Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Капитаном 2 ранга запаса. Действительный член Русского Исторического общества и Российского историко-родословного общества.

Автор серии изданий ...

Читать далее

Владимир ВРУБЕЛЬ

Владимир Врубель

Почти десять лет живя в Германии, Владимир Абович по-прежнему ощущает себя севастопольцем и флотским офицером.

«Я ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Геннадий БОНДАРЕНКО. Тхе Битлез — 2

Геннадий БОНДАРЕНКО. Тхе Битлез. Глава II. Сны о чем-то большем

Глава II.  Сны о чём-то большем...

В десятом классе средней школы я не знал английского языка. Хотя учил его, как все нормальные люди, с пятого. Да, кажется, с пятого... Май нейм из Никита... Зис из э дог... Мама мыла раму, короче. Собственно, нельзя сказать, что я не знал язык в совершенстве. Кое-что я знал. Но знания мои носили несколько специфический характер.

Летом семьдесят второго года мой двоюродный брат Павел (Pаul) поступил в МГУ и отбыл в Москву, оставив в наследство магнитофон «Маяк-201» и старый кухонный стол с дверцами на деревянной щеколде. Стол был забит бобинами с лентой «Тип 10», «Тип 6» и гнусной «Тип 2» шосткинского завода «Свема». «Тип 2» была на целлулоидной основе и постоянно рвалась.

Я склеивал ее маминым лаком для ногтей... Так я приобрел свое специфическое знание иностранного языка. Я выучил наизусть все названия альбомов «The Beatles», «The Rolling Stones» и братьев Фогерти, а также очередность и названия их композиций. Время добавляло в сокровищницу мировой культуры все новые и новые имена: «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Slade», «Bad Company»... Моррисон, Хендрикс, Болан и – конечно же! – Сюзи!

Я не мог понять тупых буржуев, восхищавшихся, к примеру, какой-нибудь Мерилин Монро. Каждый из них мог не только видеть Сюзи по телевизору, но и живьем, купив билет на ее концерт, и даже – бывает же в жизни счастье! – поговорить с ней. Три плаката, два больших и один совсем маленький, висели в моей комнате на стене. Как раз между Битлами и Клэптоном. Сюзи в черном комбинезоне с бас-гитарой, Сюзи у рояля, Сюзи – удивленный поворот головы, широко распахнутые глаза, летящая вспышка светлых волос – среди фанов...

«I wanna be your man!»

Однажды и на всю жизнь.

*  *  *

...Второго сентября я пришел в школу на третий урок. Первого вообще не ходил. Накануне мы, группа «Ручной Тормоз», до часу ночи играли на танцах в парке культуры им. Кирова. Вообще-то, «Ручным Тормозом» мы становились часов после одиннадцать, когда расходились менты, дружинники и администрация парка. До одиннадцати мы назывались ВИА «Алые паруса» ДК приборостроителей и играли песни советских композиторов. К одиннадцати на танцплощадку подтягивалась настоящая публика, потерто-джинсовая, лохматая и музыкально грамотная. И – начиналось...

* * *

...Я прислонился к стеночке на задней парте и кемарил. Я никому не мешал. Я был на заслуженном отдыхе: человек, который полночи играл и кричал песни несоветских композиторов, и у которого пальцы в кровавых лохмотьях, потому что медиатор потерял. Я проспал урок, звонок на перемену, саму перемену и звонок на новый урок. Класс с грохотом встал, приветствуя учителя. Я тоже поднялся, не открывая глаз, потом снова сел вместе со всеми.

– Меня зовут Алиса Артуровна, – услышал я сквозь сон, решил открыть глаз и не смог. – Ударение в отчестве на первом слоге. Я буду вести у вас английский язык вместо Розы Семеновны.

– А Роза Семеновна уже... того?

Это Клаус спросил. Чего ему не спится, вместе же аппаратуру тягали? Класс радостно захихикал.

– Роза Семеновна, действительно, уехала в Израиль. Это право каждого человека – жить там, где он считает нужным.

Класс притих. Я открыл глаза и увидел Сюзи. Она стояла у доски в сером костюме...

– Есть возражения?

...Удивленный поворот головы, широко распахнутые глаза, летящая вспышка светлых волос...

– У меня-то как раз никаких возражений!

Это Клаус.

– А раз нет возражений, займемся английским. Иврит, говорят, гораздо сложнее. – Она прошла к столу, положила на угол кожаный портфельчик.

Клаус, сидящий в соседнем ряду, повернулся ко мне, беззвучно присвистнул и почесал щетину. Из-за этой щетины он и стал Клаусом. Бриться он начал еще в восьмом классе. В девятом на школьном новогоднем вечере он изображал Деда Мороза, или же Санта-Клауса. При росте в метр девяносто смотрелся он очень солидно. Завуч Мария Петровна, безуспешно пытавшаяся подстричь и побрить ученика девятого класса Колю Зубова, заметила тогда, что на следующий год бороду приклеивать уже не придется. Достанет собственной. Оттуда и пошло – Коля, Санта-Клаус, Клаус... Имя звучало вполне рок-н-рольно. Хотя группы «Scorpions» тогда и в помине не было.

– Я у вас человек приезжий. Города не знаю, – продолжала между тем Сю... Алиса Артуровна. – Вот вы мне и расскажете о нем. Вас как зовут?

– Клаус, – нагло сказал Клаус.

Она и бровью не повела.

– Хорошее имя. Главное – редкое. Вот вы, Клаус, и расскажете мне о своем городе...

– Это можно...

– ...по-английски.

– Это еще зачем? Вы что, по-русски не понимаете?

– У меня папа латыш.

– Тогда другое дело. Только одному трудно. Лучше вдвоем. Вон, пусть Кит поможет. Вдвоем у нас точно слов хватит...

– Хорошо. Давайте вдвоем, – она обвела класс глазами. – Кит – это кто?

Я встал и поклонился. Потом откинул волосы с глаз и пошел к доске.

– Мы сделаем вот как, – продолжила Алиса Артуровна. – Вы, Клаус, будете только задавать вопросы. Вы – мистер Смит, приехали из США. Вы – турист. А Кит, отвечая на ваши вопросы, расскажет нам о городе.

Идет? Are you ready?1

– Лучше из Канады... – сказал Клаус.

– Что – из Канады?

– Лучше я буду канадским туристом.

– Почему?

– Туда смыться легче. В смысле иммиграции. А то Розе Семеновне, значит, можно...

– Ну, пусть будет Канада. Хотя, чем вам Штаты не нравятся...

– А пусть и Штаты! – легко согласился Клаус. – Для вас ничего не жалко! Где наша не пропадала!

Я понял: Клаус, как обычно, тянет время. В этом деле он был виртуозом. Но урок только начался, и дело представлялось гиблым.

– Итак, Вы, мистер Смит, прилетели к нам из ...

– ...Туссон, Аризона, – отчеканил Клаус.

Есть наводка, сообразил я. Туссон, Аризона – это «The Beatles», альбом «Let it Be», «Get back»!

– Клаус left his home in Tuсson, Arizona,2 – грустно подтвердил я, вступая в игру. – Hello, Mr. Клаус!

– Hello, Mr. Кит! Русский не есть проблем фор ми: мои папа энд мама фром Совьет. Я хотеть иметь практик в русский язык...

– Стоп, стоп, так не пойдет! – прервала его Алиса.

– Почему? – искренне удивился я. – Мистер Смит хочет иметь практик. Желание гостя – закон! Какие проблемы?

– Есть проблема: я не понимаю!

– А, ну да, совсем забыл, – Клаус снова поскреб щетину, – папа ж латыш. Можно тогда мы вам стихи почитаем про наш город? По-английски!

– Буду счастлива.

Клаус кивнул мне, отбил такт невидимыми палочками: раз...раз...раз – два – три – четыре... И начал:

– Penny Lane there is a barber showing photographs
Of every head he’s had the pleasure to know.
And all the people that come and go
Stop and say hello...

Произношение у Клауса было безукоризненное. Я писал ему тексты русскими буквами и он заучивал их потом, десятки раз взад-вперед гоняя пленку. О чем песня, он чаще всего имел весьма приблизительное представление, но слух у него был замечательный!

– On the corner is a banker with a motorcar. The little Children laugh at him behind his back. And the banker never wears a «mac» in the pouring rain,Very strange, – подхватил я. – Penny Lane is in my ears and in my eyes...»4

Алиса Артуровна сидела, откинувшись на спинку стула, и слегка кивала головой. Я видел ее профиль, полуприкрытые глаза, легкую улыбку... Сюзи среди фанов...

– The end! – сказал Клаус. – Все! Who do you think we are?5

Он знал, как переводится название этого «пепловского» альбома.

– Замечательно! Начало хорошее. Поздравляю класс с первыми двумя пятерками.

Мы с Клаусом ударили по ладоням.

– Yes! – сказал Клаус. Это была его первая пятерка за все годы изучения английского языка. Мы двинулись к своим местам.

– Итак, продолжим, – сказала Алиса Артуровна. – Я все же не теряю надежды услышать что-нибудь о вашем городе, а не только о Ливерпуле.

Мы с Клаусом переглянулись, и он снова присвистнул. На этот раз уже вслух.

...После уроков должно было состояться эпохальное событие. Полгода назад наш барабанщик Флинт, Андрюха Пантюхин, послал письмо Севе Новгородцеву6. Поступок по тем временам беспримерный по героизму и нахальству. Флинт не только написал письмо, а еще и вложил в бандероль диск-гигант ВИА «Самоцветы» («Вот что приходится слушать, дорогой дядя Сева!») и бобину с записью группы «Ручной тормоз». Все это он передал старшему брату, моряку загранплавания, с наказом отправить адресату в ближайшем буржуазном порту. Старший Флинт с пиратской хитростью протащил все это счастье через таможню – и награда нашла героя. По всему выходило, что так, потому как сегодня Флинт обнаружил в почтовом ящике извещение на свое имя о заказном письме из Лондона. Андрюха догадывался, каковы могут быть (и наверное, будут!) последствия подобной переписки, и потому по огромному секрету сообщил новость только нам с Клаусом. Наш клавишник Боб, он же Борька Волков, учился в другой школе, и мы решили показать ему письмо вечером на репетиции. Не тащиться же через полгорода, тут каждая минута дорога! И то сказать, неясно еще, отдадут нам письмо или же арестуют прямо на почте.

С последнего урока мы смылись, минуты три стояли на остановке – троллейбуса не было. Мы пошли пешком, быстрым шагом. Потом побежали. Потом догнали троллейбус и поехали на нем. Ехали всю дорогу почему-то молча. Мне казалось, что я слышал, как у Флинта колотится сердце. Он, наверное, слышал мое. Клаус теребил пальцами колючий подбородок. На почте, у окошка Флинт глубоко вдохнул, затем выдохнул, отвернувшись, тайком перекрестился и протянул очкастой тетке извещение и паспорт. Тетка ушла куда-то в подсобку. Мы молча ждали. Тетка вернулась, держа в руках довольно солидный пакет. Флинт расписался, и мы вышли на улицу. На плотной коричневой бумаге выстроился ряд марок с изображением какой-то некрасивой женщины. Кажется английской королевы.

– Видал?! – Флинт указал дрожащим пальцем на пакет. – Это ж я... Мне...

На правой стороне пакета над адресом черным фломастером было четко выведено: «Mr. Andrew V. Pantiuсhin».

– Это ж я ... – повторил Флинт, – Эндрю В. Пантюхин... Андрей Васильевич, в смысле...

Мы оглядели улицу – все как обычно, ни КГБ, ни милиции.

– Пошли в парк! – сказал Клаус. – Не тут же открывать!

На разломанной лавочке в запущенном заводском парке мы, помогая друг другу, осторожно вскрыли пакет. Кроме письма от дорогого дяди Севы, он содержал два диска и два цветных плаката. Это были «Слейд» и – Клаус застонал – Эрик Клэптон!

Флинт начал вслух читать письмо. Мы с Клаусом, поминутно меняясь, разглядывали плакаты и пластинки.

– «Дорогой мой далекий друг Андрюша!» – писал Всеволод Борисович...

Клаус, отрываясь от созерцания сокровищ, постоянно переспрашивал:

– Как он сказал?

Наконец, письмо было дочитано. Потом мы прочитали его еще раз. Потом еще два раза по отдельности каждый. Флинт разложил на лавочке диски и плакаты. Обертку от бандероли он аккуратно сложил и засунул под рубашку.

– Это Бобу, – сказал он и отодвинул плакат «Slade» в сторону.

– Это тебе, – и вручил мне плакат с Клэптоном.

Потом несколько секунд поколебался, пристально глядя на два диска, и решительно протянул Клаусу пластинку с надписью «Eric Clapton».

Клаус сделал полшага назад. Или пошатнулся.

– Андрюха... Флинт... – сказал он хрипло. – Ты чего?

– Бери!

Я смотрел на Клауса. В глазах у него стояли слезы. Андрей протянул ему руку. Клаус отвел ее и крепко обнял Флинта. Они простояли так минуты две, не меньше. Потом мы пошли домой к Флинту, и Клаус периодически доставал диск из-под куртки и прижимал его к небритой щеке. Казалось, он слушает и слышит голос Эрика, застывший в черной пластмассе. Клаус был самым высоким в группе по росту и самым младшим по возрасту – в августе ему исполнилось шестнадцать.

Мы вышли на улицу Ленина и увидели Алису – она спускалась по лестнице, ведущей к школе. Клаус тоже ее заметил.

– Новая англичанка, – пояснил он Флинту, – вместо Розы.

– А Роза где?

– В Израиль свалила...

– Иди ты! И выпустили?

– А чего ее не выпускать? Что она, секретный физик?

– Хорошо евреям, – вздохнул Клаус, – свалил себе тихо в Израиль, а потом взял и в Англию уехал.

– Да... – согласился Флинт, – наверняка они так и делают.

– А знаете, что? Давайте Алисе диски покажем! – неожиданно для себя предложил я.

Флинт недоуменно посмотрел на меня.

– Ты что, вообще?! Ты бы еще завучу начал «цеппелинов» крутить!

– Нет, она нормальная чувиха! – заступился за англичанку Клаус. – Она нам с Китом сегодня по пять баллов поставила.

– Вам?! За что?!

– А мы ей «Penny Lane» прочитали.

– И за это по пять баллов?

– Ну, – подтвердил Клаус. И заорал на всю улицу:

– Алиса Артуровна! Алиса Артуровна!

С ударением на втором слоге.

В результате слушать подарки дяди Севы мы отправились к Алисе. Она снимала неподалеку однокомнатную квартиру в старом доме. Удивительный день продолжался. У Алисы дома была невероятная коллекция дисков, одних «Битлов» штук семь или восемь, а еще «Nazareth», «Uriah Heep», «The Rolling Stones», Элвис, Литл Ричард... Боже, кого тут только не было! И самое потрясающее – все это богатство крутилось на фирменном настоящем «Грундиге»! Мы были расплющены, как гербарий. Клаус тут же объявил, что иметь папу латыша, капитана дальнего плавания, на его взгляд, – это даже лучше, чем быть евреем.

Выяснилось также, что нашей новой англичанке двадцать лет, она окончила три курса ленинградского иняза, а потом перевелась на заочный, поскольку вышла замуж за лейтенанта – выпускника Дзержинки, которого прислали служить в наш город. Лейтенант этот две недели назад убыл в командировку в ближневосточную дружественную страну помогать в строительстве свободных и независимых военно-морских сил. Потом, сказала она, он вернется, еще послужит и в конце концов станет полковником. Мы с Флинтом понимающе переглянулись. Офицерские дети, мы прекрасно знали, чего стоит попасть в такую командировку, какие деньги там платят и какую «лапу» – или какого папу – надо для этого иметь. Да еще лейтенанту!

– Да, – сказал Клаус, – наши люди в булочную на такси не ездят!

– Вы тоже, судя по одежке, ребята не из бедных семей, – слегка обиделась англичанка. – Да и пластинки такие недешево стоят.
Мы засмеялись.

– Видите ли, Алиса, – сказал Флинт, с деликатной наглостью опуская отчество, – мы люди рабочие, мы у родителей денег не просим, сами зарабатываем!

Это была истинная правда. Мы играли на танцах четыре дня в неделю, и за это нам платили по семьдесят – пиастров, по выражению Флинта – в месяц. При таких заработках, если экономить, за три месяца вполне можно было купить фирмовые – не какие-нибудь польские! – джинсы и даже на приличную пластинку оставалось. Впрочем, если бы нам разрешили не играть песни советских композиторов, мы согласились бы играть восемь дней в неделю вовсе без денег.

Флинт помолчал немного, видимо, решаясь.

И решился:

– А пластинки эти мы не покупали. Это подарок.

Он рассказал всю историю и показал письмо из Лондона.

– Это поступок, – сказала Алиса серьезно.

*  *  *

...Через два месяца наши отличницы просили нас с Клаусом перевести тот или иной английский текст. Я переписал у Алисы весь «Deep Purple» и наизусть выучил «слейдовский» «Nobody’s Fools»6. Мы с отвращением заставляли себя играть песни советских композиторов.

Я расстался с подружкой Ирой, которая раньше мне казалась умной и красивой. Целые дни я проводил в однокомнатной квартире в старом доме. Мы вместе бродили по узким улочкам старой Риги, слонялись по закоулкам Мерси-сайда, сочиняли заметки в «Мерси-Бит», свистели и топали ногами вудстоковскими ночами и твердо знали, что все, что нам нужно – это любовь... Я перестал ходить в школу, если в расписании не значился английский. Вмешалась Алиса, заявив, что для поступления в иняз нужен хороший аттестат, и я, скрепя сердце, начал учить другие предметы. Удивительное волшебное путешествие казалось бесконечным. Я хотел, чтобы это время было всегда...

*  *  *

В иняз я не поступил. В июне, сразу после выпускного, мы с Клаусом на его «Яве» не вписались в поворот. Клаус сломал челюсть, нос и ногу. Я – руку, ребро и два пальца на правой ноге. Плюс у обоих сотрясение мозга, синяки и ссадины. Я полностью оклемался только к середине августа, Клаус и вовсе в сентябре.
К тому времени Боб и Флинт поступили в военно-морское училище и уехали в Ленинград, а из далекой дружественной страны возвратился лейтенант. Впрочем, уже старший лейтенант. Волшебное путешествие закончилось.

В октябре Министерство обороны в лице горвоенкомата обследовало мой организм и нашло его достаточно выздоровевшим для службы в ВМФ СССР.

Я получил повестку на девятое ноября. Восьмого Клаус затащил меня в школу, на праздничный вечер отдыха. Традиционная программа включала в себя здравицу в честь очередной годовщины Великого Октября, концерт силами учеников, потом – танцы. Мы подошли к третьему акту.

– По соседству твой класс,
Ты сидишь у окна...

– пел Митька Пряхин, руководитель ВИА «Дружба», они же «Баскервильские собаки». «Собаки» были моложе нас, и «Ручной тормоз» водил с ними покровительственную дружбу.

Митька кончил петь и увидел нас.

– Внимание! – заорал он в микрофон. – В нашем зале находятся представители лучшей рок-группы города «Ручной тормоз» Кит и Клаус! Поприветствуем!

Зал радостно завопил, засвистел и затопал. Митька отключил гитару, подошел к нам и пожал руки. Потом отвел Клауса в сторону, и они о чем-то зашептались. Неподалеку укладывал скрипку в футляр вундеркинд-девятиклассник Гоша. Клаус поманил его пальцем, они минуту поговорили, Гоша радостно закивал и метнулся к скрипке.

– Бери бас! – сказал мне Клаус. Сам он уже накинул на плечо ремень митькиной «кремоны». Двое девятиклассников под руководством Пряхина укрепляли микрофон в недрах пианино.

– Всем привет! – сказал Клаус в микрофон, и эхо пронеслось по залу. Неплохо «линейка» была отстроена!

И то сказать, «Регент» все-таки, не какой-то там «кинаповский» самопал, спасибо шефам с завода!

– Такие дела, – продолжал Клаус, – Никиту завтра на флот забирают. Сегодня группа «Ручной тормоз» – а точнее, обломки группы «Ручной тормоз» – дают прощальный гастроль.

Клаус привычно, как на уроке, держал время, пока Пряхин с помощниками готовили пианино. Я легонько прошелся по грифу, пробуя настрой, и увидел Алису. Она стояла в углу зала со своим старшим лейтенантом. Видно, порядок обеспечивала на вечере отдыха. С балкона спортзала, где стояли тренажеры, за нашими приготовлениями встревожено наблюдала завуч.

– Здрасьте, Марьпетровна! – поздоровался с ней Клаус через микрофон. – Сегодня мы не будем играть и петь песни советских композиторов. Хватит! Нема дурных! Или как сказала бы одна наша бывшая подруга... – Клаус сделал паузу и заорал:

– ...Nobody’s Fools!!!

Митька ударил по клавишам, тут же запела скрипка вундеркинда Гоши. Нодди Холдеру, Джимми Ли и всей группе «Slade» не было бы стыдно за нас! Зал обезумел. Ошалевший от счастья народ взбирался на шведские стенки, плясал на гимнастическом коне, катался на канатах. Я посмотрел на балкон – Мария Петровна исчезла. Все, понял я, недолго музыка играла, щас будет скандал!

...Сияющий Гоша опустил скрипку, Пряхин последний раз ударил по клавишам.

– Клаус, меняемся! – закричал я, едва расслышав самого себя в сумасшедшем реве публики. Нырнул под ремень лидер-гитары и повернулся к барабанщику:

– Давай счет!

Мы поняли друг друга с одного взгляда. Я и Клаус. Обломки лучшей рок-группы города. У нас оставалось совсем немного времени. У нас его совсем не было. Мы разом шагнули к микрофону и разом выдохнули:

– C a n’ t b u y m e l o v e !!! 7

Зал плыл у меня перед глазами. Тяжелыми волнами перекатывался звук бас-гитары, истерически всхлипывала скрипка, и мы уже все вместе – я, Клаус, Митька, вундеркинд Гоша – и каждый по отдельности, срывая связки и кровеня пальцы, кричали в микрофоны и мимо них:

– C a n’ t b u y m e l o v e !

Кажется, зал тоже пел. И тут я снова заметил Алису. Она шла быстрым шагом, почти бежала, к выходу. У самой двери едва не столкнулась с бледной от растерянности и возмущения Марией Петровной. Она молча обошла завуча и вышла из зала. Больше я Алису не видел.

—————————————————-

Примечания переводчика

1 Вы готовы?

2«... покинул свой дом в Туссоне, штат Аризона».

3 Своеобразный рок-акын. Клаус и Кит рассказывают о Пенни-Лейн, улице в Ливерпуле, по которой была проложена самая короткая линия трамвая. Билет — копеечка, пенни.

4 «Как мы вам показались?»

5 Ведущий музыкальных программ Би-Би-Си, если кто не знает. Интересно, есть такие?

6 «Без дураков».

7 «Мою любовь нельзя купить!»

—————————————————-

Глава III  По призыву сердца

…………………………………………………...

Бондаренко Г.  Тхе Битлез: Роман. – Севастополь: Издательство «Дельта». – 2014. – 276 с.

…………………………………………………...

 

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.