Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Виталий ФЕСЕНКО

Виталий ФЕСЕНКО, поэт, музыкант

Поэт, публицист, художник, музыкант, актер, режисер, автор и исполнитель песен на свои стихи. Член национального ...

Читать далее

Леонид СОМОВ

Леонид Сомов

 

Потомственный севастопольский журналист. Член Союза журналистов Украины и России, Союза писателей России. Автор восьми книг ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Анатолий СМИРНОВ. Инженеры человеческих душ

А.Смирнов.Честь имею. Воспоминания политработника

Итак, мне поручена должность замполита корабля.

Сторожевой корабль (СКР) не ахти какой большой боевой корабль, но и его экипаж состоит почти из 200 человек. Двести разных характеров, привычек, взглядов на жизнь. С каждым из них в отдельности мне предстоит работать, учить, воспитывать и перевоспитывать, ругать, хвалить, радоваться, огорчаться от неудач, нервничать. Одним словом, заниматься людьми: матросами, старшинами, мичманами, офицерами.

В течение последних восьми лет этим кораблем командовал капитан 3 ранга В.С. Приклонский. Владимир Сергеевич знал СКР до последней его заклепки, все задачи боевой подготовки решал уверенно, квалифицированно. Правда, длительное пребывание в должности командира СКР притупляло чувство ответственности, появилось зазнайство, что иногда приводило к неприятностям, о чем расскажу несколько ниже.

Помощник командира корабля капитан-лейтенант Е.С. Дук – опытный моряк, но также нередко допускал промахи в работе. С ним мне не раз приходилось крупно говорить.

Большинство сторожевых кораблей 50-го проекта но­сили имена зверей: «Ягуар», «Волк», «Рысь», «Куница». Наш именовался «Пантерой». В его кают-компании и красовался этот хищный зверь на большом полотне, изобра­женный художником-любителем. Все эти «звери» почти не стояли на якоре. Зимой и летом, в штиль и штормы они бороздили воды Черного моря. Помимо своего прямого предназначения – поиска и уничтожения подводных лодок «противника», они ставили минные поля, выполняли роль спасательных судов, буксировщиков цели и т.д., и т.п.

Наш СКР из года в год неизменно занимал призо­вые места в поисках подводных лодок, в артиллерийских стрельбах и минных постановках. Но, как известно, каждому кораблю на год задается определенный лимит плавания с целью сохранения моторесурса. В этом случае для поддер­жания корабля в необходимой степени боевой готовности нас то и дело ставили в боевое дежурство или отправляли на внешний рейд Бельбека и Тарханкута. С тоской глядели мы в бинокли на берег, проклиная рейдовую службу. Сто­ять в точке иногда приходилось по 3–4 недели и, чтобы как-то скоротать время между мероприятиями, связанными с боевой подготовкой, мы ловили рыбу. В эти недели свежая ставрида, скумбрия, камбала на камбузе не переводились.

Каждый вечер киномеханик крутил кино. Особенно нравились морякам «Фанфан-тюльпан» и многосерийный «Тарзан».

Зато редкие стоянки в базе и сходы на берег готовились самым тщательным образом. Офицеры и матросы, коим по­дошла очередь на увольнение, драили свою форму одежды до блеска. Мы любили ходить на берег в смешанной форме: черная тужурка с белыми брюками или наоборот. Обязательной принадлежностью формы были кортик и белые перчатки.

Матросы с восхищением и гордостью смотрели на своих командиров, с флотским лоском спускающихся по трапу с корабля на берег.

К сожалению, в последние годы офицеры перестали следить за своей формой, стали «стесняться» носить кортик, ордена и медали. А жаль! Этому обстоятельству, видимо, в немалой степени способствовали и реформы, разрушающие флотские традиции, манеры и этикет. По новым уставам ордена и кортики разрешается носить только на парадах, а золотые погоны только на парадной тужурке. На повседневную или парадно-выходную тужурку с некоторых пор введены черные шелковые погоны – как в свое время у прокурора. В связи с этими, тогда только что введенными, погонами вспоминается такой курьезный случай.

Мы с женой возвращались из санатория «Волга», что под Куйбышевом. Ехали в поезде. На какой-то остановке к нам в купе подсел подвыпивший мужчина. Пытался угостить меня самогонкой. Я отказался, а он опрокинул стакан и разговорился. Подробно изложил, как он ездил продавать капусту, сколько от продажи выручил, что работает он конюхом в колхозе. С восторгом и в деталях поведал, как они с кумом гонят самогон из колхозной свеклы, добавляя сахар, а потом продают этот самогон, подкрашенный под цвет вина. Я молча слушал, и это молчание было воспринято мужичком за одобрение его предпринимательства.

Отведя душу, мужчина лег на верхнюю полку и вскоре уснул, продолжая бормотать и цокать языком. К вечеру, однако, проснулся, немного протрезвев. Долго и пристально глядел он на мой китель, что висел на вешалке, а потом и говорит: «Товарищ прокурор, я ведь давеча говорил вам неправду. Никакого самогона мы с кумом не гоним, все это я брехал спьяну».

Я молчу, не понимая, почему он назвал меня прокурором, а мужчина все пытается оправдаться, проявляя при этом явное беспокойство. Оказывается, проснувшись, он посмотрел на мой китель с черными погонами, что висел в купе. Они так схожи с прокурорскими, потому он сразу подумал: «Я ведь все свои противозаконные действия рас­сказал прокурору!».

А. Смирнов. Главы из книги "Честь имею!"Мы еще сами не привыкли к новым погонам, а сель­ский мужичок тем более не знал, что наши золотые погоны «подменили» прокурорскими. Вот какую злую шутку они сыграли с простодушным селянином!

Так вот, вновь вернусь к форме одежды. Помню, с какой гордостью и чувством собственного достоинства военного человека ходили мы, курсанты военно-морских училищ, в увольнение с палашами на правом бедре, хотя эти палаши и создавали определенные неудобства, особенно на танцах. А в 1954 г. ношение палашей отменили, и мы сразу потеряли свой бравый вид. У боцмана тогда отобрали дудку, без которой и боцман перестал смотреться.

Обо всем этом я пишу с сожалением. Правда, к форме одежды офицера были введены полюбившиеся нам кремовые рубашки с погонами, белые шерстяные тужурки с такими же брюками взамен хлопчатобумажных кителей.

Как всегда, на кораблях особое внимание уделялось камбузу. Прежде чем просвистит дудка: «Команде обедать!», командир или замполит снимает пробу пищи, после чего дается «добро» на обед.

Офицерская кают-компания каждого корабля имела свое коронное блюдо. Все знали, что таким блюдом на «Пантере» была отварная картошка с селедкой, приготовленной особым способом. Кок Цынцадзе в течение 2–3 суток вымачивал ее в разных соусах и только после этого подавал к столу. Работая до военной службы шеф-поваром в ресторане в Тбилиси, Цынцадзе никому не выдавал своих секретов.

Замечу, кстати, что без селедки и сухаря жизнь моряка в отдельные периоды была бы совсем тоскливой. Когда в штормовую погоду матрос, да и офицер тоже травят зеленой слюной, селедка и сухарь здорово выручают. Борщ и макароны по-флотски в эти часы лишь вызывают отвращение. А если и появился аппетит, то пообедать в шторм – целая проблема, тарелки действительно становятся летающими.

Я редко травил даже в самый жестокий шторм, но чувствовал себя всегда весьма неуютно. Особенно неприятен шторм в ночное время, кажется, что корабль то становится на попа, то летит в бездну, и неизвестно, займет ли вновь свое горизонтальное положение. Даже психологически не каждый выдерживает бортовую или килевую качку на крутой волне. Трусили матросы, чего там говорить. Приходилось мне собирать до смерти напуганных штормом моряков в районе мидель-шпангоута, где качает поменьше, бодриться самому и успокаивать струсивших. Были и тра­гические случаи, когда зазевавшегося моряка накрывала волна и бросала его в морскую пучину навсегда.

Сколько же у моряков случается всяких приключений! О них можно писать тома, как это делали Константин Ста­нюкович, Леонид Соболев, другие маринисты.

После заправки топливом в Клепальной (Клеопиной) выходили мы как-то на своем СКРе на внешний рейд. Было темно. Порывисто дул северо-западный ветер, наго­няя в бухту волну от Константиновского равелина. Наш корабль шел в кильватер двум другим СКРам. На ходовую вахту заступил по флотской традиции только что возвра­тившийся из отпуска командир БЧ-3 старший лейтенант Шарашанидзе. То ли мысли Тимура были еще в родной Грузии, то ли за время отпуска подзабыл премудрости штурманского дела, он, ориентируя нос корабля строго по топовым огням впереди идущих СКРов, не сделал по­правки на их снос от бьющей в правый борт волны… «О, аллах!» «Пантера» наскочила на боны при входе в боновые ворота Севастопольской бухты.

Военный корабль с опытнейшим, как я уже говорил, командиром беспомощно повис на боновой сети. В течение трех суток на виду у гуляющей на Приморском бульваре публики мы не знали, куда деться от стыда и досады, пока сети не были перепилены водолазами, а нас за ноздрю, как говорят на флоте в таких случаях, увели спасатели подальше от глаз людских. Срам, да и только!

Случай этот, хотя и не трагический, еще раз доказывал: с морем шутить нельзя. Нельзя терять и бдительность, нарушать правила мореплавания. Как я уже говорил, командир Приклонский 8 лет командовал «Пантерой», зазнался, передоверился вахтенному офицеру при плавании в узкости, и вот результат! Командир и вахтенный офицер были строго наказаны, а былые заслуги корабля надолго забыты.

Беда, говорят, не ходит в одиночку. В тот год случилась беда и в нашей семье. 27 января 1962 года внезапно умер отец, Алексей Афанасьевич. Ему исполнилось всего лишь 57 лет. Мать в это время гостила у нас в Севастополе, и отец не дождался ее возвращения – слишком рано напом­нили о себе его военные раны.

А ровно через два года, 6 января 1964 года, также неожиданно, еще в более раннем возрасте, на 55-м году, умерла мать, Мария Павловна. Так мы, пятеро детей, столь рано остались без родителей.

Хуже было то, что брат Сергей служил еще в армии и не имел никакой профессии. Ему шел 21-й год. А сестра Галя только что окончила среднюю школу. Надо было думать, что с ними делать. Посоветовавшись с женой, мы решили забрать их обоих к себе. 12 июня 1964 года к нам в Севастополь переселилась Галя, а чуть позже, в октябре 1965 года, отслужив свой срок в армии, приехал Сергей. Так неожиданно расширилась наша семья до шести человек.

Надо отдать должное моей супруге Валентине, она, по существу, заменила мать и Сергею, и Гале. В Севастополе Сергей окончил приборостроительный институт, а Галя – торговый техникум. Оба обзавелись семьями, а спустя годы, как я уже говорил, здесь образовалась своя колония капшан.

Несмотря на изменившуюся семейную обстановку и появившиеся определенные трудности, в том числе и материальные, я все эти годы, начиная с 1959-го, упорно учился заочно в Ленинградском государственном университете им. А.А. Жданова. В ноябре 1964 года окончил его, получив диплом № 140691 по специальности «История СССР» с присвоением квалификации «Историк. Учитель истории и обществоведения».

Теперь на собственном опыте знаю, что такое заочная учеба в вузе, и всегда с благоговением отношусь к студентам-заочникам. Пять лет бессонных ночей с учебниками, корпя над контрольными и курсовыми заданиями. Пять очередных отпусков вместо отдыха положены на установочные сессии. Во время этих отпусков сдано 40 экзаменов и зачетов, из них 11 – на отлично, 14 – на хорошо и лишь 2 – на удовлетворительно. За этими оценками кроется упорный, изнурительный труд: днем – служба, ночью – учеба. И так пять лет!

Достаточно сказать, что только на сбор, обобщение материала и написание диплома ушло более полутора лет. А я готовил дипломную работу по теме «Героические подвиги при обороне Севастополя 1941–1942 гг.». Было изучено и отобрано для диплома огромное количество документов по обороне Севастополя, хранящихся в архивах, в музеях, у частных лиц и т.д.

Если кто заинтересуется, то может почитать этот труд, саккумулированный в дипломной работе, хранящейся в домашней библиотеке и в музее СВВМИУ.

Вернемся, однако, к службе на «Пантере».

…В конце 1963 года корабль ушел в ремонт в Поти. Как всегда, лучших специалистов перевели на другие, плавающие корабли. Зато наш, ремонтирующийся, пополнился различным «мусором» с плавающих кораблей. Уже в первое увольнение на берег более десятка списанных оказались пьяными в потийской комендатуре. К тому же этому первому увольнению предшествовала одна глупая история, учиненная помощником командира корабля Дуком.

Дук построил увольняющихся на юте для инструктажа: как себя вести в городе. После общих напутствий, в шутку ли, всерьез, делает заключение: «Товарищи матросы, имейте в виду, в Поти на каждом углу грузины продают чачу, при этом чачей торгуют после обмывания ею покойника». Чушь несусветная! Откуда он взял такую глупость, да еще объявил перед строем. Как он потом признался – хотел вызвать отвращение у матросов к спиртному.

Вдруг из строя раздается требовательный голос матроса грузинской национальности: «Вы, товарищ капитан-лейтенант, сказали глупость, оскорбили грузинский народ, и я требую взять свои слова обратно и извиниться!». Старпом, не извинившись, распустил строй, а сам прибежал ко мне в каюту: «Что делать, случилась вот такая история». «Не зря, – говорю, – Женя, у тебя фамилия Дук. Только последнюю букву следовало бы заменить на «б», тогда бы все стало на свои места. Немедленно построй экипаж и извинись за нанесенное тобою оскорбление».

Экипаж был построен, извинение принесено, но на этом инцидент не был исчерпан. Через несколько дней Дук докладывает: «Тот грузин приглашает меня домой в гости». (Его родители жили в Поти). «Раз приглашает, – говорю, – надо идти». «Но меня же там неизвестно чем напоят!». «Вот и хорошо, впредь будешь думать головой, а не…». Дук, видимо, попросил матроса, чтобы он и меня пригласил в гости.

Не пойти нельзя. С грузинскими обычаями, тем более свя­занными с их гостеприимством, надо считаться. Теперь уже мы с Дуком во власти матроса. Идем к нему домой. Родители встречают радушно. На столе грузинские национальные блюда и… графин со светлой жидкостью. Налиты стаканчики, хозяева по обычаю ждут тоста. Но что там за жидкость? Дук стаканчик поднял, но чего-то ждет. Надо его выручать. Уважительно отзываюсь о грузинском народе, поднимаю и выпиваю тост за родителей матроса. Вслед за мной выпили хозяева и Дук. У всех появились улыбки на лицах, а на столе добавилось отличное грузинское вино. Так отомстил Дуку матрос, правда, через принятый мною удар на себя.

Впоследствии этого грузина я взял к себе вестовым, и он не раз выручал меня из трудного положения в специфической грузинской обстановке.

Жили мы с женой и маленькой Светой на частной квартире. Зима в тот год в Поти была холодной, а печь топить нечем, уголь и дрова нигде не продают. Поделился своей бедой с вестовым. Прихожу вечером домой, а возле крыльца груда угля и дров. «Кто привез?» – спрашиваю жену. «Матрос», – отвечает. «Где взял»? – пытаю моряка. «В бане, – говорит, – там угля и дров много, я и позаимствовал чуток».

Через своего вестового я знал все, что затевалось в матросской среде, и предотвращал их шалости. А однажды все-таки пренебрег докладом вестового. Уж больно невероятным показалось его предостережение. «На соседнем СКРе, – говорит, – личный состав невзлюбил командира и под глубокой тайной вынашивает мысль: на утреннем подъеме флага не ответить на приветствие командира корабля» (по корабельному церемониалу ежедневно утром вся команда выстраивается на подъем Военно-морского флага и командир здоровается со строем). Речь шла о СКР «Куница», где действительно командир своей жестокостью, пренебрежительным отношением к матросам настроил против себя весь экипаж корабля.

Предостережение вестового было своевременным, но я не поверил, мне это показалось неправдоподобным.

На следующее утро командир «Куницы» вышел к строю моряков, поприветствовал их, а ответного «Здравия желаем, товарищ командир!» не услышал. Строй молчал, опустив головы. Таким приемом командир был не признан командой, личный состав ему не подчинился, а это на флоте считается крупным чрезвычайным происшествием. Командир был с должности снят, матросы-зачинщики строго наказаны, команда переформирована.

Зря я не послушался вестового. ЧП можно было предотвратить. Впрочем, поделом самодуру. Его нельзя допускать к командованию кораблем. Только матросы, конечно, избрали не лучшую форму протеста. Командиру с матросами надо обращаться строго, но и справедливо, иначе они выкинут такие штучки, что ахнешь!

И не только матросы любят «пошалить», но и некоторые офицеры.

Как-то вечером прибегает на корабль военный комендант гарнизона Поти Цуладзе. С волнением докладывает: «Ваш офицер напился пьяным и открыл стрельбу из пистолета в столовой». Это Бузенков, командир БЧ-2. От него можно ожидать все что угодно.

Оставив жену в Севастополе, нашел он себе в Поти сожительницу, вернее, отобрал ее у грузина. Тот собрал друзей и полез с Бузенковым выяснять отношения. Бузенков взял на корабле пистолет и решил показать, «кто в доме хозяин». Напился в столовой, где работала «подруга», а когда появился соперник с компанией, открыл стрельбу и всех разогнал.

Еду с комендантом в столовую. Вокруг нее народ, а войти внутрь боятся. Вижу, боится и комендант со своей службой. Это и понятно: пьяный, возбужденный человек с заряженным пистолетом мало ли что может натворить. Но надо набраться смелости, разоружить дебошира, пока не произошло ЧП.

Вхожу в столовую, сдерживая волнение, подхожу к Бузенкову, сажусь рядом к столу, требую отдать пистолет и идти на корабль. «А, замполит? С вами я пойду на корабль, а комендант пусть не подходит». Отдает пистолет, и мы выходим из столовой. Видя, что офицер разоружен, подошел и комендант, предложил подвезти на машине.

Осмелевший, он направил машину не на корабль, как я обещал Бузенкову, а завернул в комендатуру, и Бузенков был мигом водворен в камеру. Защелкнулась щеколда, и мне ничего не оставалось, как возвращаться на корабль.

Подумал: «Может быть, и лучше, что закрыли пьяного офицера в камеру, а не повезли его в таком виде на корабль, проспится, потом и разберемся». Сам лег в кровать и уснул.

Вдруг ночью в каюте загорается свет. Открываю глаза, а надо мной стоит все тот же пьяный Бузенков с той самой поднятой в руке щеколдой, на которую его заперли в комен­датуре. Еле держась на ногах, заплетающимся языком говорит: «Вы меня с комендантом обманули, вместо корабля затолкнули в камеру. Я сломал дверь, вырвал вот эту щеколду и с ней пришел к вам». В голове вихрем проносится мысль: «Ведь не ради сувенира принес Бузенков ко мне в каюту эту злосчастную щеколду и стоит передо мной с нею, выясняя от­ношения?». Стараюсь не проявить трусость, не поднимаясь с кровати, спокойно говорю: «Олег, брось дурить, успокойся, завтра разберемся, не приноси неприятностей кораблю». Мое спокойствие, видимо, изменило направление мыслей Бузенкова. Щеколду он выбросил в иллюминатор, а после непродолжительной беседы ушел к себе в каюту и лег спать.

Знаю, что только авторитет замполита охладил горячую голову ставшего на путь преступления офицера. Инцидент был исчерпан без серьезных последствий, а могло быть ЧП.

Спустя некоторое время отмочил номер другой офицер, штурман корабля. Также, попав в компанию собутыльников, прогулял двое суток, забыв о корабле, а протрезвев, лег в госпиталь с острым приступом аппендицита. В госпитале нам и удалось обнаружить исчезнувшего штурмана. Я пришел туда как раз в тот момент, когда ему только что сделали операцию.

Хирург, помыв руки, говорит мне по секрету: «Аппендицита у офицера никакого не было, он его имитировал, а с какой целью – не знаю». Лишь позднее штурман признался мне также по секрету, что, боясь ответственности за неявку на корабль более двух суток, для своей реабилитации придумал воспаление аппендикса. Пришлось простить «шаловливого» штурмана, раз он лег под нож со своим здоровым аппендиксом! Детский сад, да и только!

-----------------------------------------------------

Анатолий Смирнов. «Честь имею!» Записки флотского офицера о семье, о службе, о друзьях, товарищах. – Севастополь: Библиотека альманаха «Маринист». Серия: Пришло время рассказать… – 208 стр.,  илл.

-----------------------------------------------------

Обсуждение

  1.    Ирина Крылова,

    Велика сила печатного слова! Читала в рукописи, но цепляла не так сильно. А тут даже слезы навернулись. Сестра Галя — моя мама. Спасибо, дядя, за книгу.

  2.    nata,

    В последнее время все чаще замечаю, что никакая беллетристика не трогает так, как живые, искренние воспоминания живых людей...

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.