Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Елена РАСКИНА

Елена Раскина, поэт, писатель

Писатель, поэт, журналист, ученый, преподаватель. Доктор филологических наук, исследователь творчества Н.С. Гумилева и поэтов «серебряного ...

Читать далее

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Андрей ПОПОВ. Контузия (фэнтези, хотя кто его знает...)

Турецкий вал. Контузия

Группа катастрофически не успевала до рассвета выйти к своим. Поиск – мероприятие мало предсказуемое. Вот и в этот раз все вроде прошло гладко: прошли нейтралку, просочились сквозь часовых и дозорных, ушли в тыл. Все без сучка и задоринки. Но взять языка не удалось. Постепенно накопилось отставание: там чуть-чуть, тут чуток, здесь совсем немножко, и все. В шахматах это называется ЦЕЙТНОТ. Наступающий рассвет безжалостно растворял темноту… Оставалось одно – уйти дневать на нейтралку, чтобы ночью вернуться за языком. Что и было сделано. Недалеко от Турецкого вала забились в воронку, набросав сверху сухие кураи и перекати-поле. Командовал группой старшина Яковец, средних лет крепыш с ворошиловскими усами. Он упал на плащ-палатку и уже сквозь сон, не поворачивая головы, процедил:

– Всем спать, Егоров бдить. Отползи от нас и смотри тихо, только наблюдай. Если чё, брось в нас патрон. Гляди, заснешь или засветишься, не дожидаясь немца, сам прибью.

Солдаты, сбившись на дне, мгновенно заснули.

Егоров чуть отполз от воронки, залег в старую стрелковую ячейку и осмотрелся.

«Неплохо залегли, – подумал солдат, – наблюдать нужно только слева, там где-то дорога, ну и с тыла – вдруг немцы будут выходить к своим после поиска. Тоже, небось, рыщут ночами. Вперед можно не смотреть: хоть и недалеко от немецкой траншеи, проходящей по гребню вала, склон очень крут, да и дно рва заросло молодой порослью ежевики и терна».

Сами сунулись туда ночью, но через сплетение гибких ветвей и колючек тихо пройти там было просто невозможно.

«Эх, вздремнуть бы...»

Голова просто раскалывалась. Неделю назад группа, в которой был Егоров, попала под артиллерийский обстрел, и его слегка привалило взрывом. Пока пришел в себя, выполз из-под земли и продрал глаза, налет уже прошел. То, что его завалило, посчитали везеньем, ведь взрыв произошел буквально в нескольких метрах. Организм молодой – выдюжит. А голова болит? Ничего. Поболит и перестанет. Приговор военврача: легкая контузия.

Темнота уже почти растворилась. С моря потянулся рваный туман. Тишина. Так тихо становится только перед самым восходом.
Надо сказать, Егорова назначали в поиск не всегда. Был он снайпером, а в разведке с винтовкой не очень удобно. Но старшина иногда, в особых случаях, брал его с собой. Оставлял в стороне от группы наблюдать и, в случае чего, огнем уничтожать приближающегося противника издалека. Несколько раз этот прием спасал группу и обеспечивал успех. Стрелял Егоров очень быстро и метко, практически навскидку. Впечатление такое, что даже не глядел в оптический прицел. Хотя, надо сказать, над ним Егоров просто трясся. Снимал, прятал от дождя, протирал, постоянно что-то регулировал. Прицелом его наградили после того, как он из обычной винтовки за месяц нащелкал тринадцать немцев. Вот и сейчас, прикрывшись сухой травой, он в ожидании рассвета прилаживал на прицел собственное изобретение – трубку, сшитую из голенища сапога, чтобы линза не бликовала на солнце.

Рассвет. Солнце, поднявшись над туманом, стало пригревать. Егоров, борясь с дремотой, колол щеку травой, но это практически не помогало. Со стороны залива послышалось прощальное курлыканье журавлей. Они кричали так жалобно, что Егорову захотелось обнять самого себя, забиться в какую-нибудь дальнюю щель и заплакать. Такой чистый и мирный был этот звук… Но… Что-то произошло. Сам момент Егоров пропустил – наверное, все-таки на какое-то мгновенье он заснул. Сильно уколовшись, он пришел в себя и понял: что-то не так. Всплывая из забытья, еще не открывая глаз, он уже анализировал пространство вокруг. Первое – не болит голова. Второе – тишина. Полная тишина. Хотя... какой-то еле слышный звук. Звук был не связан с оружием, но и мирным он тоже не был. Он не был робким и осторожным. Непонятный, металлический, он, не таясь, постепенно приближался справа сзади. Егоров, судорожно сжимая в кулаке пустую гильзу для броска, пытался понять: несет этот звук в себе опасность или нет. Что это? Шанцевый инструмент? Нет. Оружие? Нет. Точно не механическое. Что-то было знакомое в этом звуке, и в тоже время нет. Скосив глаза направо, Егоров пытался уловить в обрывках тумана хоть что-нибудь... И вот какая-то тень. Фигура, намного выше человека. Странно двигается, как-бы переваливаясь. Еще одна. Еще. Не может быть! Из тумана показались три всадника. Неторопливо покачиваясь в седлах, они плыли в обрывках тумана. Средний бросил повод, и лошадь, чувствуя свободу, иногда трясла головой, позвякивая сбруей. Вот оно! Сбруя! Позвякивание сбруи идущей лошади. За три года войны Егоров начисто забыл этот звук. Настолько он был чужд в траншеях на переднем крае. Но что-то было не то во всадниках. Даже не место появления – нейтральная полоса, а что-то другое. Лошади низкорослые, хвосты, гривы нестрижены. Всадники… Всадники! В меховых островерхих шапках с хвостами, кожаные куртки и сапоги. У каждого за спиной колчан с луком, в руках копье с зазубренным острием. Егоров вспомнил, где видел подобных воинов: в учебнике истории, где рассказывалось о нашествии Мамая на Русь! Попытался сморгнуть воображаемую пелену с глаз. Картинка кардинально не изменилась. Сквозь туман проявилась дорога, которая упиралась в крепостную стену, украшенную башенками с полумесяцами. Часовой в халате, в хвостатой шапке, с кривой шашкой на боку открывал большие, скрепленные полосовым железом, ворота, пропуская арбу.

Между тем всадники неторопливо надвигались на залегшую группу. Передний, показывая плетью в их сторону, обернулся к задремавшему соседу, весело блеснув белыми зубами, что-то гортанно крикнул и пришпорил коня. Что делать?! Егоров, решившись, вскинул винтовку, ловя всадников в прицел, и быстро выстрелил навстречу два раза. Пули, оставляя после себя еле видимый инверсионный след, прошли сквозь приближающиеся фигуры, не причинив им никакого вреда. Всадники же, с гиканьем и свистом, пронеслись мимо воронки, где спала разведгруппа, в сторону дороги и скрылись в воротах крепости.

Тут же навалились сзади и, колясь усами, выворачивая винтовку, горячо зашипели прямо в ухо:
– Куды палишь, сука?! Куды?! Твою мать?!

Егоров, втянув голову в плечи, шептал, оправдываясь:
– Патруль, товарищ старшина! В патруль стрелял. Кажись, убил двоих. Попал точно. Трое на конях, чуть на нас не наскочили. Татары. Ушли в ворота…

Свалившись в воронку, Егоров обернулся. Вместо старшины Яковца его винтовку в руках держал странного вида мужик. И еще двое находились рядом. Все усатые, в длинных, темно-красного цвета кафтанах. Почему-то именно это слово всплыло в голове у Егорова. На поясах кинжалы, в руках короткоствольные ружья.

– С виду вроде не наш. Тогда чего тут ползаешь, мил человек, пальбу учинил?– спросил усач, с интересом рассматривая егоровскую винтовку. – Гляди, робяты, ружьишко у него какое чудное. Вроде и курок есть, и приклад, но ни полки с порохом, ни кремня нету, и трубка со слюдой сверху приспособлена.

– Ты чей же, служивый?
– А-а-а вы кто такие? – заикаясь от волненья, спросил Егоров.
– Мы-то? Казаки мы. Ахтубинского полка. Полковника Лесевицкого Ивана Ляксеича. Слыхал?

Тут раздался взрыв. Еще. Еще. Немцы, отреагировав на стрельбу, прочесывали минами нейтралку. Застучал пулемет.

Егоров молча морщился при каждом взрыве. Снова навалилась боль: по голове будто били молотком.

– Ты в себе? Какие татары, какие лошади, какие ворота?! – шипел старшина, стащив снайпера на дно воронки. – Если патруль, почему не разбудил?! Ты что, еще после контузии не очухался?

Стрельба потихоньку стихла, и командир, поняв, что группа не обнаружена, успокоился.

– Снимай прицел со своим изобретением, давай сюда, я сам понаблюдаю, а ты поспи, – и старшина потихоньку стал устраиваться на краю воронки…

…Перед закатом наблюдать снова пришла очередь Егорова. Он выспался, успел перекусить сухарями, и даже голова болела не так сильно. Солнце почти коснулось горизонта. День затихал в предчувствии ночи… Где-то далеко послышался журавлиный крик. Егоров насторожился. Головная боль быстро сходила на нет. Он буквально ощущал, как она испарялась…

…В прицел было видно, как по гребню вала, в обрывках вечернего тумана, широко шагая, шел офицер. Полы шинели распахивались при шаге, открывая лампасы на галифе. Остановившись прямо напротив Егорова, офицер, глядя вниз, видно в окоп, скомандовал:

– Смирно! Какая часть? Кто командир? Почему спим?! Почему пулемет не расчехлен? Плетей захотели?!
Со дна окопа поднялась худощавая фигурка и, вскинув руку к фуражке, высоким, слегка заикающимся голосом отрапортовала:

– Н-никак нет, вашбродь! Д-дроздовцы мы. Командир взвода п-прапорщик Покровский. А п-пулемет в порядке, п-прикрыли от сырости. Роса, вашбродь.

– А, дроздовцы! Смотрите, прапорщик, чутко тут. Красные обложили плотно. Не попятитесь, если что?

– Н-никак нет, вашбродь. Не впервой. Н-не подведем.

Офицер козырнул и направился дальше между окопов, бормоча под нос:

– Командир взвода, видите ли. Белобрысый мальчишка, еще и заикается. Эх...

... – Егоров, ты что оглох? Я тебя спрашиваю! – дергал его за сапог старшина, – Что с тобой? Опять приступ? Что наблюдал?

Поморщившись от внезапной боли в виске и не понимая, что происходит, Егоров зашептал:

– Окоп, товарищ старшина. Окоп прямо перед нами. Пулемет. Там офицер дежурит постоянно.

– Правильно, Егоров, унтер там с расчетом. Его и будем брать. Смена у него, я прикинул, с двух ночи. С нами не пойдешь. Сами управимся. Ты отсекаешь всех, кто захочет приблизиться или будет преследовать. В первую очередь, выбивай пулеметчиков и офицеров. Все. Начинаем в два. Шабаш.

… В два часа ночи группа бесшумно уползла к Турецкому валу. Обернувшись, старшина погрозил Егорову кулаком:

– Соберись, твою мать. И запомни, как отче наш: ты встреваешь только при шухере. Главное – пулеметчики и офицеры. Все, бывай, – и Яковец растворился в ночи.

Ближе к трем, над бруствером окопа бесшумно взметнулась тень, и через сорок минут мимо протащили пленного с мешком на голове.

«Такой же худосочный, как тот прапорщик, – вдруг с жалостью подумал Егоров. – Хоть бы не он».

– Всем в отрыв, – командовал старшина, – мы с Егоровым прикрываем.

И тут же началась стрельба. Не решившись посылать погоню, немцы стали простреливать нейтральную полосу из пулеметов и минометов, пытаясь нащупать разведгруппу и уничтожить вместе с пленником. Разведчики от воронки к воронке, где бегом, а где ползком, уходили к своим. Обстрел был такой плотный, что их дважды накрывало разрывом, и им приходилось откапывать друг друга. А в двух шагах перед своей траншеей пуля, уже на излете, ударила Егорова в каску, сбила с ног и рикошетом, с противным визгом, ушла в темноту.

Всплывая из небытия, Егоров слышал, как его тормошили, ощупывали, пытаясь обнаружить рану.

– В голову его. Я видел, как он кувыркнулся, – басил кто-то в темноте.
– Точно в голову. В каске вмятина. Вскользь прошла.
– Без сознания он. Нашатырь давай.

Когда пришел санинструктор, Егоров уже сидел и курил. Поразительно, но чувствовал он себя очень хорошо. И самое главное – прошла изматывающая головная боль...

Утром, по пути в медсанбат, Егорову нестерпимо захотелось посмотреть на пленного. Уже подходя к командирскому блиндажу, он услышал курлыканье журавлей. Высоко в небе тянулся небольшой клин. Егоров вздрогнул и в нерешительности остановился у входа. А вдруг опять!.. Тут полог землянки откинулся, и два автоматчика провели мимо него чернявого худого немца в изодранной и грязной униформе.

«Фу! Слава богу, не он… не Покровский!» – с облегчением подумал Егоров и зашагал в медсанбат…

...– Ну, что голубчик? – отвернувшись, пожилой военврач стал мыть руки. – Редко, конечно, но такое бывает. Повторная контузия каким-то образом нейтрализовала действие первой. Повезло, прямо скажем. Что могу добавить от себя? Живи, солдат.

--------------------------------------------------

А. Попов. Истории Турецкого вала– Севастополь: «Дельта», 2015. –  60 с., ил.

--------------------------------------------------

Метки записи:

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.