Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Николай ИЛЬЧЕНКО

Николай Ильченко

"Что остаётся на земле от человека? Народная мудрость гласит: «Посади дерево, построй дом, воспитай ребёнка». ...

Читать далее

Александр ВОЛКОВ

Александр Волков

 

Член Национальных Союзов писателей Украины и России. Лауреат премии им. Л.Н. Толстого (2003 г.), премии ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Гидаят МУСАЕВ. Инстинкт-1

Мусаев Г. Инстинкт: Остросюжетный роман1

Глава «Сверхурочная работа»

На следующий день ровно в семнадцать часов к сидящему в машине Агаларову подошёл Джаваншир с сопровождающими. Это был Лёлик со скрипкой под мышкой и незнакомец, смахивающий на гориллу со жвачкой во рту. Последний держал в одной руке чемоданчик, а в другой – два табурета.
– Готовы, Гудрат Фируддинович? – осведомился хозяин. – Тогда выезжаем. Вы с Лёликом в кабине, а мы вот с ним, – кивнул на гориллу, – в кузовочке, где пирожки возят. Почему бы и нет, а?
Агаларов пожал плечами, дело хозяйское, и открыл дверь кузова. Горилла, сложившись пополам, втиснулся туда с поклажей, заполнив тушей своей две трети объёма кузова. Немного порычав и покряхтев, он вышвырнул один табурет.
– Вы, хозяин, садитесь на нары, – он похлопал волосатой лапой на табурет, – а я на полу.
Общими усилиями с большими трудностями удалось впрессовать в оставшееся пространство пухлого Джаваншира.
– Мы тут не задохнёмся? – донёсся из глубины его жалобный придушенный голос.
– Смотря куда и сколько времени добираться, – философски заметил Агаларов.
– Минут тридцать-сорок, Лёлик укажет вам дорогу.
– Ну, тогда, возможно, останетесь живы, – бодро пообещал Гудрат, бесцеремонно поддав коленкой упитанный зад шефа и затворяя дверь на ключ, а ну, как обе туши вывалятся на ходу, собирай тогда размазанные по шоссе субпродукты.
Лёлик легонько вспорхнул со своей скрипочкой на сидение рядом с Агаларовым, и они тронулись. Затворяя за ними тяжёлые бронированные ворота, Сабухи на прощание грустно улыбнулся Гудрату.
– Куда? – не поворачиваясь к Лёлику сквозь зубы спросил Агаларов.
– Сначала к центральному рынку, – коротко ответил тот.
– А потом?
– А там я посмотрю, как нам дальше ехать.
– Ты мне скажи куда, а я уж сам решу, как дальше лучше ехать, – раздражённо проговорил Агаларов.
– Это я буду решать! Понял?! – неожиданно жёстко отреагировал кроткий Лёлик, прихлопнув узкой смуглой ладошкой по скрипичному футляру у себя на коленях.
Гудрат вспыхнул, но промолчал. Нет, надо уходить из «Старого города». А то тут не только отставной зэк Джаваншир, но и это голубое ничтожество со скрипочкой будет им командовать. Да и Светлана сказала ему сегодня в клинике: «Немедленно уходи с этой работы!». Света. Он пришёл сегодня к ней на работу ровно в тринадцать. Улыбнулась суховато, но, кажется, обрадовалась. Агаларова внимательно осмотрели три врача и все сказали: «Здоров, сотрясения мозга нет, обычное нервное утомление». А главный психиатр резюмировал: «Побольше внимания мужу надо уделять, милейшая Светлана Николаевна». Похоже, он не знал, что Светлана с Гудратом в разводе.
Света вспыхнула, закусила губу. Когда прощались, спросила, как и чем он питается. В общем, Агаларов очень остался доволен врачебным консилиумом.
После рынка, трижды меняя направление, вышли на Приморское шоссе, и Агаларов понял, что следуют они к Фиолентовскому утёсу, туда, где на взметнувшемся над морем плато, будто из-под земли выросли за два года поражающие броской роскошью и художественной безвкусицей, огороженные от мира колючей проволокой под напряжением, два десятка коттеджей нуворишей. Действительно, через пятнадцать минут «пирожок» уже катил вдоль аккуратного, но жутковатого ограждения из нескольких рядов колючки, укреплённой на электроизоляторах к бетонным столбам. «Живут, как в концлагере, – подумал Агаларов, – только не в барачном, а в пятизвёздочном концлагере. И не их от людей отгородили, а они сами обособились. Бояться, наверное, чтобы не подстрелили. Да на кой хрен жизнь такая: сидеть на мешке с золотом и трястись от страха!». У массивных въездных ворот два амбала со жвачками в пасти проводили взглядом их машину, но не остановили – Лёлик сделал им какой-то знак.
– Напгаво, затем налево и третий дом – стоп! – скомандовал он и добавил: – Сбгось газ, тут шуметь не можно.
– Да пошёл ты! – огрызнулся Агаларов и так двинул на педаль газа, что мотор яростно взвыл, тревожно зацокали его клапана, машина с рёвом пронеслась по двум переулкам, а двух окнах показались изумлённые лица тех, кто привык к мягкому шороху иномарок.
Так же резко Агаларов затормозил, и «пирожок» закачался на рессорах возле трёхэтажного, с итальянскими окнами, марсельской черепицей на китайской крыше, прусскими брандебургами на углах, двумя мавританскими башенками по бокам и прочими эклектическими нелепостями коттеджа. Лёлик выразительно покрутил пальчиком возле виска. Он не решился, видя взвинченное состояние Агаларова, выразить неудовольствие словами и прибёг к языку жестов. Это окончательно взорвало Гудрата.
– Слушай ты, Марсель Марсо ублюдочный! Если ещё что вякнешь иль у виска покрутишь, я тебе так покручу вот этой заводной рукояткой в заднице.
Лёлик застенчиво опустил длинные девичьи ресницы, томно улыбнулся.
– Что? Что случилось?! – были первые слова Джаваншира, когда Агаларов открыл кузов.
– Всё в порядке. Приехали! – галантно поклонился Агаларов.
Джаваншир опасливо выглянул наружу, но увидев знакомые пейзажи, заулыбался.
– Уф! Вы так газанули, Гудрат Фируддинович, будто… будто за нами ГАИ гналось. Хи-хи-хи, – тихо рассмеялся своей остроте.
На крыльце коттеджа появился слушатель и распахнул обе дверные створки. Джаваншир с гориллой поднялись на крыльцо и вошли в дом. Лёлик, не выпуская из рук скрипку, вылез из кабины и стал прохаживаться у крыльца.
А Агаларов, оставшись один в кабине, с удовольствием раскрыл «Очерки христианской апологетики» профессора Фиолетова. Вопрос соотношения науки и религии, законов природы и христианских постулатов, теории эволюции и библейского изложения процесса творения мироздания, то есть вообще соотношения материализма и идеализма как таковых – эти извечные дизъюнктивные аспекты бытия, меж коими кинжально непримиримый марксизм воздвиг глухую стену антагонизма, давненько занимали мысли Агаларова. В последнее время все эти многосложности свелись для него в один многовариантный вопрос: материализм и идеализм – это антиподы? Альтернативы? Антиномы или, может быть, всё же тандемы? И вот, кажется, именно у профессора Фиолетова он начал потихоньку нащупывать искомое. Конечно, Агаларов кое-что почерпнул до этого у Стивена Вайнберга и его нашумевшей книге «Первые три минуты», у Джеймса Барра в «Библейских словах, относящихся ко времени», в книге «Самое начало» Уильяма Крега, у Френсиса Шейфера, у Икко Ибона и даже, как ни странно, у советского атеистического космолога Акбара Турсунова. Но это было не то. Всё тут у этих заморских апологетов Божественного начала бытия казалось Агаларову рассчитано на рационалистическое мышление западного богоискателя, ориентированного на холодный рассудительный менталитет европейского человека, воспитанного на утилитарных принципах. В этих книгах умно, тонко, настойчиво и прагматично внушалось: принять Бога, ты ничего не потеряешь, но можешь приобрести многое: то, что выгодно тебе, выгодно и Богу, твой интерес, твои идеалы созвучны с Божественными, так прими Его. Он твой, ты – Его частица, достаточно лишь признать Его, поверить в Него, а остальное само собой приложится. Нет, русской душе Агаларова претил столь рыночный подход к величавой идее Логоса. Он, как русский духом, помимо сухих математических и логических выкладок алкал ещё некое откровение. Оставаясь ещё пока в душе материалистом, он шёл к постижению непонятного нематериального через понятие материальное, но самое странное – при этом жаждал чуда нематериального в материальном воплощении. Он тосковал по чуду, не веря в него, то есть жаждал душой того, во что отказывался верить разум. Чудо ему было невтерпёж нужно, чтобы не ползти улиткой по долгому пути постижения, но чтобы сделать быстрый качественный скачок. Однако откровенное чудо является крайне редко и далеко не каждому. Вот потому Агаларов и обрадовался книжке русского учёного и богослова, мудро указавшего точки и пунктирные линии касания и сопряжения науки и религии, материального и духовного. Для Агаларова именно профессор Фиолетов провозвестил, что в этих точках соприкосновения науки и религии и дремлет, ожидая человека, неисповедимое начало постижения. Истина откровения то, что бывший безбожник по школьному воспитанию и материалист по убеждению Агаларов ступил на путь богоискательства. В этом нет ничего странного, почти каждый умный, любознательный, многочитающий и способный мыслить критически человек, со временем неизбежно упирается в материалистический тупик, и в поисках выхода обращается к этому. Богоискательство – серьёзнейшее интеллектуальное занятие, органически присущее мыслящему тростнику. Тем более, в так называемое смутное время, что периодически накатывает на нашу Родину, и которое нынче царит во дворе, именно в эти межеумочные годы тяга к богоискательству среди русского мыслящего меньшинства особенно ощутима. Странным может показаться другое, почему Агаларова так интересовал аспект сопрягаемости науки и религии? Не легче ли было ему открыть святоотеческое писание (благо доступ к ним сегодня открыт любому интересующемуся этим вопросом) и там найти искомые откровения? Ведь сегодня наиболее резонансные учёные астрофизики и кибернетики ищут эти откровения именно у святых отцов христианской Церкви, творивших в первые столетия новой эры. Почему избрал Агаларов окольный путь к Логосу – через пресловутую научную систему доказательств? Некоторая категория людей, особенно мужчины (женщины, будучи утончённее других, быстрее принимают Бога сердцем, душою, тогда как мужчины – рассудком), способны принять Слово не иначе, как только «научным» методом Фомы Неверующего. Ведь Агаларов в принципе выбрал верную дорогу, но а пути к Господу неисповедимы, и каждый имеет право на свой путь. Свой путь Агаларов нащупывал долго, трудно, но упорно. И не трагедия развода была тому причиной, страдания лишь ускорили процесс исканий. Ещё лет десять назад Гудрат горячо заинтересовался восточной эзотерией и много читал на эту тему. Его любознательную натуру волновали потаённые загадки оккультизма и мистики, чарующие могущественные возможности человеческой психики. Два года он усердно занимался «живой этикой» в обществе Рерихов. Но Агаларов отвернулся от равнодушного к маленькому человеку Космоса, каким бы величественным он не был. Одно время он близко сошёлся с проживающим в городе академиком Академии энергоинформационных наук шестидесятилетним Семёновым, однако всё существо Гудрата восставало против идей, что он, Агаларов, равно как и все остальные люди, всего лишь биоробот, и от пяток до темечка напичкан компьютерами, сварганенными в некой иномерной лаборатории. Правда, от липкой паутины оккультизма ему не удалось избавиться вовсе, и разочарованность в Семёнове сменилась, как мы знаем, сближением с другой «тёмной лошадкой» – Поляковым. Что же делать, если на первом шагу в христианство он, что называется, влип в «навьи чары». Но мало этого, прежде, чем окончательно повернуться к традиционному для русского человека православию, Агаларов успел ещё «заглянуть» за кулисы громко афишируемых русскими недоброжелателями христианских сект западного варианта. С большим вниманием и интересом, хотя и без вдохновения, прослушал цикл лекций блестящего западного адвентиста Ловелла Каргрейвса, после чего посетил служение «субботников», баптистов, пятидесятников и даже иудействующих «Свидетелей Иеговы», обстоятельно беседовал с их пасторами и пресвитерами, после чего сделал для себя вывод: ничему плохому они не учат, учения их, может быть, по-своему мудры, но не для русской они души. Уж очень протестанты апеллируют к разуму, не задевая душевных струн, всё у них как-то рационально по полочкам разложено, слишком уж подозрительно даже – всё тут до примитивности понятно, в общем, на западного прагматика сие рассчитано, а ведь славянской душе вселенский простор подавай и ещё чуточку мистической таинственности надобно. Конечно, повторяю, странным может показаться, что Агаларову, тщившемуся рационально постичь Бога, ещё чего-то иррационального вроде бы не хватало, но противоречива, упряма и загадочна душа славянина. Впрочем, помимо противоречивости были на вооружении Агаларова некоторые странные на первый взгляд логические посылы. Сознавая непостижимую в принципе сверхсложность многомерного мироздания и отвергая примитивный «трёхмерный» (а многими понимаемый ведь как «научный» единственно) подход к его постижению, он, тем не менее, был убеждён, что всё мироздание в его многомерной инвариантности насквозь материально. Материальна не только наша привычная трёхмерная Метагалактика, но и бессчетное количество «свёрнутых» в иных измерениях, гипотетических покуда ещё Вселенных и загадочных полевых образований. Материально всё, в том числе и ангельский мир. Да об этом, собственно, говорили ещё полторы тысячи лет назад отцы Церкви, объясняя, что ангелы тоже имеют «собственное тело», но тело это тонкое, воздушное, «более высокой природы» и пребывает в том мире (читай: измерении), где земные законы времени и пространства вовсе необязательны для него. И вообще дихотомию «материя-дух» Агаларов считал излишне категоричной и упрощённой, он ещё в юности подвергал сомнению марксистский догмат «Материя первична, сознание вторично», ибо он воспринимал феномен сознания атрибутом материи, о чём однажды и высказался в училище на семинаре по диалектическому материализму, за что получил двойку по диамату и выговор на комсомольском бюро, а когда позволил себе сентенциозно заметить, что де за одну повинность дважды не наказывают, схлопотал еще «месяц без берега». Лишь для одного Абсолюта Агаларов оставлял с большим натягом статус надматериальности, не исключая, однако, для него и вероятность некой гипотетической архимудрённой материальной всё же сущности. Мало того. Агаларов дерзал даже предполагать, что Абсолют не такой уж абсолютный абсолют. Он эволюционирует. Он диалектически совершенствуется. Возможно с этой целью он и сотворил человека, чтобы через экзистенцию оного механически сконструированная им Метагалактика – через человека! – поднялась на более совершенный, осмысленный уровень бытия. А раз эта эволюция Метагалактики необходима Абсолюту, нужна для чего-то, следовательно, логика подсказывает – Ему чего-то не хватает. Но может ли чего-нибудь недоставать Абсолюту, если он абсолютный абсолют? Что касается так называемых материалистического и идеалистического мировоззрений, то Агаларов полагал, что это два разных взгляда с двух разнополюсных позиций на один и тот же ноумен. Глупость? Думается, нет. Ересь? Возможно. Но ведь еретиков порой сначала анафемствуют, а затем канонизируют. Трудную дорогу к истине избрал Агаларов, но видно иначе он не мог. Много было в душе его плевел и валунов, посеянных богоборческой системой школьного и военного воспитания. И потому оставался Гудрат до сих пор даже ещё некрещеным, хотя Светлана и тётя Маргарита Станиславовна настойчиво просили его окреститься. Упрямец отмалчивался. Он полагал, что ответственный крещённый обет должно принимать лишь по глубокому внутреннему убеждению, а он к этому ещё не пришёл.
Между тем стало смеркаться, и строчки пошли плыть перед глазами. Агаларов закрыл книжку. В пяти метрах от машины Лёлик, сидя на скамейке, что-то шептал на ухо десятилетнему мальчугану. Тот, пунцовый от смущения, порывался встать, но Лёлик удерживал его за локоть, опасливо поглядывая в сторону Агаларова. Гудрат вытащил из-под сидения заводную рукоятку и выразительно показал её Лёлику через смотровое стекло. Тот смутился, кокетливо отмахнувшись рукой, придумываешь, мол. Мальчишка убежал. «Для чего Джаваншир взял с собой этого ущербного содомита? – недоумённо подумал Гудрат. – Да ещё с дурацкой этой скрипочкой. Ну, горилла, понятно, профессиональный убийца: лобик по Ломброзо, маленькие злобные глазки, чудовищная челюсть и избугрённое бицепсами двухметровое тело. А этот дохляк зачем понадобился Джаванширу?».
Но тут сам папаша выкатился на крыльцо масляным блином. Его вышел провожать вальяжный пожилой господин. Ба! Да это как раз тот, у которого в «Старом городе», помнится, дочь адмирала на коленях сидела. Но теперь Агаларов вдруг вспомнил, где он видел этого господинушку ещё раньше. Ну, конечно, это же он!.. Крупный был, оч-чень крупный босс времён советской эпохи начала восьмидесятых. Считай, самый-самый в этом городе. В день выпуска из училища, когда Агаларову с товарищами вручались погоны с кортиками, этот босс ещё моложавый, был приглашён на торжественный вечер. Восседал за столом на самом почётном месте, крепко, видимо, принявший, он всё пытался грянуть песню: «Верной дорогой партия наша нас к коммунизму ведёт!». И глянь, ведь действительно привела. Ну, не всех, конечно, но эту скотину привела-таки. Постарел, но важности, пожалуй, прибавилось. Даже… Джаваншир весь сиял. Горилла едва поспевал за хозяином. Агаларов вышел из кабины. Джаваншир надвинулся на него вплотную, прижал животом к кузову и, всхохотнув, сунул в карман рубашки Гудрата стодолларовую купюру.
– Это вам, Гудрат Фируддинович, сверхурочные за доставку сюда. А ежели с таким же форсом доставите домой, получите вчетверо больше. Почему бы и нет, а?
Агаларов молча пожал плечами, а Д\жаваншир отвёл Лёлика в сторону и минут пять что-то говорил ему. Наконец подошёл к машине.
– Садитесь первым, пахан… папаша, я хотел сказать, – поклонился горилла.
– Дурак, – поклонился ему ответно хозяин.
На этот раз Гудрату с Лёликом удалось гораздо быстрее, чем два часа назад, упаковать багажник. Уже через узкую дверную щель, рискуя остаться без носа, Джаваншир вкрадчиво прошептал Агаларову:
– У меня к вам настоятельная просьба, Гудрат Фируддинович, пожалуйста, выполняйте всё, что скажет Лёлик. Чтобы он не сказал. Хорошо? Так надо. Заранее благодарю вас.
Когда выехали из ворот пятизвёздочной резервации, стало темно, но Лёлик запретил включать фары.
– Напгаво, – неожиданно скомандовал он на дорожной развилке, – обратно поедем другим путём.

Читать далее

-----------------------------------

Мусаев Г. Инстинкт: Остросюжетный роман. / Г.М. Мусаев. – Севастополь: «Дельта», 2012.  – 352 с., ил. / Художник Леонид Кручинин.

-----------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.