Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Сергей НИТКОВ

Сергей Нитков

Писатель-маринист, капитана 1 ранга запаса. Член Союза писателей России. Заслуженный работник культуры АР  Крым.  Награжден ...

Читать далее

Борис КОРДА

Борис Корда

Член Союза писателей России. Член Международной ассоциации писателей — баталистов и маринистов. За повести и рассказы ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Гидаят МУСАЕВ. Рация

Мусаев_рация_

Дожди шли, не прекращаясь, уже вторую неделю. Серое небо было затянуто низкими тучами. Дождь лил постоянно, лишь изредка меняя свою интенсивность. То моросил лениво, так, что невозможно было понять – дождь это или мокрый туман, то обступал вокруг сплошной шумящей серой стеной. Казалось, что на свете не было, нет, и никогда уже не будет ничего, кроме воды.

Вода была везде. Они давно уже не надевали сухих вещей, мокрым было всё: палатки, спальные мешки, портянки. Даже в банках с тушёнкой, выдаваемых угрюмым старшиной, мгновенно оказывалась вода – стоило только их открыть.

Всё вокруг превратилось в сплошную унылую, липкую, серую грязь. Сквозь щели в накате землянки, в которую они возвращались, отстояв в карауле, постоянно просачивалась вода. Люди ложились прямо в противную хлюпающую жижу и засыпали, стараясь спать в одной позе – на спине, чтобы нос и рот находились выше уровня стоявшей на полу лужи.

Кроме того, все постоянно мёрзли – с приходом дождей изматывающая сорокоградусная жара сменилась мерзкой слякотью, и температура за всё это время вряд ли поднималась выше плюс десяти.

От дождя спрятаться уж никто не пытался. Утром вылезали из землянки, как из бассейна, и шлёпали по грязи насквозь промокшими сапогами, на которые сразу же пудами налипала глина.

Они уже неделю не грелись. Костёр, сложенный из промокшего тростника, гореть не хотел, а дров в степи взять было негде.
Люди уже неделю не мылись, несмотря на то, что вода была везде. Постоянно грязные руки пошли глубокими трещинами, из-за которых было больно сгибать пальцы.

Все перестали умываться, бриться, чистить зубы.

Сколько это будет продолжаться, не знал никто. Люди стали опускаться и звереть, вымещая накопившуюся злобу на товарищах. Холод, сырость, грязь вытравили из них всё человеческое, и они ненавидели всё на свете, включая самих себя. Не так брошенный взгляд или не во время сказанное слово, мгновенно приводили к ссорам между людьми, ещё вчера бывшими друзьями. Ссоры эти вспыхивали, как спичка, и немедленно приводили к высшей степени накала.

Не верилось, что это когда-нибудь кончится.

Младший сержант Илларион Смоленский, неуклюже оскальзываясь, выбрался из землянки и вздрогнул, почувствовав, как за шиворот побежали первые струйки ледяного дождя. Илларону было двадцать лет, и служить ему оставалось всего ничего – каких-нибудь четыре месяца, но он уже всерьёз начал опасаться, что так навсегда и останется здесь, в этой моросящей мерзости, и что кроме неё уже ничего в жизни у него не будет.
Война была где-то рядом – они периодически слышали далёкие звуки перестрелок, но там, где стояла его воинская часть, было тихо уже три недели.
Младший сержант Смоленский посмотрел вверх на беспросветно сереющее небо, сплюнул со злостью и безуспешно попытался прикурить отсыревшую сигарету.
– Смоленский!, – он услышал чавканье сапог подбежавшего сзади солдата. – Иди, тебя ротный зовёт!
– Что ему надо? – с раздражением спросил он.
– Я почём знаю? Сказал, чтобы ты пришёл срочно.
Передавший приказание солдат, не вдаваясь в объяснения, развернулся и зашлёпал по грязи в обратную сторону. Смоленский вздохнул и зачавкал сапогами за ним.
Командирская землянка находилась недалеко – в какой-нибудь сотне метров. Добравшись до неё, младший сержант стал спускаться по скользким глиняным ступеням, с удовлетворением отметив про себя, что у господ офицеров в землянке так же сыро и по стенам точно так же стекает вездесущая вода.
– Разрешите, товарищ капитан?
Ротный, капитан Андроников, молча кивнул, потом спросил:
– Закурить есть? Мои все отсырели.
– У меня такая же история. Нате, попробуйте, может у вас получится, – он протянул капитану измятую пачку.
Андроников пошарил в ней, нашёл сигарету, казавшуюся посуше остальных, и с присвистом раскурил.
– Собирайся, через два часа машина пойдёт на Моздок – в ней поедешь. Отец к тебе приехал.
Отец Смоленского работал военным корреспондентом газеты «Красная звезда», и периодически, во время отцовских командировок в этот богом проклятый край, им удавалось ненадолго – на день, на два– увидеться.
Сказать, что младший сержант Смоленский обрадовался – значит, не сказать ничего. Эти слова сразу отделили его от всех остальных – они оставались здесь, в проклятой надоевшей грязи, а его мучения, пусть на время, кончились. Он уезжал к отцу, в тёплое и сухое место.
– Пойдёт «КамАЗ». Там ещё три бойца будут – в лазарет поедут, а то сдохнут ещё от простуды. Чёрт, скоро мы все здесь сдохнем, как жабы какие-то! – зло сказал командир. – Уж лучше воевать!
С этим Илларион Смоленский был не вполне согласен, но промолчал. Мысленно он был уже в Моздоке, переодетый в сухое и жадно поглощающий всякие вкусные вещи, которые отец всегда привозил с собой.
– По сторонам там смотрите! – вернул его на землю простуженный голос ротного. – Опять начали колонны обстреливать. Да и от мин никто не застрахован, с «чехов» станется! Поедете не обычной дорогой. «Пристрелянные» точки будете объезжать. Ничего, лишних два часа протрясётесь, зато целее будете!
Илларион его уже не слышал – он был уже там, в Моздоке, обнимал отца и вдыхал его знакомый запах, забыв обо всём: о грязи, дожде, растрескавшихся руках, даже о том, что он всё ещё на войне.
– Разрешите идти, товарищ капитан!
– Разрешаю, – капитан протянул ему увольнительную записку и ещё раз сказал: – Илларион, поосторожнее там. По сторонам смотрите.
Два часа до отъезда «КамАЗа» тянулись дольше, чем две предыдущие дождливые недели. Наступало время обеда. Глотая холодный молочный суп, младший сержант Смоленский размышлял о словах капитана.
«Может, будут обстреливать – ну и что? Мы же на войне – чай, не первый раз! Прорвёмся! К тому же, это ещё бабушка надвое сказала…» – с такими мыслями он закончил невкусную трапезу, наскоро собрал вещмешок, получил оружие и направился к грузовику, который уже завёлся неподалёку.
Он забрался в кузов и поздоровался с попутчиками. Ребят этих он не знал – они были из другого батальона, поэтому заводить с ними беседу не стал. Они тоже особого желания разговаривать не проявили. Лихорадочно блестевшие глаза и озноб у всех четверых указывали на то, что они серьёзно больны.
– Ну что? Готовы? – откинув угол тента, в кузов заглянул незнакомый лейтенант, который должен было сопровождать бойцов до лазарета.
– Готовы, – нестройно раздалось в ответ.
– Тогда поехали.
Тент опустился, лейтенант исчез, и было слышно, как хлопнула пассажирская дверь кабины «КамАЗа».
Машина задрожала, испустила облако вонючего дыма, от которого в кузове сразу стало нечем дышать, и они тронулись.
Ехать предстояло довольно долго. Обычно путь до Моздока с многочисленными проверками на блокпостах занимал часа четыре. Сегодня же, с учётом того, что ехать предстояло объезжая пристрелянные чеченцами места, трястись им, как минимум, часов шесть, если не больше.
«Ничего, лишние два часа – зато наверняка. Бережёного Бог бережёт!» – думал Смоленский, ёрзая на узкой деревянной скамейке машины и придерживая приклад всё время норовившего съехать с промокших коленок автомата.
Все говорили о достигнутом с чеченцами перемирии: обсуждалось долго, заключалось ещё дольше, а нарушалось мгновенно, как только в голову кому-нибудь из полевых командиров приходила мысль пострелять, а мысли такие приходили часто, если не сказать – постоянно. Плевать им было на усилия высоких договаривающих сторон – для большинства чеченских командиров в этой войне не существовало правил.
Попутчики молчали. Один даже, как показалось Иллариону, умудрился уснуть, умостившись на скамье «КамАЗа», на которой даже сидеть было неудобно.
Первая, самая короткая часть пути пролегала через промокшую насквозь степь. «КамАЗ» шёл ровно, почти не пробуксовывая на ровной накатанной дороге. Дальше всё должно стать хуже. Илларион знал, что скоро степь сменится мелколесьем и дорога начнёт подниматься в гору, а потом начнётся заболоченный лес. И вот тут-то им придётся туго. В кузове было холодно, сквозь дыры в тенте дождь швырял пригоршнями ледяную воду. От сидения на узкой скамейке затекла спина, ноги постоянно разъезжались на мокром полу, и автомат Калашникова, который Смоленский боялся выпускать из рук, постоянно норовил съехать вниз.
Судя по усилившейся тряске, ровная степь кончилась. «Камаз» стало швырять из стороны в сторону, а он натужно ревел мотором, пробуксовывая на глубоких колдобинах.
Прошло ещё полчаса. Грузовик остановился, хлопнула дверь кабины и в кузов заглянул сопровождающий лейтенант.
– Как вы здесь? Держитесь? Выходите, хоть ноги немного разомните.
Предложением воспользовался один Смоленский. Остальным бойцам было не до этого – их колотил озноб, и они молча смотрели перед собой остановившимся взглядом.
Илларион откинул тяжёлый мокрый тент и спрыгнул на землю, не выпуская из рук автомата. Степь действительно кончилась. Дождя уже не было. В просвет между низких облаков даже выглянуло солнце. Дорога, по которой они ехали, пробиралась среди довольно густого леса и сейчас упёрлась в развилку.
Водитель грузовика заглушил двигатель, выбрался из кабины и подошёл к Иллариону, стоявшему рядом с лейтенантом.
Смоленский забрался обратно в кузов, порылся там в вещмешке, достал оттуда тщательно завёрнутую в полиэтилен и заклеенную скотчем последнюю пачку сигарет. Он снова выбрался наружу и, на ходу срывая эту упаковку, присоединился к стоящим около машины. Все трое закурили, с наслаждением вдыхая дым сухих ароматных сигарет.
– Чёрт, глазам своим не верю! – сказал водитель, молодой незнакомый Иллариону солдат. – Нет дождя. Там был – а тут нет! – Он даже засмеялся от удовольствия.
Они молча стояли и курили. Сквозь прогалину в ветках на них падал яркий солнечный луч, и Илларион заметил, что над промокшими куртками всех троих начал подниматься пар.
– Товарищ лейтенант, как дальше поедем? – снова нарушил молчание водитель. – Тут развилка. Если так, как раньше ездили, то нам направо. Если, как товарищ капитан приказал, в объезд – то налево.
– Налево, – подумав, сказал лейтенант, – что-то неохота мне под чеченские раздачи попадать. Тише едешь – дальше будешь. Перемирие – перемирием, но «чехам» закон не писан, а старая дорога сплошь пристрелена – пикнуть не успеем, как в нас дырок понаделают.
Илларион, как ни хотелось ему поскорей попасть в Моздок, к отцу, с ним согласился:
– Лучше на два часа позже – но живым.
– Как прикажете! – сказал водитель, затушил сапогом окурок и направился к кабине, но на полпути обернулся. – Я по левой стороне один раз ездил. Тяжёлая дорога – узкая, вся в ухабах, а по обочинам камыши везде растут – чёрт его знает, болота там кругом, что ли.
– Езжай по левой, – уже не раздумывая, сказал лейтенант и направился к кабине.
– Ладно, – легко согласился солдат, открыл дверь, запрыгнул в кабину и запустил двигатель. «КамАЗ» завёлся, опять испустив клуб вонючего дыма.
Смоленский снова забрался в кузов, только на сей раз откинул край тента, закрепил его болтающейся завязкой и расположился у заднего борта, оставив себе широкий спектр обзора – они въезжали на незнакомую территорию, и он предпочёл быть готовым ко всяким неожиданностям.
Дорога, на которую они свернули, была неважной, гораздо хуже той, по которой ехали до сих пор. Она была узкой, густо заросшей, и было видно, что пользуются ей очень редко – кое-где её с трудом можно было различить из-за росшего прямо на ней невысокого, но густого кустарника.
Впрочем, заброшенной она была сейчас, а раньше, наверное, её использовали очень активно – то тут, то там на обочинах виднелись остовы брошенной сгоревшей техники, сквозь которые местами уже проросли кусты и кое-где даже небольшие деревья.
Подпрыгивая в кузове, Илларион подумал, что, с одной стороны, заброшенность дороги им на руку – меньше шансов встретить чеченцев, для засад предпочитающих накатанные дороги, по которым интенсивно двигались колонны с техникой. С другой стороны, где-нибудь в густой траве могли скрываться сюрпризы в виде противотанковых мин или ещё какой-нибудь гадости.
С одной стороны дороги, метрах в трёх от обочины, возвышалась отвесная скала, на которое кое-где отчаянно цеплялись за жизнь кривые деревца. Смоленский, как ни выворачивал шею, так и не смог понять, какой высоты этот уступ – мешал сгущающийся туман. С другой стороны, прямо на обочине, начинал расти густой высокий тростник. За ним тоже ничего не было видно, но там вполне могло скрываться обычное в этих местах болото.
Младший сержант прослужил в этих суровых местах уже достаточно и на чудеса местной природы насмотрелся – она причудливо соединяла порой в одном месте два абсолютно разных ландшафта. Казалось, кусок одной местности вырезали и, не заботясь о правдоподобности получившегося пейзажа, приставили к куску другой.
«КамАЗ»,подвывая, продолжал двигаться вперёд, старательно объезжая особенно глубокие ямы, оставшиеся от минных разрывов и густо поросшие травой.

Мусаев_рация2

Несмотря на появившееся чувство безопасности, автомат, лежащий на коленях и полностью готовый к бою – предохранитель снят, патрон в патроннике, – Смоленский не выпускал, одной рукой крепко сжимая цевьё. Слишком много ребят, расслабившись и поддавшись обманчивому спокойствию вокруг, так и остались навсегда где-то на обочинах каких-то, похожих на эту, дорог. Другой рукой он крепко вцепился в борт грузовика. «КамАЗ» швыряло так, что он порой подлетал чуть ли не на полметра над скамейкой, рискуя вывалиться за борт.
Они ехали уже часа полтора, и конца этой бешенной тряске не было видно. Его попутчики молчали. За всю дорогу они перекинулись едва ли парой слов. Илларион Смоленский их прекрасно понимал –сам мок целых три недели под непрекращающимся дождём и помнил, какое отвращение вызывала даже сама мысль о разговорах с кем-либо. К тому же, ребята болели, и, судя по их виду, довольно серьёзно. «Надо же, а мне повезло. Даже не кашляю и из носа не течёт!» – в который раз обрадовано подумал младший сержант.
Ему вообще на этой войне везло, как будто кто-то помогал ему невидимой рукой. Он вспомнил, как пару месяцев назад в мокрых горах они застряли в скользкой ложбине, которая одной стороной обрывалась в пропасть, такую глубокую, что туда заглядывать даже не хотелось. Три часа они пытались вытащить «газик» вверх по раскисшему склону, но всё было напрасно. Лил отвратительный ледяной дождь. Из-под буксующих колёс летела вырванная с корнем трава и комья грязи. Бессильно буксовали две машины – «газик» внизу, в ложбине, а наверху, на другом конце буксировочного троса натужно ревел двигателем «КамАЗ».Они таскали издалека мокрые булыжники, чтобы подложить их под задние колёса буксующей машины, но это было напрасно – вращающиеся задние колёса выковыривали камни, как рогатки, и они, вращаясь, улетали в пропасть. Всё это под ледяным дождём, похожим на град, и под порывами жуткого ветра, норовившего сбросить в ущелье. Они по очереди менялись за рулём «газика», и в тот момент, когда за руль уселся Смоленский, трос, испытывающий дикое напряжение уже три часа, наконец лопнул, машина юзом заскользила по мокрой траве вниз, к краю пропасти, и было понятно, что её уже ничто не остановит. Илларион вдавил в пол педаль тормоза, но понял, что это его уже не спасёт. Он слышал, как дико закричали все находящиеся рядом, и подумал: «Надо прыгать!», но времени уже не оставалось. Мокрый сапог намертво придавил педаль тормоза к полу, но всё было напрасно – машина неумолимо скользила по мокрой траве вниз, к краю пропасти, до которой оставалось совсем ничего – каких-нибудь метра полтора. «Всё. П…ц!» – ещё успел подумать он, зажмурив глаза, и вдруг машина остановилась.Заднее колесо «газика» наткнулось на здоровенный булыжник, из тех, что они подкладывали под колёса, и намертво на нём застопорилась. До края пропасти оставался ровно метр, а глубина её была метров пятьдесят, как на армейский глаз установил младший сержант, когда всё закончилось.
Как потом они вытащили всё-таки злополучный «газик» – тема для отдельного интересного любопытного рассказа, но им это удалось. Несомненным было одно – младшему сержанту Смоленскому причудливым образом повезло. Повезло невероятно, несказанно, и благодаря этому везению он не лежал сейчас в кабине покорёженного «газика» на дне пропасти, а сидел в кузове «КамАЗа»,вцепившись в задний борт и отчаянно пытаясь не вывалиться наружу.
Он погрузился в размышления о природе своей неожиданной удачи, как вдруг произошло то, что в первый момент он даже не успел осознать.
Раздался взрыв, от грохота которого мгновенно заложило уши, и мина, взорвавшаяся под задним колесом противоположного от Иллариона борта, подкинула тяжёлый грузовик, чуть не перевернув его на бок. От взрыва машина вильнула, развернулась влево и съехала вниз с невысокого, но крутого откоса через заросли тростника вниз, в болото, предварительно всё-таки перевернувшись.
Смоленского спасло то, что он предусмотрительно устроился у самого заднего борта, к тому же предварительно откинув край тента. Его подбросило в воздух, перевернуло через себя и приложило головой об каменный валун на обочине. Последнее, что он успел увидеть, кувыркаясь в воздухе, было зрелище погружающегося в мутную зелёную тину «КамАЗа».
Он пришёл в себя быстро, через несколько мгновений – сознание он даже не потерял, и, не обращая внимания на кровь, струившуюся из раны на голове и заливающую правый глаз, встал и, хромая, подбежал к обочине.
Машины с людьми не было – лишь образовавшаяся при падении брешь лениво затягивала потревоженная тина, да вырывались оттуда, из болотной глубины, большие воздушные пузыри. Илларион оцепенело смотрел на открывшееся зрелище, бездумно оттирая с лица струившуюся кровь. Потом и пузырей не стало, тина сомкнулась, болото приобрело первозданный вид. Младший сержант Смоленский остался один.
«Они ведь даже выпрыгнуть не успели», – подумал он, выбрался на дорогу и подобрал Калашников, вылетевший из кузова вместе с ним. Потом вернулся к болоту, сел на большой камень и, надеясь на чудо, стал ждать.
Чуда не произошло – болото отдавать добычу не собиралось.
Страшно болела и кружилась голова, к тому же сильно тошнило. «Сотрясение заработал», – вяло подумал он и стал, насколько мог, обследовать рану на голове. Рана на ощупь оказалась глубокой, с рваными краями. Кровь, бегущая из неё, и не думала останавливаться. Он оторвал кусок от нательной рубахи и, морщась, намотал на голову что-то, напоминающее чалму. Он не знал, насколько это поможет, но кровь, по крайней мере, перестала заливать правый глаз. Потом Смоленский снова опустился на камень и стал думать, что же делать дальше.
Ответ был один – возвращаться той же дорогой, по которой они приехали – благо, никаких засад на ней не было. Мина, взорвавшаяся под колесом «КамАЗа»,скорее всего, благополучно пряталась под дёрном с тех времён, когда здесь шли бои.
Он вздохнул, встал на пошатывающихся, будто ватных ногах с камня и закинул на плечо ставший вдруг неподъёмным «Калашников». Наклонил голову, поправил импровизированную повязку, чтобы не сползала на глаза, и тут вдруг что-то в траве привлекло его внимание.
У самой обочины, наполовину скрываясь в густой траве, лежал очень знакомый предмет. Сначала он даже не вспомнил, что это, но, присмотревшись, понял, что же видит. Тускло отливая металлом ударопрочного корпуса, в траве лежала общевойсковая индивидуальная носимая радиостанция Р-163-0,5р «Арбалет». Ещё не успев удивиться, откуда она здесь взялась, он с трудом наклонился и поднял тяжёлый параллелепипед с тянувшимся за ним проводом от головной гарнитуры.
«Странно, – подумал он, – может, она у лейтенанта была и вылетела, когда рвануло?» Это, впрочем, казалось маловероятным – слишком далеко от места взрыва и последующего падения машины в болото она лежала. Раздумывая над этим, он машинально повернул переключатель, и услышал в наушниках знакомый шелест, перемежающийся треском. Работать с этой рацией их обучали в учебке, но пользоваться «Арбалетом» в реальных условиях ему не приходилось. Повертев в руках, он повесил её на плечо, которое было свободно от «Калашникова», выбрался на дорогу и направился в ту сторону, откуда они ещё недавно приехали.
Не успел он сделать несколько шагов, как рация в его руках вдруг ожила, затрещала ещё сильнее, и он услышал прорывающийся сквозь усиливающиеся помехи незнакомый голос:
– Я Небо, я Небо! Как слышите меня? Приём! Приём! Приём!
– Младший сержант Смоленский… – начал Илларион, потом спохватился.
Надо было переключить рацию в режим передачи, и он судорожно зашарил по металлической коробке руками, вспоминая, как это делается. Потом вспомнил, нащупал на ремне «Арбалета» симплексный переключатель и повернул его, меняя режим.
– Младший лейтенант Смоленский. Следовали в Моздок из расположения воинской части. «КамАЗ» подорвался на мине и перевернулся. Потом упал в болото и утонул. Никто не смог выбраться, кроме меня, – лихорадочно подыскивая слова, заговорил он.
– Ясно, Смоленский! Слушай меня, младший сержант! – связь на мгновение пропала, но потом вернулась. – Откуда ехали?
Илларион назвал номер своей воинской части и её расположение.
– Понял тебя. Карты у тебя нет?
– Нет, откуда… Ехали мы полтора часа. Решили в объезд, чтобы на «чехов» не нарваться. Сначала по основной дороге, потом налево, в лес свернули.
– Ясно. Подожди. Сей… арте… мотрю..., – связь периодически прерывалась, – понял, где ты. Назад не ходи. «Чехи»… перемирие… Везде… осады. Понял меня? Приём!
– Понял тебя, Небо! Куда мне идти? Вперёд? – связь прервалась, и рация замолчала. Но секунд через тридцать снова ожила.
– Вперёд тоже нельзя… «Чехи»… Осмотрись там и не двигайся никуда. Как понял меня? Приём! Будь на связи! – и рация отключилась.

Мусаев_рация3
Услышанные новости Смоленскому не понравились. Вперёд нельзя. Назад тоже нельзя. Что же ему, вверх по скале карабкаться? Он взглянул наверх и понял, что по этой стене ему даже без пробитой головы не вскарабкаться. Кровь не останавливалась, и его импровизированная чалма уже промокла насквозь, отяжелела и всё время норовила съехать на глаза.
Он осторожно вернулся на сто метров назад, к последнему крутому повороту, и осторожно взглянул из-за кустов. Туман рассеялся, и дорогу было видно хорошо – метров на пятьсот, и также хорошо были видны на этой дороге фигурки в пятнистой камуфляжной форме. Они суетились на обочине и что-то делали. «Устанавливают пулемёт», – подумал он, и ветер донёс до него обрывки гортанной речи, перемежающейся русским матом. «Чехи!» – сердце ухнуло куда-то вниз. – Хорош бы я был, если бы выперся сейчас на всеобщее обозрение с «Калашом» на плече!».
Он порадовался тому, как вовремя нашёл неизвестно откуда взявшуюся рацию, и стал потихоньку отползать назад, за поворот. Чеченцы, к счастью, его не заметили. Завернув за поворот, он поднялся и осторожно двинулся вперёд, чтобы посмотреть, что же делается там.
– Смоленский! Ты на связи? Я – Небо! Я – Небо! Слышишь меня? Приём! Приём! – вновь прорвавшийся голос из радиостанции чуть не заставил его подпрыгнуть от неожиданности. – Отвечай, Смоленский! Ты живой?
– Слышу тебя, Небо! Живой я, живой! – обрадовавшись неожиданному помощнику, чуть не заорал Илларион, но вспомнив о чеченцах, вовремя придушил свой крик.
– Слушай меня внимательно. Я знаю, где ты находишься. Пройдёшь вперёд двести метров и сворачивай налево, к болоту. Увидишь в тростниках избушку полуразваленную. За ней гати проложены. Иди по ним. Прямо по дороге не ходи – ещё через пятьсот метров – засада, – связь сейчас была значительно лучше, даже треска как будто стало меньше. – По дороге не ходи. Всё. Будь на связи. Отбой. – Рация замолчала.
Младший сержант Смоленский, которому становилось всё хуже от кровопотери, не стал задаваться вопросом о том, откуда всё это известно таинственному советнику, а просто воспользовался его советом. Действительно, свернул налево метров через двести в камыши и пробравшись через них, он увидел перед собой полуразвалившуюся каменную хижину, каких много было в этих местах. За ней через болото была проложена гать из плотно уложенных рядом жердей.
Илларион ступил на неё, почувствовав, что старые, но крепкие жерди держат надёжно, и без колебаний двинулся в подсказанном направлении.
Рация молчала, но когда он без приключений перебрался через болото, ему и без подсказок стало ясно, куда надо двигаться дальше. Он выбрался на берег, забрался в кусты, присел на камень и долго сидел, борясь с усиливающимся головокружением. Потом поняв, что если он просидит так ещё немного, то уже не сможет встать, с трудом поднялся и двинулся дальше.
Едва заметная, сильно заросшая тропа вела его через редкий подлесок вверх, на пологий холм, откуда он смог бы осмотреться и понять, где находится. На этом коротком пути вверх он от накатившейся слабости несколько раз останавливался и отдыхал, борясь с неодолимым желанием лечь и лежать, но каждый раз заставлял себя подняться и идти дальше.
Взобравшись наконец на холм, он огляделся и понял, где находится. Прямо перед ним, начинаясь под самыми его ногами, спускался с холма густой, но неширокий лес. А за ним, километров в полтора от места, где стоял сейчас младший сержант Смоленский, находилось хорошо ему известное расположение армейской дивизии.
Постояв ещё немного, он медленно стал спускаться вниз, через лес, придерживая одной рукой становившийся всё тяжелее автомат, а другой крепко сжимая чудом оказавшуюся у него рацию.
Спуск был тяжёлым – мешали торчащие из земли корни деревьев, и несколько раз он, споткнувшись, чуть не упал, удержавшись за колющие ветви кустов.
Спустившись с холма, он понял, что дальше идти будет уже значительно легче, тут были когда-то хорошо утоптанные, а ныне прячущиеся в густой траве тропинки. Он взбодрился и даже попытался, насколько мог, прибавить шагу, как вдруг, до сих пор молчавшая рация взорвалась в его руке знакомым треском.
– Я Небо! Я Небо! Смоленский, ты живой? Как слышишь меня? Приём! Приём!
– Небо, я Смоленский. Слышу тебя хорошо. Благополучно перешёл через болото, перевалил через холм. Теперь двигаюсь через лес. Ещё немного – буду у своих.
– Смоленский! – голос из рации раздался так чётко, как будто говоривший стоял рядом. – Под ноги смотри! В своё время чехи в этом лесу растяжек понатыкали будь здоров! Смотри под ноги! Всё, отбой! До связи! – «Арбалет» замолчал.
Илларион очнулся и посмотрел под ноги. Увиденное заставило его похолодеть. В каких-нибудь пятнадцати сантиметрах от его сапога из травы на одной стороне тропинки выходила тонкая ржавая проволока. Она пересекала тропинку под прямым углом и скрывалась в густой траве на другой стороне.
Смоленского обдало холодом, и он ещё раз поблагодарил судьбу за так вовремя найденную рацию. Дальнейший путь он проделал без приключений. Ещё несколько раз заметив в траве предательские растяжки, он осторожно обходил их и двигался дальше.
Выйдя на окраину леса, он увидел в каких-нибудь двухстах метрах от себя дорогу, по которой двигалась колонна «Уралов», и из последних сил направился к ней. Лишь подойдя ближе и убедившись, что его заметили и к нему бегут люди, он без сил опустился на траву, лёг и перевернулся на спину.
Он увидел, что низкие серые облака отступили, впустив в мир сверкающую синеву, и в этой синеве ослепительно блестят, медленно тая, два белоснежных облака. «Как крылья у ангелов», – успел подумать младший сержант Илларион Константинович Смоленский и потерял, наконец, сознание.
Очнулся он уже в госпитале. Открыл глаза и сразу увидел сидящего рядом с ним осунувшегося отца – полковника Константина Владимировича Смоленского, военного журналиста газеты «Красная звезда». Тот рассказал, что подобрали его солдаты расположенной неподалёку дивизии и, погрузив в машину, привезли в дивизионный госпиталь. По их словам, пока его везли, Илларион периодически приходил в себя и лихорадочно начинал рассказывать про какую-то рацию, которую он нашёл, и которая, по его словам, спасла ему жизнь. При этом он всем хотел её продемонстрировать и совал им предмет, ничего общего с рацией не имеющей, после чего снова впадал в беспамятство.
– Какой предмет? – спросил Илларион, с трудом приподнявшись на локте.
– А вот этот, – ответил отец и продемонстрировал младшему сержанту Смоленскому измятый до неузнаваемости автоматный рожок от автомата Калашникова.

…Рассказав историю-быль, бывший младший сержант, а ныне командир спецназа майор Илларион Константинович Смоленский, замолчал.
– Ну, тост родился сам собой! – снова взял в свои руки бразды правления застольем бессменный тамада Виталий Никифорович. – Всё хорошо, что хорошо кончается! Выпьем же за то, чтобы в трудный момент любой из нас вот такую рацию в кустах нашёл, и чтобы она его на верный путь вывела и правильную дорогу указала!
Все зашумели, наполняя опустевшие бокалы, потом поднялись и дружно, как по команде, выпили.
– Вот что значит – военный человек историю рассказал! Дисциплина на кухне поднялась! Все пьют, как один, по приказу – никого уговаривать даже не надо, – пошутил Фёдор Владимирович.
– А как же! За столом тоже дисциплина нужна! – подхватил тему Виталий Никифорович. Стоит тамаде расслабиться – и всё, порядка во вверенных войсках уже нет, вражеское вторжение отражать уже некому!
Все снова расселись за столом и стали задавать Смоленскому вертевшиеся на языке за время его рассказа вопросы.
– Слушай, Илларион, а что ты сам об этом думаешь? Может, тебя действительно так башкой об камень шандарахнуло, что ты и вправду ржавую железку за рацию «Арбалет» принял? Ты память часом не терял? Что врачи говорят – амнезии не было? – профессионально поинтересовался Золоткрыльцев. – Травма черепная открытая была?
– В том-то и дело, что нет! Крови просто много было. Я ещё какой-то сосуд на шее повредил, в районе затылка.
– А рацию ты эту хорошо помнишь? Как она выглядела?
– Да рация как рация! Корпус помят немного, а в целом состояние хорошее. Я эту дорогу свою через ущелье и лес до сих пор, шаг за шагом помню! И как чеченцев с пулемётом увидел, и как через болото по гатям переходил, и как на растяжки чуть не напоролся. Да и голос парня, который со мной связывался, я до сих пор помню – хрипловатый такой, как у Владимира Семёновича Высоцкого. И вот меня что ещё смущает. Согласно тактико-техническим характеристикам, радиус действия у «Арбалета» всего километр, это если антенну не разворачивать. Я с антенной не заморачивался, говорил в неё, как будто в телефон. К тому же, отец потом специально проверял, в радиусе километра от меня в тот момент никого из наших не было, одни «чехи». Что же получается – это они меня от самих себя спасали?
– Ну, ладно, – вмешался в разговор журналист, – а не могло быть так: ты потерял сознание, рацию выронил, а потом очухался, подобрал ржавый магазин и с ним дальше пошёл?
– Да нет же, не терял я сознание. Я всё, что было в ущелье и в лесу, помню очень хорошо. Мне плохо стало, когда я уже из лесу вышел и по степи к своей колонне шёл, а до этого я вполне уверенно шагал. А ребята, которые меня подобрали, говорили, что они меня в бинокль от самого леса вели. Я так с этим магазином в руки и шёл.
– Чудны дела твои, Господи! – произнёс кто-то, и все решили, что за это стоит немедленно выпить.
Сказано – сделано, и разговор потихоньку стал перебегать в другое русло. Лишь бывший младший сержант Смоленский молчал, вспоминая те, похожие на крылья ангела, облака, которые он увидел перед тем, как впасть в беспамятство.
– Что-то, ребята, у вас все невесёлые истории какие-то получаются, – заметил журналист Иннокентий.
– А что, у тебя повеселее есть? – заинтересовались все.
– А то! – обрадовался представитель СМИ. – Сейчас я вам расскажу, слушайте! Есть у моей жены подруга Капитолина. Замужем она за очень известным учёным. Ну, знаете, дом на Рублёвке, машины, международные премии, все дела. И рассказала она как-то историю, которая как-то с ней приключилась, когда муж её как-то уехал в командировку.
Все немедленно замолчали и приготовились слушать.

-------------------------------------------------------

Мусаев Г. Под крылом Ангела: Невыдуманные истории, рассказанные на кухне / Г.М. Мусаев. – Севастополь: «Литгазета Плюс», 2017. – 204 с., ил.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.