ее хорошо здесь обслуживали. Может, у нее что-то запрещенное и было, не знаю. Как бы то ни было, всякий раз, когда она возвращалась к столу и подсаживалась ко мне, во мне шевелилась какая-то гордость. Не только самая красивая женщина у нас, но и одна из самых прекрасных в моей жизни. Я положил руку ей на талию и поцеловал еще.
– Как ты считаешь, я хорошенькая? – спросила она, – А меня всегда обвиняют в том, что я хорошенькая. Ты действительно так считаешь?
– Хорошенькая – не то слово, оно едва ли говорит о тебе в полную меру – ты какая-то ведьма в молодости или рептилия, которая только вылупилась, но обе с хорошим характером и добрые…
– Ты меня сравниваешь с бабой Ягой и ядовитой змеей? – смеялась она.
– Но с молодой Ягой, красавицей, и молодой рептилией, сильнее которой нет…
Она поцеловала меня, кажется, ухмыляясь сквозь поцелуй и прижимая свой большой палец к своему носу.
– Пошли к тебе! – сказала она.
– Если ты не боишься комнат, которые снимают...
Она озорно засмеялась и запрокинула голову, от чего ее прелести блеснули как распахнутое на ярком свете содержимое шкатулки с жемчугами и бриллиантами.
Ближе к закрытию мы отправились ко мне, провожаемые взглядами товарищей, которые улыбались и подсвинками которые хмурили свои разбитые рожи… У меня еще оставалось вино, и мы сидели и разговаривали. Именно тогда я и должен был что-то сделать, но все время забывал – что? Она же – сплошная доброта и забота. Мигом прибрала мою берлогу, постелила постель, где-то нашла чистые простыни и подушки с наволочками, на столике под настольной лампой возникла бутылка и стаканы, яблоко, и кусок банана.
Отдает себя, не сознавая. И в то же время чего-то ждет от меня. А мне все безразлично, по барабану мне все, что она делает. Мне с ней так классно, вот только я что-то забыл сделать. Но что?
Мы легли в постель, и после того, как я выключил свет, Люда спросила:
– Ты когда хочешь? Сейчас или потом?
– Потом, – ответил я и повернулся к ней спиной, прислушался, затаившись спящим.
За окном мерцала фиолетовая неоновая реклама, создавая в комнате динамическую подсветку.
Она лежала рядом теплая, и запах от нее был как от полыни или каких-то других трав, когда их много-много, это словно оглушало… А может все было не так?
Я только собрался повернуться к ней, как ее губы уже впились в мои и я стал совершать только рефлекторные движения. Я ничего не думал, меня понесло, во мне проснулись дремавшие именно до этого момента силы, будто из меня забил фонтан из груди, из сосудов, из кожи, из уретры, ушей, рта...
Я никак не хотел быстро освободиться. Не заставлял себя, я судорожно не желал, чтобы это кончилось.
Она мягко, едва труднее легкого движения, смогла показать указательным пальцем, и уложила меня на спину, и наклонилась надо мной, и все понеслось с места  вновь...
Она сходила в ванную и легла совершенно голая со мной. Я пощупал ее шрам на груди и животе, посмотрел ей в глаза.
– Знаешь, что такое «брабантский способ»?
Я пожал плечами.
– Это когда разбивают донышко бутылки, держа саму бутылку за горлышко, и наносят удар, целя в горло снизу вверх, – помолчала немного, – и мне точно не попали.
– А я думал, это бритвой.
Она засмеялась и вновь нежно заполнила своим языком мой рот.
Потом спросила:
– А как ты еще хочешь?
– Как захочешь ты!
– Тогда я обниму тебя и руками и ногами, а ты проникай в меня грубо и очень глубоко и куда хочешь. Ну?
Вместо ответа я оплел ее тело как удав, стараясь сжать в свои смертельные тиски.
Потом она несколько раз возвращалась из ванной, и просила что-нибудь новое.
– Ты первый человек, – смеялась она, – который мне ни в чем не отказывает.
– А тебе можно отказать? Ты на себя посмотри.
– На бабу Ягу и молодую рептилию?
Утром я поднялся, заварил пару чашек кофе, принес одну ей в постель.
Потом Люда ушла в ванную. Вскоре вышла: выглядела она чудесно, длинные черные волосы блестели, глаза и губы блестели, сама она блестела... Свое тело она показывала спокойно, словно отличную вещь. Она укрылась простыней.
– Ну, давай... – запнулась на мгновение. – Даже не знаю, как тебя назвать, может – любовничек?
С ней меня просить два раза не надо, и уже я юркнул  куда надо рептилией.
И началось...
Хотя утро отличается от темного времени суток, но не в тот раз. Она целовалась самозабвенно, мягко, без иступленного всасывания, без спешки. Я пустил руки по всему ее телу, в волосы. Оседлал. Там было горячо – и тесно. Я медленно начал толкаться, чтобы проникнуть подальше. Ее глаза смотрели прямо в мои.
– Как тебя зовут? – зачем-то спросил я.
– Какая, к чертовой матери, разница? Ты же знаешь! – простонала она.
Когда все кончилось, Люда опять ушла в ванную.
Я быстро слетал на улицу и купил букет красных роз.
Когда она вышла и увидела цветы, то сказала так:
– Ну вот, стоит цветочный листок к ванной комнате прилепить, и имеешь право лезть в постель.
– Меня интересуют и ты, и твое тело. Сомневаюсь, однако, что большинство видит дальше тела.
– Ну что, сволочь ты, такая же, как все, я вижу, ты опять тут.
Я налил нам выпить остатки портвейна.
Потом посмотрел на нее.
Она привела себя в идеальный порядок.
– Я по тебе скучала, пока ты за цветами ходил, – сказала она.
– Кто-нибудь другой есть?
– И есть, и нет одновременно, – произнесла она грустным тоном.
И тут я все вспомнил, и про свою эврикому, которая совсем не понадобилась, только зря сейчас оттягивала карман, лучше б деньги на вино и цветы оставил, а второе – СПИД. Короче, ясно, она о ВИЧе сейчас начнет.
Я сел рядом с ней и обнял ее.
– Тебе со мной хорошо? А меня не спрашивай, я просто с тобой.
Ее лицо стало стеклянным, как всегда перед бурей.
Она промолчала.
– Поедем со мной? Тут есть несколько мест, где заработать можно, проживем. Мне хорошо с тобой, и я не пацан, чтоб от первой тетки в петлю от радости лезть.
– Пойдем, ты мне тоже нравишься, – сухим голосом, с отрешенным выражением лица произнесла Люда, не меняя положения ни головы, ни тела.
Я глубоко вздохнул, потом выдохнул и начал:
– Запомни, подруга, я последнее время часто по врачам шлялся, даже сдружился с некоторыми.
– Ну и что, – вдруг захлюпала носом Люда.
– Слышишь, Люда... никакого СПИДа нет, нет, нет. Живи. Это просто иммунодефициты, которым причину придумали якобы от СПИДА, а на самом деле возникают от чего хочешь. А разрушить эту, как говорят врачи, медикодиагностическую систему, нельзя – сколько безработных врачей появится?.. Скажи людям, что вируса ВИЧ не найдено до сих пор, они уже не поверят – система стала как вещь в себе, а вируса на самом деле нет, а есть огромный бизнес на обмане. Так что лечи иммунодефицит, если он у тебя, конечно, есть, и не обязательно дорогостоящими препаратами, и все будет норма, а главное – ребенка от меня роди. Он у нас сто пудов здоровым будет. Поверь мне… Люда.

А.Волков. Самая красивая женщина. Худ. А. Мартиросов

А.Волков. Самая красивая женщина. Худ. А. Мартиросов

 

Волков А. Неотвеченный звонок: Роман в рассказах о женщинах …и немного о мужчинах… – Севастополь: «Дельта», 2014. – 336 с., илл.

 

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.