Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Андрей ОСТАШКО

Андрей Осташко

Путешественник, исследователь, экскурсовод, гид-переводчик, автор концептуально-исторических туристических маршрутов и документальных видеопроектов по Крыму ...

Читать далее

Аркадий ЧИКИН

Акадий ЧИКИН

Член Союза писателей и Союза журналистов России. Лауреат общегородского форума «Общественное признание» (2007) и Национальной ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Борис НИКОЛЬСКИЙ. В морях оставили мы след...

ТАКР "Киев". Начало

После выхода в свет ряда книг о наших советских авианесущих кораблях вряд ли имеет смысл повторять то, что в них подробно и профессионально изложено специалистами-кораблестроителями, адмиралами Скворцовым, Касатоновым, капитаном 1 ранга Мельником. На своем уровне с задачей они справились успешно, что хотели нам сказать, сказали. За что мы — ветераны авианесущих кораблей им бесконечно благодарны.

При анализе же содержания этих книг, очевидно, что авторы со своего организационного «высока» не опускались до уровня экипажей, не говоря уже об отдельных боевых частях, службах. Продолжая начатую предыдущими авторами тему, и «опустившись» на уровень боевой части, остановлюсь на конкретных эпизодах из жизни экипажа в процессе освоения нашего уникального по своей специфике корабля. Пользуясь правом автора, я попытаюсь взглянуть на поставленную задачу, что называется, — изнутри, рассматривая обозначенную тему с позиции офицера ракетно-артиллерийс-кой боевой части и вахтенного офицера корабля.

Отрывки из главы

«Процесс формирования экипажа противолодочного крейсера «Киев»

На наших флотах был накоплен колоссальный опыт формирования экипажей строящихся кораблей. Тем не менее, всякий раз при строительстве принципиально нового типа корабля возникали определенные сложности в процессе подборки специалистов, способных успешно в установленные сроки ознакомиться, освоить и успешно эксплуатировать принципиально новую материальную часть. Так в начале XX столетия в процессе проектирования и создания дредноутов с паросиловыми энергетическими установками на жидком топливе, перед командованием российского флота, перед Морским Генеральным штабом стояли проблемы правильного выбора пути в подготовке персонала для обслуживания принципиально новой материальной части.

Группа офицеров Морского Генерального штаба во главе с Александром Колчаком считала целесообразным для ускорения этого процесса, не дожидаясь ввода в строй своих строящихся кораблей, приобрести новейший заграничный аналог корабля и на нем незамедлительно начать обучение всего обслуживающего персонала от рядовых «кочегаров» до старших механиков и командиров кораблей. То есть создать своеобразный учебный полигон. На кораблях дредноутного типа было немало нововведений, но основная проблема просматривалась в освоении принципиально новой ходовой части кораблей.

Как показали дальнейшие события, задача по освоению дредноутов русскими моряками была успешно решена (если не считать трагической гибели линкора «Императрица Мария» на рейде Севастополя в октябре 1916 года). Корабли эти были успешно введены в строй и некоторые из них прослужили России более 40 лет.

В нашем же случае предстояло сформировать экипаж с перспективой освоения материальной части на принципиально новом для советского военно-морского флота авианесущем корабле, что составляло проблему более сложного характера. Если до сих пор существовало некое негласное правило, что экипаж корабля-новостройки формировался тем флотом и тем соединением, которому предстояло принять его в свой состав, то в нашем случае задача решалась несколько иначе. Вопрос комплектования был спланирован и взят под контроль организационно-мобилизационным управлением Главного Штаба ВМФ.

Основным соединением, формировавшим экипаж корабля являлась 30-я дивизия противолодочных кораблей Черноморского флота. Основной «базой» формирования были признаны бригады кораблей, в которые входили корабли пр. 1123, — противолодочные вертолетоносцы «Москва» и «Ленинград», — по своей организационной структуре и боевому предназначению более прочих приближенные к строящемуся кораблю. С самого начала организаторам процесса формирования были даны возможности запрашивать требуемых специалистов по всему Военно-Морскому флоту и более того — по всем вооруженным силам, вплоть до военных кафедр узкопрофильных вузов, таких как Таганрогский Политех, Казанский авиационный институт. Не говоря уже о прочих вузах Союза.

Было ли это решение правильным, соответствовало ли оно решаемой задаче — мы вполне сможем убедиться по ходу нашего дальнейшего исследования.

 формирование экипажа противолодочного крейсера «Киев»

* * *

По задумке флотского командования весь процесс выделения личного состава для нашего корабля должен был осуществляться командованием обозначенных в директиве соединений при общей организации и контроле представителями ОРГМОБ отделений штабов флотов. На деле все оказалось значительно сложнее. Разместившись на ВПК «Кронштадт», мы отправились в штаб Северного флота. Получив в штабе контактные телефоны офицеров, ответственных за непосредственный процесс выделения личного состава, мы разнесли выписки из Директивы командирам кораблей, из состава экипажей которых нам предстояло отбирать людей. Это был рутинный процесс ознакомления с личными карточками матросов и старшин, с последующим знакомством с ними на местах и заменой в случае необходимости на других кандидатов. В назначенный день команды матросов, предназначенные к отправке в Николаев, были выстроены на причале. Во главе каждой команды находился офицер, призванный представлять их и по ходу дела решать все спорные вопросы. Проверка вещевого аттестата, наличие всех необходимых документов и пр. и пр.

Тем, кто в процессе службы сопровождал призывников или новобранцев, знакомы проблемы, связанные с этим непростым процессом. А теперь представьте себе,— восемьдесят матросов и старшин, хорошо себя зарекомендовавших, прослуживших на кораблях более полутора лет, привыкших к своему подразделению и своему кораблю; вдруг вырываются из своего коллектива и направляются неведомо куда и неведомо зачем... Для большинства из них это было маленькой текущей неприятностью, для других, более впечатлительных — маленькой трагедией. Уже в процессе движения на автомашинах на вокзал из нашей команды исчезли два старшины, прослужившие на одном из кораблей полтора года, и, как выяснилось позже — имевшие девушек в Североморске. Не обнаружив беглецов при построении на вокзале, мы сообщили об этом в штаб флота. Весь путь от Мурманска до Николаева с двумя пересадками мы преодолели без происшествий. Через неделю после нашего прибытия в Николаев вместо двух беглецов нам доставили троих, но уже совсем других.

Командир БЧ-3 капитан-лейтенант Кузьмин, с которым мы совершили «героическую» доставку из Североморска в Николаев личного состава, уже ноябре 1973 года был снят с должности. Первопричиной тому стали... евреи. Казалось бы, какое отношение к служебной деятельности Кузьмина имели евреи? Да самое прямое. В октябре того года разразился очередной арабо-израильский конфликт, в процессе которого осуществлялась всемерная поддержка арабов со стороны СССР. Из черноморских портов один за другим пошли в район конфликта транспорты с техникой, вооружением и боеприпасами. Николаевский морской порт стал одним из основных пунктов перевалки, загрузки и отправки этих грузов. Как это было принято во все времена, процесс этот сопровождался различными легендами прикрытия и завесой «секретности». Каждый день в порт направлялись команды наших матросов во главе с офицерами и мичманами для участия в погрузочных работах. Помню, что меня очень удивили патроны для автомата ППШ, высыпавшиеся из разбитого при спешной погрузке ящика...

В ходе всего этого процесса «интернациональной» помощи на каждый из транспортов назначался расчет военных моряков для организации связи с командованием во время перехода. Один из таких расчетов возглавил капитан-лейтенант Кузьмин. Транспорт, на котором он находился, успешно выполнил поставленную задачу и доставил специальный груз в Александрию. В обычном, стандартном варианте, Кузьмину предстояло стать кавалером ордена Красная Звезда. Но в порту с ним случилось небольшое «приключение». Нарушив жесткую инструкцию и отлучившись с борта транспорта в поисках спиртного, он попал под налет израильской авиации. Спасаясь от свистевших осколков, он ничего другого не придумал, как прыгнуть в воду залива. Видимо, к этому моменту изрядную дозу спиртного он уже успел принять. Когда после окончания бомбежки порта Кузьмина извлекли из воды, то выяснилось, что в его могучее тело впилось до десятка мелких осколков, извлечение которых потребовало хирургического вмешательства. Но самое неприятное заключалось в том, что на официальном, мидовском уровне была зафиксирована пьянка советского офицера в иностранном порту в боевой обстановке. После этого происшествия капитан-лейтенанта Кузьмина в расположении нашего экипажа мы больше не наблюдали. Жалел ли он о том, что его «изъяли» из нашего экипажа, я не знаю.

ТАКР "Киев" Экипаж

* * *

Процесс прибытия в Военный городок личного состава, сопровождался переходом офицеров и мичманов в военную гостиницу, располагавшуюся на углу улиц Садовой и Чигрина. Гостиницей, даже военной, эта здание можно было назвать с очень большой натяжкой. В самом лучшем случае оно напоминало общежитие какого-нибудь нищего завода. Первый этаж представлял собой подобие административного отсека, с бухгалтерией, кабинетом заведующей, дешевым буфетом, условно действующим душем, кладовой постельного белья и прочих принадлежностей. Второй этаж состоял их комнат, рассчитанных на четырех человек, с обязательной койкой, тумбочкой, столом с четырьмя стульями и умывальником. Третий этаж условно предназначался для семейных «постояльцев». В отличие от второго этажа он был оборудован двумя помещениями для приготовления пищи. Кухни эти были расположены в концах этажного коридора и имели по соседству бытовые помещения.

Этап нашего проживания в общежитии затянулся до мая 1975 года — до фактического выхода корабля из Черноморского завода. По мере увеличения числа холостых постояльцев, а офицеры и мичмана продолжали прибывать, — заполнялись пустующие комнаты третьего этажа. История проживания нас, молодых, холостых офицеров в этом общежитии, как говорит Сергей Косинов, «особая песня». Неупорядоченный быт холостых офицеров во все времена вызывал разные кривотолки. Явного пьянства в нашей среде не наблюдалось, но в выходные дни, да и в вечернее время мы могли посидеть в кафе и ресторанах центра города, либо «отметиться» в буфете ж/д вокзала, который почему-то постоянно оказывался на нашем пути. Нас очень возмущала практика дежурных администраторов общежития закрывать дверь на замок в 22 часа. Пробиться в общежитие поздно вечером было нереально. Был случай, когда группа лейтенантов, изыскивая способы проникнуть внутрь здания через зарешеченное окно туалета, в режиме «форточника» использовала самого «хрупкого» из нас — лейтенанта Суслина из штурманской боевой части.

Город Николаев в 60-е годы

* * *

По требованию администрации общежития мы были обязаны оставлять свои комнаты открытыми при убытии на службу. Делалось это, якобы, для производства приборки. Но выполнялось это требование до тех пор, пока некоторые из нас не обнаружили пропажу ценных вещей. Так Сергей Переверзев, очередной раз «проворачивая» свой чемодан, обнаружил пропажу нескольких отрезов материала для пошива формы. Долгое время старшим администратором общежития работала Роза Васильевна П... Пройдет двадцать лет. Размещая в севастопольской гостинице КЧФ офицеров, обеспечивавших практику курсантов Училища тыла, я был приятно удивлен, встретив в должности заведующей гостиницей все ту же Розу Васильевну. Ну везде «наши» люди. К слову будет сказать, что сохраняя лучшие традиции экипажа, наш бывший корабельный дирижер — Александр Иванович Ганжа, уже будучи начальником оркестра 183-й БСРК, женился на очередной администраторше все той же гостиницы на Садовой. Жил он с ней счастливо, но не долго...

* * *

Где-то через год — осенью 1974 года, было достроено здание, специально предназначенное для проживания семейных офицеров и мичманов. Новое здание было расположено напротив старого общежития, и теперь оба здания представляли нечто подобное «городку» общежитий. В новом семейном общежитии были все доступные нашему пылкому воображению условия для пристойного проживания — крошечная кухня и ванная, совмещенная с туалетом. Правда, право проживания в этом, теперь уже с полным на то основанием — семейном общежитии получили только те, чьи семьи уже успели основательно помытариться в Николаеве в течение целого года. Здесь мы имеем редчайший случай, когда холостой офицер хоть в чем-то мог позавидовать женатому. Для юных жен наших офицеров и для не очень юных наступил период, о котором они будут с блаженными, умиленными улыбками вспоминать всю оставшуюся жизнь. Южный город, дешевый и обильный базар, получено, хоть и временное, но отдельное благоустроенное жилье, муж под боком: живи и радуйся жизни, а то и ... размножайся! Наиболее бойкие и шустрые умудрились пристроить детей в детский садик, некоторые устроились на работу. Им по своей приземленной, житейской психологии было даже в радость, что корабль не оторвется от причала и год, а может быть и два, они легко смирились с тем, что отсутствует у мужа «плавающая» надбавка к зарплате. Жена Вячеслава Костыгова и по прошествии десяти лет с умилением вспоминала, что «...куриные потрошки продавались на вес — килограммами, а свежеизготовленный «зельц» (он же — сальтисон) продавался по 1р. 40 коп. за килограмм...». Когда же года через полтора поползли первые слухи о перспективах перехода корабля на Север, они были готовы зарыться с головой в эту жирную и пыльную землю и навечно остаться в Николаеве... В мае 1975 года их с большим трудом удалось выманить в Севастополь, следом за ушедшим туда кораблем, и только при клятвенном обещании командования обеспечить их семейным общежитием на месте постоянного базирования... Это был редчайший случай в нашей многолетней практике, когда командование сдержало свое слово и наши «женатики» успели слегка обжить еще и семейное общежитие на улице Коломийца, дом 20 в Севастополе.

Николаев в 70-е годы

* * *

К слову сказать, отдельные офицеры не сдавали свое жилье в Николаеве и Севастополе до 1979 года. Был эпизод, когда командир группы гидроаккустиков капитан-лейтенант Васильев, уже поступив в академию в 1978 году, был вынужден вернуться на корабль для последующего убытия в Севастополь для сдачи комнаты в семейном общежитии. Жена подполковника Автухова (к тому времени давно уже — бывшая), так подзадержалась в Николаеве, что Автухов, принимая БЧ-6 на ТАКР «Новороссийск» в 1980 году был счастлив застать свою бывшую боевую подругу там, где он ее оставил в 1975 году.

* * *

Насколько я в курсе событий по вводу в строй кораблей однотипных нашему: «Минска», «Новороссийска», «Баку», экипажи их прибывали в Николаев накануне фактического вселения на борт, а все эти стажировки, учебные командировки офицеры совершали из Североморска, пребывая на кораблях эскадры, стажируясь на том — же «Киеве» — как базовом корабле проекта. Это было и разумнее в смысле экономии средств, и гуманнее по отношению к экипажам. Но все это было уже после нас... Я об этом пишу не с чужих слов. После назначения на ВПК «Адмирал Исаков», я отслеживал процесс формирования и развития авианесущих крейсеров. Во время несения «Исаковым» боевой службы в Средиземном море осенью 1982 года, я неоднократно бывал на борту флагманского корабля 5-й эскадры — ТАКРе «Новороссийск». Мне довелось увидеться с Автуховым, ставшим к тому времени подполковником, с капитаном 3-го ранга Копы-ловым, ставшим командиром электромеханической боевой части «Новороссийска». В штабе 5-й эскадры мне приходилось общаться по вопросам взаимодействия на рейде с помощником флагманского специалиста РО эскадры капитаном 2 ранга Александром Гавриловичем Дядченко, находящимся в составе штаба на борту ТАКра.

При формировании в 1983 году экипажа ТАКр «Баку» я рекомендовал на должность командира зенитного дивизиона своего лучшего командира батареи — старшего лейтенанта Андрея Доценко. В самый кратчайший срок Доценко прошел должности комдива и помощника, стал в 32 года старшим помощником командира ТАКра в звании капитана 2 ранга. Карьера Доценко прервалась на самом взлете из-за нелепой трагической гибели матроса, посаженного в корабельный карцер. Да и саму идею оборудования корабельного карцера на борту ТАКРа, Доценко «позаимствовал» из «опыта» организации службы и поддержания дисциплины на предыдущих кораблях проекта.

В 1985 году, сдав дела командира БЧ-2 на ВПК «Адмирал Исаков», находясь в «распоряжении» командующего флотом, я несколько месяцев стоял на штатах командира дивизиона боевой части управления и начальника химической службы ТАКр «Баку». Это позволило мне наблюдать, что называется — «изнутри» весь процесс формирования и становления экипажа одного из младших побратимов нашего первого в серии корабля 1143-го проекта.

В нашем же случае, перед командованием бригады и корабля стояла непростая задача задействовать экипаж так, чтобы все были убеждены в крайней необходимости и серьезности своих действий. Поскольку фантазия у командования была ограничена рамками уставов, наставлений и местными условиями, то и действия эти носили вымученный, ущербный характер. Для начала, приступили к «сколачиванию» боевых частей и дивизионов. Выражалось это, прежде всего в отработке внутреннего распорядка дня, несения всех видов нарядов, в том числе и гарнизонных. Матросы и старшины прибывали в экипаж, прежде всего, на формирование групп и дивизионов электромеханической боевой части. Представители этой боевой части с первого дня прибытия в Николаев были размещены на плавмастерской, стоящей в заводе, недалеко от корпуса строящегося корабля. Как я уже говорил, в осенние месяцы стали прибывать матросы и старшины, направляемые на укомплектования подразделений, предназначенных для обслуживания новой, более сложной материальной части. Ну а пока, даже признаков этой матчасти не прослеживалось, в городке появились дневальные по казарменным помещениям, рабочие по столовой, долгожданные приборщики внутренних помещений и внешних объектов... Теперь на строевые смотры, которые следовали один за другим, выходили не только офицеры и мичмана, но и ...матросы. Вскоре, мы настолько освоились и «вросли в обстановку», что смогли выставлять гарнизонные караулы.

Для несения караулов было получено вооружение и боеприпасы из расчета одного строевого взвода. Похоже, не было предела восторга у командования Николаевского гарнизона,— все последующие месяцы наш экипаж постоянно выделял гарнизонные патрули и по графику выставлял караулы... Можно сказать, что жизнь экипажа налаживалась...

КИЕВ. Увольняемые в запас в 1979 г..jpg

* * *

Чуть ли не ежедневно на парфюмерную фабрику «Алые Паруса» уходили группы матросов в сопровождении офицеров (мичманам такие ответственные поручение не доверяли). За посильную помощь в организации подсобных работ на фабрике плата производилась «натурой»: матросы приносили куски пахучего фирменного мыла, офицеры — одеколон и крем. Периодически выделялись группы, в обязанность которых входила подкраска и ремонт оград на могилах ветеранов и наиболее достойных вождей города, упокоившихся на местном кладбище. Не менее важным считалось обеспечение специалистами жизнедеятельности местных пионерских лагерей. Комплексной бригадой из электриков и плотников была отремонтирована кровля в Доме офицеров флота. Бригады по строительству гаражей работали очень продуктивно и достигли бы еще больших результатов, если бы не попытка изнасилования несовершеннолетней девушки одним из передовиков производства... Были и более приятные занятия — с августа до самых морозов выделялись команды матросов для сбора «даров» природы с херсонских и николаевских полей. Я никогда не забуду горы спелых, громадных херсонских арбузов, которые не успевали вывозить автотранспортом. Мы формировали из них живописные курганы и присыпали их бурьяном в расчете, что мороз их пощадит, и хотя бы часть урожая успеют вывезти...

* * *

Кстати, о караулах. В Николаеве, несмотря на размещение в его пределах танковой дивизии, учебного центра авиации, учебного центра связи ВМФ, и ряда более мелких войсковых частей не было предусмотрено штатом управление коменданта. Обязанности коменданта гарнизона по очереди исполняли командиры полков или батальонов танковой дивизии. Примерно такая же невнятная обстановка была и с прокуратурой гарнизона. В ее штате был только прокурор и его помощник. Весь остальной персонал существовал на «птичьих» правах, то есть занимал штаты не имевшие никакого отношения к прокуратуре.

В один из дней, пребывания корабля на «ревизии», заступая начальником караула на гарнизонную гауптвахту, я был свидетелем незабываемой сцены. Во время смены-развода гарнизонных караулов я со своим помощником мичманом Тарапузовым смянялся, а во главе нового караула прибыл лейтенант Николай Кривоухов. На разводе присутствовал временный комендант — подполковник. Наступил самый торжественный и ответственный момент развода — вручение новому начальнику караула суточного пароля. Вдруг, комендант начал смеяться и хохот его принял форму истерики... Мы с Кривоуховым несколько растерялись, не зная причины такой странной реакции. Оказалось, что причиной — наш доклад: «...Начальник караула — лейтенант Кривоухов, помощник начальника — мичман Кривошея...». Отдышавшись и вытерев слезы, весельчак комендант спросил у нас — « У вас на корабле, что все — Кривые?».

* * *

Весь период нахождения экипажа в Николаеве, включая и период нахождения на корабле, все офицеры и мичмана, имевшие семьи в Севастополе в соответствии с Директивой Главкома ВМФ, имели права получить отгулы «за неиспользованные выходные дни». Суть этого хитрого мероприятия состояла в том, что, находясь в отрыве от семьи в течение 40 суток, офицер или мичман, якобы, не использовавший свои выходные дни, имел право съездить к семье на неделю. Были составлены соответствующие графики по боевым частям, и наши боевые, в основном более старшие товарищи, стали беззастенчиво эксплуатировать нас — холостяков, в большинстве имевших родителей в Севастополе и не в меньшей мере, заслуживших право на поездку и на отдых... Подоплека же этой неприкрытой годковщины была проста: в период «заслуженного» отдыха наших старших товарищей, на нас, холостяков, падала львиная доля нарядов и обеспечений. Надо ли говорить о том, что и все выходные использовались нашими «женатиками» с таким же успехом. Но и этот «удар судьбы» можно было легко перенести.

Все было бы прекрасно, если бы не четкое осознание того, что в то время, когда наши сверстники служат на кораблях, несущих боевые службы, выполняют учебно-боевые задачи в полигонах, повышают свою морскую и специальную выучку, нарабатывают авторитет и мастерство, которые через год-другой позволят им претендовать на повышение в должности и в звании, мы вынуждены были заниматься всем тем, о чем я только что вам рассказал...

Киев

Вся история процесса комплектования, формирования и «становления» нашего экипажа рельефно продемонстрировала несовершенство, отсутствие динамизма, а то и просто откровенная глупость в организации этого процесса. В этом легко убедиться, совершив небольшой экскурс в историю нашего флота. К примеру, в соответствии с расширенной программой российского судостроения, принятой в 1912 году, на верфях Санкт-Петербурга были заложены линейные крейсера типа «Измаил». На определенном этапе их достройки был сформирован экипаж головного корабля. Командиром экипажа был назначен флигель-адъютант Е.И.В. капитан 1 ранга Михаил Веселкин. Когда же с началом войны и возникшими проблемами финансирования процесса достройки стало ясно, что ввод корабля в назначенные сроки не состоится, экипаж корабля спокойно, в рабочем порядке направили на пополнение личным составом других кораблей. Через год, опять принимается решение о завершении постройки корабля, повторно формируется экипаж, назначается новый командир капитан 1 ранга Иванов 13-й. К сожалению и этот состав экипажа, по тем же причинам пришлось расформировать, теперь уже в последний раз, так как кораблю не судьба была вступить в строй. Этот пример я привел к тому, что даже в условиях войны, в прежние времена командование флотом руководствовалось, прежде всего, экономической целесообразностью и здравым смыслом.

Примеряясь к корабельному распорядку дня в казарменных условиях военного городка, мы вынуждены были изображать занятия по специальности, по общей подготовке, не обошлось без обязательных политических занятий. Большая группа «безлошадных» (не имевших подчиненного личного состава) офицеров стали посещать занятия в местном гарнизонном университете марксизма-ленинизма. То есть лишенные возможности служить на корабле, — мы вынуждены были заниматься всякой военизированной дуристикой. Были и отдельные положительные моменты — так, матросы, не имевшие законченного среднего образования, получили возможность посещать вечернюю школу.

* * *

С появлением в военном городке личного состава и укомплектования отдельных подразделений активизировался процесс воспитательной работы, включающий профилактику и предупреждение нарушений дисциплины. Разве мог бы простой, гражданский, воспитанный в нормальной семье молодой человек, выполняя плановые мероприятия по подготовке к празднованию Нового года с серьезным видом и с упорством, достойным лучшего ученика Шерлока Холмса, доктора Ватсона, рыскать по спальному корпусу и служебным помещениям, выискивая спрятанное матросами спиртное, или с отчаянным выражением на лице потрошить укладки матросской формы, выискивая гражданскую одежду, приготовленную для самовольной отлучки. С нескрываемой гордостью я по сей день вспоминаю, что «группа поиска» в составе лейтенантов Леоненкова и Никольского в сливном бочке туалета обнаружила три бутылки «Столичной» водки. Главному организатору и идеологу групп поиска, заместителю командира по политчасти капитану 3 ранга Бородавкину, в качестве «вещдока» мы, естественно, представили только две бутылки... А потом, в соответствии с требованиями соответствующей Директивы ГЛАВПУРА, в режиме «свадебных генералов» нам пришлось восседать за новогодними столами для матросов, накрытых с учетом некоторого опережения процесса «встречи» Нового года в 21 час 30 минут — за полчаса до «отбоя» по распорядку. И потом, уже в Новогоднюю ночь, посменно контролировать крепкий воинский сон любимых подчиненных, с целью гарантированного пресечения попыток самовольных отлучек. Самое главное — по нашему глубокому убеждению, — со всем этим воинским идиотизмом вполне можно было бы мириться в условиях боевого корабля, где это диктовалось бы особыми условиями. Участвуя во всей этой клоунаде в вонючей казарме, стены которой еще помнили присутствие экипажей черноморских броненосцев, начиная с «Чесмы» и кончая «Императором Александром Третьим», мы были твердо уверены в том, что и не такое переживем...

Я привел пример с организацией празднования Нового 1974 года, но были еще и другие праздники и другие не менее важные мероприятия, сопутствующие службе; особенно в условиях отсутствия серьезной воинской службы как таковой...

------------------------------------------------------------------------------------------

Никольский Б.В. В морях  оставили мы  след.  Воспоминания. — Севастополь: Издатель Кручинин Л.Ю., 2013. — 174 с., илл.

------------------------------------------------------------------------------------------

 

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.