Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Капитаном 2 ранга запаса. Действительный член Русского Исторического общества и Российского историко-родословного общества.

Автор серии изданий ...

Читать далее

Нина ОРЛОВА

нина орлова2015_

Поэт и музыкант Нина Орлова живет в Новосибирске. Она пишет стихи и песни, ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Гидаят МУСАЕВ. Кровельщик

Мусаев_Кровельщик_

В июне 1712 года, в тёплый летний день, Пётр Алексеевич Романов, пресветлейший и державнейший Великий Государь, Царь и Великий Князь всея Великия и Малыя и Белыя России, самодержавец и иных многих государств и земель восточных, и западных, и северных, отчи и дедич, и наследник, и Государь, и обладатель, а проще – царь, которого мы привыкли называть просто Пётр Первый, заложил на Заячьем острове, в самом центре нынешнего Санкт-Петербурга, первый камень собора Петра и Павла. Государь задумал новое строение, которое поднялось бы выше колокольни Ивана Великого и стало бы самым высоким зданием в принадлежащей ему Империи.

По приказу самодержца строительство началось с колокольни, чтобы, взобравшись на неё, Пётр самолично мог наблюдать, как идёт созидание задуманного им великого города.

Увидеть, однако, завершение сего грандиозного строительства император не успел. Собор был полностью закончен уже после смерти Петра, в 1733 году.

До сих пор многоярусная колокольня с тонким позолоченным шпилем, увенчанным фигурой ангела, царит над городом и является самым высоким архитектурным сооружением Петербурга.

За свой долгий век много чего пришлось пережить величественному сооружению – многочисленные перестройки, переделки, пожары.

30 апреля 1756 года молния ударила в шпиль, и пожар полностью уничтожил его, крышу и купол храма. Восстановительные работы растянулись на несколько десятилетий – воссоздание собора завершилось в 1780 году.

А к 1830 году подоспела новая напасть – на самой верхушке шпиля колокольни, на 122-метровой высоте, там, где осеняла великое детище Петра Первого своими крылами огромная фигура золотого Ангела, случилась беда.
Ранним майским утром 1830 года по широкому, мощённому брусчаткой, двору Петропавловской крепости неспешно прогуливались два человека. Один из них, тот, что постукивал по брусчатке протезом ноги, был комендантом крепости, а второй, высокий, в широкой рясе и клобуке – настоятелем Петропавловского собора. В утренней тишине раздался звон курантов.

Оба подняли головы вверх, к курантам на колокольне собора, перекрестились и вдруг увидели, как медный позолоченный лист, вот уже несколько недель трепетавший на ветру, отрывается от крыла фигуры Ангела, парит, переворачиваясь, в воздух, а потом неожиданно пикирует вниз и с грохотом врезается в землю в паре сажень от них.

Одноногий комендант попятился от неожиданности и упал бы, если бы его не поддержала крепкая рука настоятеля.
– Принесу Господу благодарственную молитву за спасение драгоценной жизни Вашего превосходительства! – дрожащими от пережитого только что страха губами произнёс священник.
– Молитву! – комендант еле сдержал крепкое словцо. – Тебе бы только молиться! О ремонте надо думать! Стыд и срам. Ангел с оторванным крылом столицу осеняет! Тьфу!
– Так ведь немцы-подрядчики такие деньги ломят! За одни леса для починки требуют пятнадцать тысяч целковых! Это где ж такие деньжищи то взять?
– А прошение подавал?
– Подавал! Митрополит к самому Государю обращался.
– А что Государь?
– Сказал, что столько денег не даст – нужны на более важное. Ищите, дескать, подрядчика подешевле. А где они, те, что подешевле? Им бы лишь только карман набить за государственный счет!
Они продолжали прогулку, стараясь на всякий случай держаться подальше от собора. Оба молчали. Говорить больше было не о чем – всебывшие при дворе были прекрасно осведомлены о легендарной прижимистости нынешнего Государя Российского Николая Первого.
Неожиданно комендант нарушил молчание:
– Мне Алексей Николаевич Оленин, президент Российской Академии художеств, рассказывал, как анекдот, что в Строительный комитет некий кровельщик, казённый крестьянин, прошение подавал о том, чтобы дозволили ему подряд взять на ремонт Ангела на шпиле.
Говорит, мол, никаких лесов ему не надо, с Божьей помощью да с верёвкой простой так заберётся.
– И что Строительный комитет? – оживился настоятель.
– Да ничего. Посмеялись над ним и забыли. К тому же, денег у него не было Гербовый сбор за прошение заплатить. Отправили восвояси. Слушай! – вдруг пришла в голову коменданта неожиданная мысль. – А вот бы найти этого крестьянина. Уж рубль с полтиной за казённое прошение я для него как-нибудь наскребу!
– А это мысль! – подхватил идею священник. – Я пономаря своего, Федьку, отправлю по кабакам на Сенной площади поспрашивать. Всё равно он из них не вылезает, так, глядишь, может и узнает чего об этом кровельщике!
На том и порешили…
Пётр Тёлушкин, казённый крестьянин из села Вятское Ярославской губернии, уже два года жил в Санкт-Петербурге, куда нужда погнала его на заработки. Он работал с артелью кровельщиков, получал немного – всего-то гривенник в день. Но полученных денег хватало и на то, чтобы угол снимать, и на еду, и на чистую одежду. Да и на водку с воблой тоже – чего уж греха таить, имелось у Петра Теплушкина к ней некоторое пристрастие.
Но была у кровельщика и ещё одна страсть, можно сказать – мечта заветная. Увидев как-то, что после ночной бури, у фигуры Ангела, что на шпиле Петропавловского собора, крыло подломилось, задался он целью работу эту сделать – крыло починить да славу себе приобрести. Долго он мысль эту обдумывал, ходил в крепость снизу смотреть, даже специально с соборным пономарём Федькой познакомился и поил его в кабаках при случае.
Пару раз пономарь даже проводил его тайком внутрь колокольни, поднимался он внутри шпица наверх, до слухового окна, наружу выглядывал и утвердился в мысли, что работа эта его и никаких лесов ему не надобно. «Так сделаю, с руками да с верёвками!» – решил кровельщик и, утвердившись в этой мысли, отправился в Строительную комиссию подавать прошение. Прошение у него не взяли, не было у Петра Тёлушкина денег казённую марку на Гербовый сбор купить – посмеялись, обозвали блаженным и отправили восвояси.

Г. Мусаев_Кровельщик 2
А вот теперь, казалось, удача сама идёт в руки. Нашёл его Федька в трактире на Сенной и объявил, что завтра – кровь из носу! – в десять утра должен Пётр явиться к самому протоирею, настоятелю Петропавловского собора.
– Помог Господь и святые апостолы Пётр и Павел. Немец Бокман меньше, как за пятнадцать тысяч целковых только за леса не соглашался, а Государь на весь собор дал только десятку. Протоиерей волосы на себе рвёт. Как быть, алтарь провалился, крыша проржавела, Ангел, того гляди со шпиля на землю спустится. Комендант крепости в неистовстве пребывает. По двору ходит зверь-зверем – не свалился бы Ангел на генеральскую голову. Выбрал я минутку, когда батюшка помягче был, да про тебя и намекнул, – слукавил пономарь.
Вот так и оказался сегодня Пётр Тёлушкин в покоях настоятеля. Стоял и робел – помимо священника присутствовал там и комендант Петропавловской крепости, о суровом нраве которого в Петербурге ходили легенды.
– Это ты, что ли, предлагал починить крыло у Ангела? – комендант взял услужливо протянутую адъютантом табакерку, заправил обе ноздри, взглянул на Петра с интересом.
– Точно так, я, – стараясь не смущаться, с достоинством ответил кровельщик.
– Мне протоиерей докладывал, что без лесов берёшься. Ты или действительно очень смелый мужик, или идиот. Да ты знаешь, сколько сажен до Ангела? Пятьдесят семь сажен от земли… Пятьдесят семь!
– Знаю. Я, Ваше Высокопревосходительство, уже всё облазил и обмерял.
– Хмм… И сколько же ты хочешь за свою работу? – комендант, казалось, заинтересовался Петром ещё больше.
– Цену не назначаю. Сколько Вашей милости будет угодно положить. Заплатите за материал, и на том спасибо.
Комендант насупил брови.
– Ну, а чем ты, милейший, гарантируешь выполнение работы? Ведь при сдаче подряда требуется залог, так сказать, в обеспечение.
– Какие у меня деньги? – насупившись, произнёс Пётр.
– Без залога нельзя. Мы тебе поверим, ты начнёшь работы и вдруг заленишься, бросишь.
Пётр Тёлушкин задумался, потом тряхнул головой:
– Уж коли возьмусь, работу не брошу. А ежели оступлюсь или сорвусь – жизни лишусь, что тогда с меня возьмёшь. Свою жизнь в залог отдаю. Берите её.
– Так… Залога не вносишь… Ну что поделаешь с тобой, напиши прошение, сдай в канцелярию. Рубль с полтиной за гербовый сбор я за тебя заплачу. Поверю тебе на слово. Но только знай: не починишь – выпорю, не морочь голову. Ступай.
Комендант повернул голову к адъютанту:
– Допустить.
Радостный Пётр побежал к Князь-Владимирскому собору. В трактире, за чаем и баранками, писарь написал ему прошение.
«Господину Генерал-адъютанту Санкт-Петербургской крепости коменданту и кавалеру.
От крестьянина села Вятское Даниловского уезда Ярославской губернии Тёлушкина Петра.
Обязуюсь лично произвести всё исправление в кресте и Ангеле без пособия лесов. За плату только за материалы, которых потребует работа, награду же трудов своих предоставляю усмотрению начальства».
Кровельщик отнёс прошение в канцелярию и направился на рынок, к Апраксину двору, где на сэкономленные специально для такого случая деньги купил верёвки-волокна свежие, гладкие, скрутка без изъянов и узлов, воска, ветоши и докупил необходимый инструмент.

Мусаев_Кровельщик 1
В ясный погожий день Пётр в первый раз, не таясь, ступил во двор Петропавловской крепости, неся с собой всё необходимое. Подошёл к собору, закинул голову, ещё раз оценивая высоту этой махины и, больше не раздумывая, пошёл ко входу.
Пётр долго поднимался в кромешной темноте по стропилам внутри шпица, чихая от накопившейся за век пыли. Шпиц сужался кверху, расстояние между стропилами становилось всё уже и, в конце концов, стало настолько тесно, что кровельщику пришлось снять верхнюю одежду и остаться в одной нательной рубахе. Сапоги он скинул ещё заранее и лез босиком.
Ужом протискиваясь между балок и связей внутри медного короба, кровельщик добрался до слухового окна, выглянул в него и увидел, что на площади перед собором уже собрался народ, желавший увидеть смельчака – слухи по Санкт-Петербургу расходились быстро.
Город лежал перед ним как на ладони.
Он увидел лучи проспектов, расходящиеся от здания Адмиралтейства с горящим золотом кораблике на шпиле, башню городской управы, разноцветные, как лоскуты, крыши домов, белые колокольни, сверкающие золотом купола церквей среди весенней зелени. Ближе к нему искрилась полноводная Нева – ровные ряды кораблей, а посредине – широкий светлый коридор. Ближе к заливу коридор становился шире. Вдалеке по Финскому заливу шёл пароход – чёрная полоска дыма. А ещё ближе, чуть ли не под ногами, медленно шли по воде барки с дровами, кирпичом, бочками, которые огромными шестами толкали погонщики. Между ними сновали мелкие суда с глиняной посудой и различной зеленью. На Фонтанке барки под разгрузку стояли, зацепившись канатами за железные огромные кольца, вделанные в гранит.
От открывшейся перспективы у Петра захватило дух, а потом защемило сердце и появилась мысль, от которой он в последнее время не мог избавиться: «А смогу ли?..».
Перекрестившись и отбросив все сомнения, кровельщик приступил к последним приготовлениям.
Он взял в руки первую верёвку, внимательно осмотрел, тщательно ощупал пальцами, последний раз проверяя гладкость поверхности. Один конец крепко-накрепко привязал к стропилам, другим надёжно опоясал себя. Потом обвязал штаны под коленками, чтобы не надувались пузырями, надел на голову ремешок.
«Ну вот, вроде и всё готово!» – Пётр снова взглянул из окна и на секунду зажмурился – блеск Невы ослепил глаза. Он поморгал, присматриваясь, ещё раз проверил крепость узлов на стропилах и у пояса. Потом поплевал на руки, перекрестился, крепко ухватился за верёвку и, согнувшись в три погибели, с трудом вылез из тесного окна. Проделав это, кровельщик на руках начал спускаться по верёвке вниз, услышав, как внизу разом ахнула собравшаяся толпа горожан.
Если смотреть снизу, с площади, шпиц собора Петропавловской крепости кажется круглым гладким конусом. На самом же деле, он составлен из шестнадцати граней, собранных из медных полос. По горизонтали листы этих граней плотно пригнаны друг к другу. В стыках же по вертикали листы соединяются толстыми швами-фальцами, выступающими вершка на два от гладкой золочённой поверхности. На уровне окна, из которого вылез Пётр, фальца отстояли один от другого на длину полного размаха рук взрослого человека.
Повиснув на верёвке, кровельщик задрал голову и внимательно осмотрел предстоящий ему путь наверх. Прямо над окошком начинался он саженях в двух от окна и тянулся ровной линией по медной обшивке вверх, заканчиваясь прямо под шаром-яблоком, венчающим шпиль.
Пётр увидел всё, что ему было нужно. Опустив голову, он уставился прямо перед собой в сверкающую на солнце обшивку и, стараясь не смотреть вниз, стал на руках спускаться по укреплённой внутри шпиля верёвке.
Когда она закончилась, он опустил осторожно одну руку, потом вторую и повис, удерживаемый обвязанной вокруг пояса верёвкой.
«Матерь Божья! Как страшно-то!» – шпиль под лёгким ветерком равномерно раскачивался, и вместе с ним качался подвешенный на верёвке кровельщик. Пётр не удержался и посмотрел вниз. Голова закружилась, в глазах всё расплылось. Помотав головой, он пришёл в себя.
«Уж взялся за гуж – не говори, что не дюж!» – подбодрив себя этими словами, Пётр Тёлушкин приступил к исполнению следующей части своего безумного плана.
Кровельщик раскинул руки, вцепился пальцами обеих рук в рёбра-фальцы и распластался на гладкой обшивке шпица. Потом, опустив правую руку, с силой оттолкнулся босой ногой от ребра и переместился влево, вцепившись пальцами правой руки в следующий фальц, поверх пальцев левой. Он повис, удерживая себя в этом положении исключительно большими и указательными пальцами обеих рук. Хрустнули суставы, из-под ногтей стала сочиться кровь.
Пётр опустил левую руку и снова, сильно оттолкнувшись ногой, сделал рывок влево, цепляясь за следующее ребро и почти одновременно упёршись в него босыми пальцами левой ноги.
По лицу потекли струи пота, затекая в глаза. С пальцев, из-под лопнувшей кожи, до локтя побежала струйка крови. Пётр сделал сильный рывок влево и вверх, схватился за фальц правой рукой над левой, повис на пальцах правой руки и перехватился левой рукой за следующий фальц. Медленно, но верно, кровельщик поднимался вверх по спирали вокруг шпиля.
– Господи, не оставь меня, грешного…
Шестнадцать раз повисая над бездной, удерживаясь лишь на кровоточащих пальцах, Тёлушкин поднимался вверх, оборачивая верёвку вокруг шпиля по спирали. Верёвка, к которой он был привязан, уже его не держала, она просто провисала за ним.
Наконец, преодолев все шестнадцать граней, ему удалось полностью обернуть верёвку вокруг шпиля. Пётр поднял голову вверх, оценил расстояние до окошка, из которого он вылез. До него оставалось ещё сажен пять. Кровельщик, превозмогая боль в разбитых пальцах, полез кверху, упираясь ногами в рёбра на стыках листов и держась за них пальцами. Он добрался до слухового окна, из которого вылез, протиснулся обратно, с трудом расправил пальцы, и не отвязывая от пояса верёвки, обессилив упал на площадку.
Полежав немного, понял – главное сделано! Можно вернуться на грешную землю. Толпа внизу почтительно расступилась.
– Нешто тебе там, босому да без рукавиц, не зябко было?
– Меня мозоли греют! – усмехнулся Тёлушкин и показал народу кровоточащие пальцы.
Кровельщик шёл по площади, краем уха слушая, как обсуждают его любопытные люди.
– А по мне, – слышалось из толпы, – так я бы полез с великим удовольствием. Но прежде всего, чтобы не бояться, я просил бы, чтобы мне ведро поставили.
– Тебе лишь бы глаза залить! Человек за святое дело старается – гляди, как Ангела от грехов наших-то перекосило!
– Оно и конечно – народ у нас геройство помимо водки не понимает!
Пётр усмехнулся, услышав это, выбрался из обступившей его толпы и отправился домой – спать. Завтрашний день обещал быть ещё более трудным.
Утром Пётр встал рано, ещё до света. Предстояло совершить невозможное – преодолеть преграду в виде яблока-шара, венчающего шпиль. Вчера, карабкаясь по блестящей меди, Пётр видел, что он абсолютно гладкий, и его диаметр в несколько раз больше диаметра самого шара. Препятствие казалось неодолимым.
Потом, уже сидя в соборе возле слухового окна, он решил, что Бог ему обязательно поможет – шутка ли, он к самому Ангелу лез крыло ремонтировать! Ободрённый этой мыслью, Пётр начал приготовления. Он отвязал от стропил вчерашнюю верёвку, сделал на одном конце гладкую петлю и пропустил в неё тот конец, что вчера был привязан к его поясу. Потом этим концом опоясал себя. Теперь верёвка охватывала шпиль, а Пётр был привязан к верёвке. К поясу он также прицепил тонкую верёвочную лестницу и несколько верёвок потолще, с петлями на концах. Их он приготовил, чтобы забрасывать на крюки, увиденные им накануне.
Перекрестившись, вылез на маленькую площадку перед слуховым окошком, упёрся в край её и откинулся назад, проверяя надёжность страховки, притягивающей его к шпилю. Он стянул петлю, и верёвка плотно прижала его к гладкой поверхности меди. Всё было готово. Упасть вниз он теперь точно не мог – не дала бы охватывающая шпиц страховка.
Пётр несколько раз глубоко вздохнул, ухватился за фланцы на шпиле и, упираясь в них пальцами босых ног и подтягиваясь на руках, начал карабкаться вверх. По мере продвижения шпиль становился уже, притягивающая кровельщика к нему верёвка слабела, и Пётр подтягивал петлю одной рукой, продолжая держаться пальцами другой.
Поднявшись на пару саженей, Пётр отпустил руки, удерживаясь верёвкой, обвитой вокруг шпиля, отцепил от пояса одну из приготовленных накануне верёвок с петлями на конце и, ловко прицелившись, закинул её на первый крюк.
Теперь он добрался до крючьев, и подъём стал значительно легче. Петли на концах приготовленных им верёвок служили ему стременами, и преодоление расстояния от крюка к крюку теперь не представляло для кровельщика особой сложности.
Он поднимался медленно, но верно, по шпицу, который становился всё тоньше. С одной стороны, теперь на нём было гораздо удобнее держаться, с другой – раскачивался он тоже всё сильнее.
Пётр приближался к основанию яблока, и вот уже этот массивный шар диаметром аршина четыре, навис над ним, подобно блестящему золотому потолку, который полностью скрывал от него стоящего сверху Ангела с крестом.
Тёлушкин, раскачиваясь, висел под этим громадным шаром и не мог понять, как ему удастся преодолеть эту, кажущуюся непреодолимой, преграду.
Наконец его осенило. Пётр взял одну из верёвок с петлями на концах, обвил её вокруг шпиля и просунул в петли ступни ног, крепко затянув их. Потом откинулся всем телом назад и повис в воздухе почти параллельно земле. Ноги его удерживались у шпиля верёвочными петлями, а тело за поясницу поддерживалось обвитой вокруг пояса верёвкой.
Повиснув таким образом, Пётр взглянул вверх и убедился, что теперь ему видно изрядную часть поломанного крыла Ангела. Оставалось самое трудное. Сняв с пояса заранее приготовленный моток верёвки, он размотал её аршин на шесть и привязал к оконечности шпица. Оставшийся в руке моток предстояло забросить наверх так, чтобы он обвил основание креста и вернулся в руки кровельщику.
Пётр взглянул наверх и с ужасом убедился, что сделать этого он не сможет – мешало опустившееся сломанное крыло Ангела, своим окончанием касавшееся поверхности яблока. На всякий случай Пётр предпринял несколько попыток, но всё зря – моток верёвки ударялся об опущенное крыло и каждый раз возвращался обратно. Кровельщику каждый раз приходилось заново сматывать размотавшийся конец. От долгого нахождения в таком положении он уже не чувствовал ступней стянутых петлями ног, страшно ныла поясница, принявшая на себя основную тяжесть. Сил на то, чтобы принять другое положение для броска уже не осталось.
Отчаявшись, он предпринял последнюю попытку, и тут произошло чудо. Переставшая после поломки вращаться, как флюгер, фигура Ангела со скрипом провернулась, зацепив крылом брошенный кровельщиком моток, сделала полный оборот и сбросила верёвку обратно прямо в руки обомлевшему от неожиданности кровельщику. На такую удачу он и рассчитывать не мог. Получается, что крыло Ангела помогло ему в самое трудное, отчаявшееся время.
Теперь Пётр Тёлушкин мог позволить себе снова прижаться к шпицу и передохнуть, восстанавливая чувствительность в одеревеневших ногах. Отдохнув некоторое время, Пётр закрепил чудом обвившуюся верёвку за оконечность шпица и приготовился к последнему этапу своего невероятного восхождения.
Он потряс руками, размял пальцы, ухватился за верёвку, повис на ней над бездной и стал на одних руках взбираться вверх, цепляясь за навязанные заранее узлы. Силы в руках осталось ещё достаточно – Пётр Тёлушкин на спор таскал на крышу пятиэтажного дома связки кровельных листов по 7 пудов весом.
Он поднялся по средней, самой широкой части шара. Теперь двигаться стало легче – он распластался на нагревшейся до нестерпимого жара медной обшивке, и пополз вверх, по-прежнему цепляясь за верёвочные узлы. До окончания путешествия оставалось всего ничего, когда кровельщик поднял голову, взглянул и обомлел.
Верёвка, захлёстнутая за основание креста, немного поддалась под его рукой, и он увидел там рвущиеся волокна. Пётр сначала увидел это, а потом и услышал треск последних нитей, отделяющих его жизнь от смерти. Верёвка, поддаваясь вниз всё больше, лопнула, и кровельщик начал сползать вниз по гладкой поверхности, на которой больше не за что было зацепиться. Он сползал вниз сначала медленно, потом всё быстрее, слыша внизу вырвавшиеся их толпы зевка крики ужаса.
«Ну, вот и всё», – буднично подумал он, в то время, как губы беззвучно шептали слова молитвы, и вдруг услышал уже знакомый скрип. Его неумолимое безостановочное движение вниз прекратилось – обрывок верёвки, который он по-прежнему держал в руках, что-то застопорило. Он лежал ещё некоторое время, распластавшись на горячей поверхности шара и боясь взглянуть наверх. Руки намертво вцепились в спасательный конец, из-под поломанных давеча ногтей снова побежали струйки крови.
Наконец Пётр пересилил себя, открыл глаза, поднял голову и увидел то, что послужило причиной его неожиданного чудесного спасения. Скрип, который он услышал, был скрипом снова повернувшейся фигуры Ангела. Сделав пол-оборота, она намертво защемила между кончиком крыла и поверхностью медной обшивки конец оборвавшейся верёвки, за который держался кровельщик.
Оценив свои шансы на спасение, Пётр медленно стал подтягиваться наверх, думая лишь об одном: «Не оставь меня, Ангел, своею милостью!».
Окончание пути показалось ему вечностью – так медленно он полз. Добравшись до крыла, он намертво вцепился в него сначала одной рукой, потом второй и, уже утвердившись в том, что пока он здесь, под дарящим спасением крылом Ангела, ему ничего не угрожает, подтянулся и встал на дрожащих от страха и напряжения ногах.
Сделав несколько шагов вперёд, кровельщик Пётр Тёлушкин, казённый крестьянин Ярославской губернии России, обнял надёжное основание креста, служившего опорой Ангела, опустился на колени и заплакал.
То, что происходило дальше, уже было обычной, рутиной работой. Сделать крепкую верёвочную лестницу и закрепить её намертво у основания креста уже не представляло трудностей. Следующие шесть недель Тёлушкин каждый день поднимался по ней к Ангелу, таща за собой суму с инструментами. Он освоился с непривычной высотой и, вспоминая свой первый подъём, уже не понимал, отчего ему тогда было так страшно.
Слух о неожиданном спасении ангельским крылом быстро распространился по Санкт-Петербургу, к тому же многие люди из Петербургской знати наблюдали за его подвигом в модные тогда подзорные трубы и видели, как это произошло.
Чуть не каждый день, проходя рано утром на работу по двору Петропавловской крепости, Пётр встречался с вышедшим на раннюю прогулку комендантом. Тот, глядя на то, как споро движется работа, растерял весь свой скептицизм, называл кровельщика «Пётр» и «милейший», и однажды, встретив усталого мастера после работы, собственноручно преподнёс ему чарку водки.
Пётр приладил на место оторванные листы, поправил перекосившееся крыло и укрепил основание. Многие горожане специально приходили на прогулку во двор Петропавловки, чтобы наблюдать за казавшейся снизу не больше букашки фигурой ловкого мастера.
Наконец, всё было готово, и настал час сдачи заказа. Пётр, робея, глядел на всё прибывающие и прибывающие во двор крепости коляски с важными господами.
– Ну, молодец, всё починил! Не ожидал, не ожидал… Хвалю! – комендант крепости удостоит Петра шлепком по плечу. – А за работу свою сколько хочешь?
– Верёвки, краска, листы железные, болты, – смущаясь, начал перечислять кровельщик.
– Да я не об этом! То мы уже давно посчитали… – Генерал повернулся к адъютанту, – Сколько там?
– Тысяча четыреста семьдесят один рубль ассигнациями и пятьдесят семь копеек медью, Ваше Высокопревосходительство, – заглянув в записи, ответил тот.
– А за работу? За работу сколько ты хочешь?
– Я не рядился. Как сказал, так и быть тому: дадите за материал и на том спасибо. Порадеть Господу захотелось. А ежели угодно Вашей милости чего-то положить за мой труд, не откажусь.
– Хорошо. Завтра в эту пору приходи, получишь.
– Но как же, Ваше Высокопревосходительство, ведь работу ещё не приняли. Нам надлежит сообщить в строительный комитет. Придёт комиссия. Надо убедиться, действительно ли ремонт произведён полностью и качественно, – обеспокоился адъютант.
Пётр встряхнул головой, взглянул на адъютанта, в глазах заплясали озорные огоньки:
– Дело, да чего нет! Полезайте, как я лазил, и посмотрите – хорошо ли сделано.
– Всё получишь сполна! – густо расхохотался генерал.
Получил на следующий день за свою работу кровельщик Пётр Тёлушкин пять тысяч рублей ассигнациями. Долго стоял, держа их в руках. О таких деньгах он даже мечтать не мог.
Слава о нём стремительно распространилась по столице. В народе его называли «Ангельский кровельщик». Не оставляли его своим вниманием и знатные господа. Как-то у его дома остановилась коляска и из неё выкатился маленький круглый господин – известный всему Петербургу немец Бокман, крупнейший строительный подрядчик.
– Вы есть майстер кровельщик Пётр Тёлушкин?
– Я самый.
– Вы есть карошмайстер. Я думал брайт починка корапликфюр адмиралтейств и хочет брайт Вас к себе… Я путу платить Вам как немецкий рапочий.
– Что? Хочешь, чтобы я на твою славу работал? – насмешливо спросил Пётр, успевший уже после работы заглянуть в трактир.
– Но феть я путу платить Вам как немецкий рапочий. Ни у отинпотрятчик Ви не путите иметь столько. – Бокману показалось, что кровельщик его не расслышал.
– Накося, выкуси… – Пётр плюнул на ладонь, провёл пальцами от носа до кончика бороды, поднёс к носу Бокмана огромный заскорузлый кукиш и, не оглядываясь, пошёл по переулку.
Настоящая же слава пришла к нему после того, как Президент Российской академии художеств Алесей Николаевич Оленин, в своё время наблюдавший в подзорную трубу за работой Петра, восхищённый его подвигом, доложил о Тёлушкине императору, и Николай Первый решил его принять.
На следующий день, облачённый в новый, непривычный для тела сюртук, с расчёсанной бородой и в сверкающих ваксой сапогах, Пётр к назначенному времени явился во дворец.
Аудиенция была коротка. После долгого ожидания в покои вошёл Император, скользнул холодным взглядом по оробевшему мастеру.
– Вашего Императорского Величества, казённый крестьянин кровельного цеха Пётр Тёлушкин. Это он показал пример бесстрашия и русской находчивости, произведя ремонт фигуры Ангела на шпице колокольни Петропавловского собора без помощи лесов, – представил мастера ожидавший вместе с Петром президент Российской академии художеств Алексей Николаевич Оленин.
Ничего не выражающие глаза Николая Первого на секунду остановились на Петра:
– Молодец! Жаль, ростом маловат: вышел бы прекрасный кавалергард. – он резко повернулся и вышел.
К Тёлушкину обратился один из присутствующих здесь придворных:
– За проявленное тобой бесстрашие, находчивость и бескорыстие его Императорское Величество Государь Император жалует тебя серебряной медалью «За усердие» на Аннинской ленте и тысячу рублей ассигнациями из собственных Его Величества средств, – придворный приколол на грудь онемевшего Петра медаль и сунул в руки пачку ассигнаций, перевязанную голубой лентой.
Кроме того, ошеломлённому свалившейся царской милостью Петру, вручили именную серебряную чашу с гербом и личным вензелем Императора, сообщив, что в эту чашу в любом кабаке Российской Империи, ему теперь обязаны наливать всё, что он захочет и в любых количествах.

... 30 октября 1830 года в грязном трактире на задворках Сенной площади в Санкт-Петербурге, за столом, на котором стояли огромный, наполовину уже пустой штоф и выщербленная миска с солёными огурцами, сидели двое.
– Вишь ты! Вот эта чаша Петра и сгубила! – икнув, произнёс один из сидящих, рябой пономарь Федька из Петропавловского собора. – Как попала ему в руки – какие там крыши! Дальше кабаков носа своего не высовывал!
– Это точно!– откликнулся второй, чьего имени история для нас не сохранила. – Вот когда он под крылом ангельским в пятидесяти саженях от земли висел, Благодать Господня его осеняла, и чудо помогла совершить! Чудо! Ангел крылом своим от смерти спасал, воистину!
– Вот, – назидательно поднял пономарь Фёдор вверх заскорузлый палец, – почему надо голову от земли поднимать! Вверх смотреть! Тогда Ангел тебя своим крылом защищает, и паришь ты в небесах, аки птица вольная. Эх, Петя, Петя!
Он наполнил глиняные кружки, и они выпили за упокой души скончавшегося два дня назад от чрезмерного употребления горячительных напитков крестьянина Даниловского уезда Ярославской губернии Петра Михайловича Тёлушкина.

...Историю об «ангельском кровельщике» Петре Телушкине вся собравшаяся компания прослушала, не перебивая, на одном дыхании.
Потом пошли комментарии.
– Вот ведь какие вещи в жизни бывают! И придумывать ничего не надо – жизнь сама придумает! – сказал Фёдор Владимирович, хозяин кухни. А потом, вспомнив что-то, спросил: – А не отсюда ли пошла история про этот жест? – он звонко щёлкнул себя по горлу указательным пальцем.
– Отсюда, – подтвердил автор книги. – Ходила молва, что Пётр чашу, которую ему Государь пожертвовал, потерял, и тогда ему на горле татуировку сделали – клеймо с царским вензелем. Кровельщик якобы в кабак заходил и по горлу себя, по клейму, щёлкал, чтобы ему бесплатно налили. Смешная история, конечно, но она не нашла исторического подтверждения. Никаких документов по этому поводу не осталось.
– А зря! За такой вот царский вензель на горле у нас бы и сейчас полстраны душу заложили! – заметил Фёдор Владимирович, и все громко расхохотались.

-------------------------------------------------------

Мусаев Г. Под крылом Ангела: Невыдуманные истории, рассказанные на кухне / Г.М. Мусаев. – Севастополь: «Литгазета Плюс», 2017. – 204 с., ил.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.