Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Нина ОРЛОВА

нина орлова2015_

Поэт и музыкант Нина Орлова живет в Новосибирске. Она пишет стихи и песни, ...

Читать далее

Леонид СОМОВ

Леонид Сомов

 

Потомственный севастопольский журналист. Член Союза журналистов Украины и России, Союза писателей России. Автор восьми книг ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Евгений НИКИФОРОВ. Тихий подвиг Владимира Коробова

И все же... жить зачем-то надо...

Кто не знает, что «гении рождаются в провинции, а умирают в Париже»? Вспомнишь об этом, и сразу же на ратушной площади, у дилижанса, отправляющегося в Париж, выстроится шумная очередь, состоящая из реального «корсиканского злодея», легендарного д`Артаньяна и различных жюльенов сорелей, эженов де растиньяков и прочих федериков моро.

Один русский мудрец как-то печально заметил: «В России нужно жить долго». Потому что, живя долго, до чего-нибудь и как-нибудь доживёшь. Но если французские юноши, получив родительское благословение, пузырёк с животворящим бальзамом и несколько десятков экю, отправлялись в столицу в самом юном и жовиальном возрасте, то провинциальные «русские мальчики» в столицу не спешили.

В Москву! В Москву!
А что в ней делать?
Москва такая ж глухомань…
Заря за окнами зарделась –
больная чахлая герань, –

напишет об этом позже Владимир Коробов, в прошлом – типичный крымский, ялтинский абориген.
Наблюдательный и не по годам мудрый Пушкин не зря предупреждал: «Бывают странные сближения». Вот в 1988 году и В. Коробов отправится в Первопрестольную, честно дожив в провинции, как былинный Илья Муромец, до 33 лет. Но, обитая в благословенной Тавриде, он не сидел сиднем на печи. К тому времени это был уже состоявшийся поэт, за плечами которого – заочно оконченный Литературный институт, аспирантура и пять лет работы научным сотрудником в Ялтинской Доме-музее А.П. Чехова. Багаж, что и говорить, более внушительный, чем склянка с родительским бальзамом.

Кто что ни говори, а всё-таки она существует, та провиденциальная сила, которая – приходит время – снимает человека с места и заставляет очертя голову радикально менять свою прежнюю участь и отправляться навстречу… Но чему именно – вот в чём вопрос. Навстречу иллюзиям?.. Но самое главное, пожалуй, в том и состояло, что в скромном багаже уже не очень молодого провинциала обычные в подобной ситуации иллюзии напрочь отсутствовали:

Какие мы, к черту, поэты, пророки –
мы кожей впитали эпохи пороки,
и, не протрезвев от повальной попойки,
вскочили случайно в трамвай перестройки.

Но далеко ли можно уехать в «трамвае»?.. И кого, кроме кондовых провинциалов, сможет воодушевить и увлечь этот вид общественного транспорта и вариант «путешествия» до разворотного кольца на окраине города?..

Столичные же «русские мальчики», давно избавившиеся от любых и всяких иллюзий, целеустремлённо зарабатывали себе на жизнь фарцовкой, спекуляцией книгами, виниловыми дисками, мелкими валютными махинациями, и к началу благословенных «девяностых» счастливо оказались обладателями «первоначального капитала», который теперь можно было спокойно и официально пустить в брокерскую игру на вовремя возникшей товарно-сырьевой бирже и на скупку приватизационных ваучеров. Тем более что сверху было дано высочайшее благословение: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!». Другими словами, берите всё, что плохо лежит. А к тому времени в стране, проживающей остатки своего былого величия, «плохо лежало» всё! И это «всё» пошло на поток и разграбление. И через каких-нибудь два десятка лет имена некоторых «русских мальчиков» волшебным образом оказались в верхней части списков «Forbes», а от ваучеризации в общественном сознании осталось только ублюдочное попсовое междометие «Wow!». Wow-черизация…

Владимир Коробов, «понаехаваший» в столицу из уже отпавшего от России Крыма, не строил баррикад перед Белым домом, не размахивал триколором, стоя на броне, не выпускал листовок и не вещал перед микрофонами полуподпольных FМ-станций. Провинция приучила его к иному ритму и к иному способу самовыражения. Подвиг его состоял в ином. Причём подвиг, понимаемый не в официозно-экстатическом смысле, а по старинке, в добром далевском толковании: «доблестный поступок, дело, или важное, славное деяние».

И если вспомнить, за два десятилетия жизни в Москве славных деяний им совершено немало. И это, конечно, не просто иерархическое восхождение на вершины литературной элиты: научный сотрудник ИМЛИ, член Союза российских писателей и Союза писателей Москвы, член правления Союза российских писателей. Потом – член бюро Международного Литературного фонда, член президиума Литературного фонда России… Суета московских сует.

Сегодня, когда ему могло бы исполниться 60 лет, оглядываясь на пройденный им путь, удивляешься тому, как всё-таки много он успел сделать! Были публикации в «Новом мире», «Дружбе народов», «Континенте», «Москве», «Арионе», «Гранях», «Юности», «Иностранной литературе», в «Литературной газете» и «Литературной России».

Были книги. Первая его книга стихов «Взморье» вышла в знаковом 1991 году. Через пять лет с основательностью академического культуртрегера он составил и издал сборники: «Путешествие к Чехову» (М.: 1996), капитальнейший том «Прекрасны вы, брега Тавриды: Крым в русской поэзии» (М.: 2000), «А. П. Чехов. Избранные сочинения» (М.: 2003), том современной русской поэзии «Пламень» (совместно с Л .Абаевой и Ю. Кублановским) из «Антологии современной русской прозы и поэзии в двух томах» «Лёд» и «Пламень» (М.: 2009).

А кроме этого – рассказы, критические эссе, статьи, пьесы, блестящие переводы «Крымских сонетов» А. Мицкевича. И была, как теперь понятно, итоговая книга стихов «Сад метаморфоз» (М.: 2008).
О его стихах серьёзно и благожелательно писали Л. Аннинский, Ю. Кублановский, Ю. Мамлеев, И. Ростовцева, Г. Сапгир. Поэтому, как к этому ни относись, совершенно не случайны полученные им литературные премии.
На сторонний, но заинтересованный диаспорийный взгляд, учитывая современные, в первую очередь политические, реалии, самым важным его подвигом было, конечно, издание антологии «Прекрасны вы, брега Тавриды»!

Казалось бы, Крыму грех жаловаться не невнимание поэтов и литераторов. За два века антологий, воспевающих выставочные, туристические красоты Тавриды, было издано немало. Но книга, составленная В .Коробовым, именно в нынешние времена приобретает совершенно иной вес и значимость.
Крым, отторгнутый от вековой своей метрополии и ставший неким аппендицитом в подбрюшье «незалежной і самостійной Украïни», стал, к великому сожалению, переходящим козырем в межгосударственной политической толкотне.

И потому, с одной стороны, можно слышать тирады, будто застенографированные на совещании в бункере фюрера: «Может быть, Крым не станет украинским, но он не будет и российским. Крым будет или украинским, или безлюдным». Откровение это принадлежит Д. Корчинскому, главному функционеру партии, названной с иезуитской «толерантностью»: «Братство». (http://www.nr2.ru/kiev/200165.html)
С другой стороны, в метропольной России о Крыме вспоминают только по торжественным табельным дням: в День Победы, в День Военно-Морского Флота и т.п.

Листая сегодня антологию, составленную В. Коробовым, с безысходным отчаянием понимаешь, что Крым – это не умышленная ойкумена, не отвлечённая Атлантида, по какому-то геологическому недоразумению не ушедшая на дно Чёрного моря ни после позорно проигранной Крымской войны, ни осенью 1920 года, во время Великого исхода, ни летом 1927-го, во время ялтинского землетрясения, ни осенью 1941-го…
Крым – это исконно русская, российская земля! Об этом, к сожалению, сегодня снова и снова приходится напоминать, потому что то и дело приходится слушать откровения, подобные тем, что высказывал уже упоминавшийся здесь Д. Корчинский: «Быть националистом во Львове смешно. Зачем лезть на Говерлу, когда есть Крымские горы?» Но Крымские горы не высокая трибуна для откровений матёрых националистов. Слишком много русской крови было пролито на его благословенной земле! Слишком густой интеллектуальный гумус наслоился здесь за минувшие два столетия!

Для всякого истинно русского интеллектуала поездка в Крым раньше была сродни паломничеству, а не просто лёгким увеселительным вояжем, сравнимым с сегодняшними посещениями Анталии, Канар или Шарм-эль-Шейха. Куда, кстати говоря, чаще всего и предпочитают отправляться многие «россияне», мужавшие в крутые «девяностые». Именно об этом горькие строки В. Коробова:

Друзья судачат о Париже,
о визе грезят, о турне,
хоть выросли в навозной жиже
в глухой российской стороне.
Из них зовёт домой не многих
распутица родных дорог...
Прости нас, сирых и убогих,
провинциальный русский Бог!

А Крым для таких – уже не просто провинция, не далёкая диаспора, а заповедная заграничная Тьмутаракань. Даже не terra incognita, а скорее terra non curiosus (неинтересная), terra nullius momenti (безразличная). И как будто именно об этом – опять стихи В. Коробова, на этот раз посвящённые К. Батюшкову:

Так вот она – мечта, так вот она – Таврида:
какой-то шум в ушах, бессонница и бред,
губернский городок, трактир, кариатида,
сквозь пыльное стекло – татарский минарет.

Года два назад один заезжий столичный автор, промчавший галопом по всем крымских городам, разразился в своём блоге брюзгливо-уничижительным «отчётом». И вот самое главное, что он увидел, что остановило его высокомерное внимание на крымской земле: в Ялте – «порочная городская геометрия» и скучающие проститутки, играющие в шахматы; в Севастополе – алкоголик-попрошайка и клуб гомосексуалистов, в Евпатории – отсутствие интеллигенции и «определённой атмосферы», в Феодосии – чуть было не сбивший его поезд, и… И – всё, господа хорошие!

И что ему имена и музеи Айвазовского, Чехова, Волошина, Грина?.. Что ему колыбель русского христианства – Херсонес и город трагической русской славы – Севастополь?.. Что ему дворцы, выстроенные по проектам выдающихся русских архитекторов?.. Что такому вообще наша провинциальная крымская Гекуба?.. «Но мимо проходит заезжий столичный профан!» – сказано в стихах В. Коробова по сходному поводу.
Внимательный текстолог, изучая наследие какого-нибудь поэта, очень часто может обнаружить и вычленить доминантный образ, метафору или иной поэтический троп, часто встречающиеся в его стихах. Бродя аллеями коробовского «Сада метаморфоз», с удивлением обнаруживаешь, что самыми представительными существами, обитающими в его пределах, окажутся… бабочки!

Беглянка? Бархатница? Кто ты?
Как безупречен твой узор!
Спеши! Заполнит скоро соты
Июль, и пожелтеет бор. («Бабочка»)
Бабочки лишь да стрекозы
К сорной пробились траве –
Радости краткие слёзы,
Сны и матаморфозы
В каменном сердце Москвы.
(«Троекуровское кладбище»)

И ещё примеры, семь – на один сборник! О том, много ли это, станет ясно, если вспомнить, что, как это, на первый взгляд, ни удивительно, их вовсе нет в стихах великого Пушкина! Единственная в его творчестве строка: «Играй, прелестное дитя,/ Летай за бабочкой летучей» – не идёт в счёт, т.к. образ этот употреблён им в каламбурном значении. И представляет собой ироническую аллюзию на название литературно-театрального листка «Бабочка», издаваемого эпикурейцем и умеренным «диссидентом» В.С. Филимоновым.
Единственный раз возникает она и в поэзии М. Лермонтова: «Как мальчик кудрявый резва,/ Нарядна, как бабочка летом». И только позже, на правах устойчивого поэтического тропа, она возникнет и освоится в русской поэзии в стихах А. Фета, И. Бунина, А. Тарковского, В. Набокова, И. Бродского…
Символическая составляющая образа бабочки во всех культурах, во все времена имела двойственный амбивалентный характер. Бабочка выступала символом жизни и смерти, возрождения и воскресения, бренности существования и способности души к вечному бестелесному воплощению…

Профессиональное коллекционирование бабочек имеет тяжеловесное «птеродактильное» именование – лепидоптерофилия. И самым известным «лепидоптерофилом» в русской литературе был, конечно, В. Набоков! Именно он как-то сказал – а ему, как говорится, и карты в руки, – что в русской поэзии только А. Фет и И. Бунин «видели бабочек»!

Не будет никакой натяжки в утверждении, что «бабочек видел» и поэт В. Коробов! В его «Саду метаморфоз» именно бабочка по праву должна считаться самой главной, хоть и эфемерной, обитательницей. Её образ в сборнике возникает в третьем по счёту стихотворении, и он же завершает книгу. Влетев в пределы «сада метаморфоз», бабочка, как материализовавшаяся метафора, скрепила его своим почти осязаемым, трепетным пунктиром.

Но вряд ли автором руководили какие-то конкретные композиционные соображения. Он, скорее всего, этого и не заметил. Им руководил какой-то высший непостигаемый промысел.

Заденет бабочка крылом –
Ты отшатнёшься с непривычки:
Она впорхнула с ветерком
В окно летящей электрички.
И ты замрёшь, едва дыша
Среди дорожного надсада.
Психея, бабочка, душа,
Как ты попала в ад из сада?
И за какой невинный грех
Тебе судьба – стать горсткой пыли?
Я выпущу тебя при всех,
Чтобы не мучилась в бессилье.
Пока ещё не так темно,
Пока ещё в разгаре лето,
Лети и ты, душа, в окно
За бабочкой в потоке света.

Вот и отлетела душа хорошего человека и замечательного поэта Владимира Коробова!.. Без сомнения, есть такой-то высший провиденциальный смысл в том, что Крым, отпустив его на время, призвал его обратно для вечного упокоения на своей благословенной русской земле. Туда, где нашли последнее пристанище и последние представители его рода. Как будто предчувствуя это, в одно из своих последних посещений Ялты он написал печальное двустишие:

Новое кладбище
1
Зарыли в грязь – ищи теперь могилу
за номером, который позабыл,
скользи по насыпи, дощатому настилу,
по склону, где лесок когда-то был,
и, если повезёт, увидишь в этой яме,
где лес крестов и нет свободных мест,
поставленный совсем недавно маме
из труб водопроводных ржавый крест.
2
На могиле брата
встали у креста
одуванчик, мята,
плющ и лебеда,
колокольчик синий
да крапивы рать…
Розы, георгины
некому сажать.

В то, что по-сегодняшнему называют «крымским текстом», им вписаны значимые, незаёмные строки. И коллективный образ «прекрасных брегов Тавриды» без его стихов был бы заведомо неполон.
На надгробии Анд. Тарковского на парижском кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа выбиты строки: «Человеку, который увидел ангела». Будь моя воля, на надгробии В. Коробова я бы вырезал слова: «Человеку, который видел бабочек». И надпись эта была бы весомей и значимей, чем любые самые престижные премии и награды.

Евгений НИКИФОРОВ,
Евпатория

..........................................................................................................................

Коробов Владимир Борисович (1953—2011) — поэт, эссеист, переводчик

Родился в Тобольске Тюменской области. С 1955 по 1988 год жил в Крыму. Окончил в 1984 году Литературный институт имени А. М. Горького и аспирантуру при Литературном институте. Пять лет состоял в должности научного сотрудника Дома-музея А. П. Чехова в Ялте. В 1988 году переехал в Москву, работал в ИМЛИ, журналистом, литературным редактором. С 1992 года — член союза Российских писателей и Союза писателей Москвы; с 2004 — член Правления союза Российских писателей. Член Бюро Международного Литературного фонда; член Президиума Литературного фонда России. Автор книг стихотворений “Взморье” (М., 1991) и “Сад метаморфоз” (М.,2008), составитель антологии “Прекрасны вы, брега Тавриды: Крым в русской поэзии” (М., 2000). Лауреат Всероссийской премии им. И.Ф.Анненского (Санкт-Петербург) за переводы «Крымских сонетов» Адама Мицкевича. Скоропостижно скончался 26 ноября 2011 года в Ялте.

Он умер в Ялте, в своем любимом Крыму. Жил в Москве, работал в Союзе российских писателей, помогал талантливым литераторам из провинции, писал замечательные стихи…
Ему было всего 58 лет...

 

* * *

И море остыло. И лодки забыты.
И пляжи до лета фанерой забиты.

Так, значит, как раньше, так, значит, как прежде
вдвоем не бродить на пустом побережье,

так, значит, уже не сбежать нам с тобою
к веселому морю веселой тропою,

не плыть, не лежать на заброшенном пляже,
касаясь волны, словно пенистой пряжи…

Что было — прошло. И все реже и реже
мне верить погоде и верить надежде.

То хрупкое лето волною разбито.
И море остыло. И гавань размыта.

Ржавеют в воде ненадежные сваи.
Кричат о беде перелетные стаи.

Я выйду на зов. Постою на причале.
Прочнее, чем эта, не будет печали.

Пройдет теплоход и вдали растворится.
Ничто не вернется и не повторится.

* * *
В Москву! В Москву!
А что в ней делать?
Москва такая ж глухомань...
Заря за окнами зарделась –
Больная чахлая герань.

Об этом грезилось нам разве
В лугах, где травы и цветы?
В столице суетной погрязли
Провинциальные мечты.
Нет, лучше бы, чем здесь скитаться,
Лысеть и стариться, друг мой, –
В цветущей юности болтаться
В петле курчавой головой.

* * *
И все же... жить зачем-то надо —
собаку вывести гулять,
забрать ребенка из детсада,
хитрить, отмалчиваться, лгать,
прохожим стать на всех похожим,
смех проглотить, не хмурить бровь,
поплыть корабликом порожним
без слов тревожных: Смерть, Любовь.

* * *

Давай с тобой поговорим,
повспоминаем, посудачим
или поедем летом в Крым
на пляже полежать горячем.
Давай с тобой поговорим,
судьбу отечества оплачем.
Вранье, что все дороги в Рим
ведут... Еще мы что-то значим.

Все это шепчешь в пустоту
морозную,
не сознавая,
что речь — как птица на лету
замерзла, с губ твоих слетая.

* * *

Приблизится время – и веткой сирени
надломятся грозы и грянут дожди.
Выискивай счастье в сиреневой пене
соцветий и молний, не медли, не жди,
спеши: кратковременны юность и радость,
цветущее чудо исчезнет вот-вот.
Жизнь – дар! – не подарок,
жизнь – праздник! – не праздность,
таинственный смысл, а не грубый расчёт.

Метки записи: ,

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.