Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Сергей ИСЛЕНТЬЕВ

Сергей Иванович Ислентьев

Писатель-маринист. Капитан 1 ранга запаса.  Награжден орденом «Красная Звезда», орденом «За службу Родине ...

Читать далее

Борис КОРДА

Борис Корда

Член Союза писателей России. Член Международной ассоциации писателей — баталистов и маринистов. За повести и рассказы ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Ирина СИМАНСКАЯ. Ушедшие времена

И.Симанская. Ушедшие времена

Надежды на лучшее

Заместитель начальника по снабжению и сбыту готовой продукции консервного завода «Трудовой Октябрь» был не глупым,но слишком самоуверенным человеком. Он не допускал мысли, что какое-либо дело ему может быть не по плечу, и часто повторял:
– В войну я с самим маршалом Коневым работал, это вам не консервный завод!

Такое заявление вызывало у коллег по работе легкое раздражение, служившее поводом посудачить и насмешничать, разумеется, в его отсутствие. Полученная из Красноярска телеграмма изменила у Якова Борисовича устоявшееся личное мнение и заставила отказаться от обычных правил. Твердым, еще не забытым с времен войны шагом, он пересек двор завода и прямиком направился в лабораторию. В отличие от его прокуренного кабинета здесь царили чистота и порядок.

Молодые симпатичные химики, лаборантки и микробиологи, одетые в накрахмаленные белые халаты, предупреждали его на каждом шагу: «Пожалуйста, не трогайте, стерильно», «Здесь не курят» – и много подобных замечаний, на которые начальник сбыта не обращал внимания, но приходилось подчиняться. Чтобы сгладить неловкость, он старался шутить Широко раскрывая и без того выпуклые глаза, умело рассказывал анекдот или случай, сглаживая деловое напряжение, пока не появлялась строгая завлаборатории. Лица у всех застывали, а она уводила уже вполне серьезного начальника сбыта в свой кабинет.

На этот раз в руках Якова Борисовича была телеграмма и папка с документами, он, не заходя в лабораторию, прямиком вошел к заведующей, забыв постучать. Серафима Ивановна от
неожиданности встала. Весь его вид говорил о том, что теле- грамма важная.
– Послушайте, что они творят, ведь такого еще никогда не было!
– Кто они? Успокойтесь, объясните толком.
– Красноярск. Они явно жульничают.
Заведующая читала вслух не очень приятные строчки.
– Забраковать 14 вагонов овощных консервов, перевести их в техническую продукцию, это невозможно, такого не может быть! – возмущалась она.
– Все правильно, но как доказать? Продукция у них на складах, и они не хотят отгружать её в Норильск и Дудинку, если пропустим навигацию на Енисее, будем платить огромные штрафы, и неизвестно, что выгоднее: переводить в техническую или продукцией платить за хранение.

Он положил на стол завлабораторией толстую папку с качествен ными удостоверениями и коносаментами, взялся за большую лохматую голову, где седина перемежалась с чернотой вороного крыла, и стал ходить из угла в угол, повторяя одно и то же:
– За войну распустились, хотят воровать целыми составами! На фронт их отправить, чтоб узнали, как наказывают за такие дела.

Срочно собрали расширенное совещание, долго шумели, пока не решили, что этот вопрос по силам только инженеру Миле Дмитриевой. Её опыт и знания по производству и транспортировкам были совершенны, да и человек она безотказный и не отступит от истины, – сказал директор. – Я наблюдал, как Милица Николаевна нерадивому электрокарщику объясняла его ошибки и, несмотря на то, что тот вначале не соглашался, сумела все-таки настоять на своем.
– Да, она умеет покорять, – поддержал директора сбытовик.
– Откинет назад свою красивую голову, улыбнется, вроде рассказывает что-то, а сама ведь отчитывает и, надо заметить, не самым приятным образом.
– Значит, едете, решено, – обратился он к Милице Николаевне, которая согласно кивнула головой.
Для того, чтобы последнее слово осталось за ним, – Яков Борисович не преминул заметить:
– Ум плюс красота делают женщину непобедимой.
– Знаете что, – вмешался главный инженер, – с умными женщинами как с книгами хорошо ходить в библиотеку.
Директор улыбнулся:
– А не вы ли попали впросак, попробовав прочитать такую книгу вне библиотеки?
Все посмеялись и разошлись, а Мила поехала на вокзал за билетом до Красноярска, думая по дороге, что здесь уже тепло. Даже кое-где пробилась мартовская травка, а в Сибири еще минус двадцать, что нужно тепло одеться, пуховый платок попросить у приятельницы, а валенки взять на заводе.

Когда поезд подошел к Новосибирску, весь покрытый инеем проводник объявил, что в Красноярск поезд придет ночью, Миле стало немного не по себе. Пассажиры засуетились. Те, кто этот путь проделывал уже не в первый раз, искренне сетовали, что, мол, голову до утра преклонить будет негде. От станции до города добираться далеко, ночью транспорт не ходит, а это километров шесть с гаком (к тому же гак пока еще не измерен) .

Красноярск

Шел тяжелый, необустроенный тысяча девятьсот сорок восьмой год. Законы становились жестче, а условия жизни для мирных людей мало чем отличались от военного времени. В два часа ночи поезд пришел в Красноярск. Темнота заслонила собой вокзал, и только тускло освещенная, открытая настежь дверь, поглощала приехавших, заманивая в тепло, к которому так стремились люди.
Внесенная общим потоком в здание, с маленьким чемоданчиком в руках, Мила резко отличалась от нагруженных крупными пожитками пассажиров. Двери зала ожидания охраняла дежурная, стараясь объяснить публике, что в зал ожидания пропускает по билетам и только отъезжающих:
– Не ломитесь, ничего не выйдет, прибывших не обслуживаем. Закон такой, никак не поймут эти люди, сколько ни тверди.
Доводы, что на ночь глядя никто не имеет права выгонять на мороз, не находили у нее отклика. Страж порядка крепко держала ручку входной двери.
– Иди в зал, где кассы, у меня мест нет! Ну, никак не поймут!
У касс на полу, в ногах билетной очереди, лежали приехавшие ранее с другого поезда.
– Безобразие, – шумели вновь прибывшие.
Поглядев на это, Мила решила: «Пойду пешком, уже и стоять негде в этом зале, может быть, доберусь до гостиницы. Она стала расспрашивать местных. Люди с удивлением, а некоторые с явной иронией, смотрели на молодую женщину.
– Лиха еще не видела, – сказала, скривив губы, какая-то женщина.
– В темноту по тракту задумала, – поддержала другая.
– Ограбят, девушка, кто же ночью ходит?
– А то еще и надругаться могут, – возмутился здоровенный детина с большим деревянным чемоданом.
– Ишь, прыткая какая, – заохала старушка. Потом старожилы заговорили разом, одновременно поучая и развлекаясь в тяжелой вокзальной суете.
– Ничего, решила она, проберусь. От мороза лучшее спасение быстрая ходьба. Это гораздо лучше, чем мыкаться на этом грязном вокзале.
Она подошла к выходу, но кто-то по ту сторону не давал отворить двери, и когда удалось её чуть-чуть приоткрыть, сильным ледяным завихрением створка распахнулась, больно резануло глаза, а щеки сразу онемели.

Хозяйствуй умело!Мила шагнула вперед, услышала громоподобный хлопок от сильной пружины, захлопнувшей за ней двери и сразу окунулась в темноту. Окружающего не стало. Постояла немного, освоилась. Наконец, можно было двигаться. Кругом лежали утрамбованные пласты белевшего снега, и только небольшая вытоптанная дорожка, освещенная из окон вокзала, вела в неизвестность, но и она неожиданно повернула, и Мила опять оказалась в полной темноте. Не пройдя еще и двадцати метров, перед ней неожиданно вырос мужчина на костылях.
– Ну, уж от этого я убегу, промелькнуло в голове. Она собрала все силы, подавляя дрожь, хотела было уже пройти мимо, как услышала:
– Что это вы здесь бродите?
Мила сосредоточилась и спокойненько ответила:
– Да вот, приехала в командировку, а на вокзале переночевать нельзя. Мне до Красноярска, как вы думаете, когда я туда доберусь? Что-то неприятно сжало горло, голос стал неестественно хриплым.
– До Красноярска? Это далеко, не ранее утра можно туда попасть. А не боитесь, очистят ведь.
– А что с меня взять? Старые валенки да пальто, которое все равно никто не купит.
– Это, конечно, так, но рискованная вы девица, от людей не стоит отрываться.
Колючий мороз подгонял. Она пошла быстрее, инвалид направился вслед, но постепенно отстал. От сердца отлегло, Мила почти побежала. В непривычной одежде двигаться было трудно.

Дорога шла вдоль высокой стены. Вдруг к ногам свалился, гремя железками узел, и почти сразу за ним такой же второй.
Мила невольно отскочила в сторону…
– Чего испугалась? – Через стену перевалились в сугроб двое мужчин, одинаково одетых в телогрейки и надвинутые на глаза ушанки. Пришлось остановиться. «Я не должна показывать, что мне страшно».
Было ясно, что свалившиеся с забора – воры-несуны. Наверное, за стеной – завод. «Сами, небось, боятся, – успокаивала себя женщина. – В такой ситуации лучше поговорить», – убеждала она сама себя. Не откладывая, первая начала расспросы.
– Скажите, а вы знаете, где в городе может быть сбытовая контора Норильска?

На небе из-за тучи выглянула часть лунного диска. На душе сразу стало легче. Она увидела совсем не злые лица рабочих. Людей, похожих на тех, с которыми проработала уже восемь лет. У мужиков появление незнакомки явно вызвало недоверие. Они переглянулись, пожали плечами. На её красивом лице мужчины увидели спокойствие и уверенность, это показалось подозрительным. Они стали оглядывать местность.
– Какая еще контора? Где это ты, девушка, здесь среди ночи какую-то контору ищешь? – спросил один из них.
«Самое лучшее сейчас объяснять все, как есть, с самого начала, они будут слушать, вникать в мой рассказ и все обойдется», – подумала Мила и начала с жаром осуждать норильских жуликов, которые хотят украсть 14 вагонов консервов. Рассказала кто она, откуда и зачем приехала. Объясняла очень подробно, как несчастные рабочие её завода лишатся зарплаты, а её вообще могут уволить.

Мужики, перекладывая тяжелую ношу с одного плеча на другое, шли с ней вплотную, слушали внимательно, изредка замечая:
– Рот платком прикройте, да и на лоб его пониже притяните, вы же непривычная.
Мороз безжалостно издевался над её попытками утеплиться.
Пришлось остановиться, поставить чемоданчик и завязаться поплотнее. «Кажется, поверили правде», – думала Мила.
Попутчики сбросили груз на землю, тяжело дышали:
– Ходите бойко, хорошо, мороз не так достанет.__
В это время послышались выстрелы.
– Не обращайте внимания, все у нас нормально, тут каждый день своя война. Выстрелы приблизились.
Наконец, вдали показались люди с винтовками.
– Уже дошли до города без приключений, – сказал один из попутчиков, – и откуда эти взялись?
Будь зорким на посту!Люди сблизились.
– Патруль, – сказал один из них. – Предъявите документы.
Мила тут же достала удостоверение и командировочное. Патрульный зажег фонарик, внимательно рассматривал печати, оглядывал встречных, особенно его заинтересовала женщина.
– Надо же откуда приехали, из Крыма. Значит, в море, небось, уже купаетесь? А это кто такие?
Один из Милиных новых знакомых бойко соврал:
– Да вот дамочка в норильскую контору рекламацию привезла, а машину на вокзале не достать. Так она нас тут упросила. А нам что, чем на вокзале сидеть, так лучше за плату помочь хорошему человеку. – Говорил он спокойно и очень уверенно. Затем достали свои пропуска на завод.
Быстрые действия воришек не вызвали подозрения.
– Правда это? – спросили у женщины.
Мила только кивнула и ткнула пальцем в еще не спрятанное командировочное.
– А вы, – обратился_он к мужчинам, – уж раз взялись, доставьте ее до самой конторы. Знаете, где она? – А потом к ней: – Это такие жуки, что деньги сдерут, а человека бросят посреди дороги, – проговорили патрульные и удалились в противоположную сторону.
– Боже мой, – сказала вслух Мила. – Это ж надо, втянуть меня в ваше преступление.
– Ну, девушка, ты и молоток. – Да ведь мы в такую историю сейчас могли попасть, – ликовали воришки. – Да, это была тюрьма. А дома ведь дети, кормить их надо. Спасибо тебе! Уж теперь-то твоя командировка пойдет как по маслу, – сказал другой. Дрожишь-то чего? Все, теперь мы тебя доставим, куда скажешь, хоть до самого порта.
– Мне бы только до ближайшей гостиницы.
– Сказано – сделано. Микола, где она, знаешь?
– А что тут знать, за углом.
Они свернули в первую, пересекающую дорогу, улицу. Шлимолча, у гостиницы распрощались.
Когда Мила открыла двери на часах в холле гостиницы было пять утра. В креслах спали ожидающие свободных номеров.

Дежурной в окошечко Милица Николаевна протянула паспорт, удостоверение и командировочное. Та сразу прониклась сочувствием и очень удивилась, что Милица из Крыма.
– Как это вы ночью с вокзала одна дошли? Да вы знаете, что у нас тут делается? То беглые, то ворюги всякие, да им и убить человека ничего не стоит.
– Как видите, все обошлось хорошо.
Сама подумала: «А как бы могла окончиться моя история?».
Администратор выписала квитанцию, дала Миле карточку и попросила её заполнить, а сама позвонила кому-то.
Вышла заспанная горничная.
– Чего звали? – потянулась, глядя на часы. Недовольно сказала: – Время-то пять утра.
– Женщина одна с вокзала шла, из Крыма приехала, проводи её в двадцатый номер, он потеплее, пусть отогреется.

После всего пережитого Милица Николаевна не ожидала та- кого приема. Она поблагодарила и отправилась отдыхать. Наскоро умывшись, расчесав свои длинные волосы, что после дороги было совсем непросто, она блаженно растянулась на чистой постели, ощущая всю теплоту не только номера, но и человеческой доброты. Тут же заснула, а когда проснулась, ей сразу
показалось, что она дома. Но это заблуждение тут же рассеялось, как только открыла глаза. Деревянные стены были украшены одинокой картиной с неестественно яркой зеленой паль-
мой. Непривычно пахло деревом. В одну секунду все стало на свои места.

В дверь постучали:
– Вы просили в девять вас разбудить, в буфете есть что перекусить недорого: яйца, чай и булочка, приходите, – сказала горничная. Дежурная позвонила в норильскую контору. Там уди-
вились, но объяснили, как добраться.
Ночной эпизод уже не казался таким страшным и совершен- но перестал волновать. Мила расспросила, как добраться до норильской конторы, потеплее закуталась в пуховый платок и
вышла в стужу красноярских улиц.
В служебном коридоре люди двигались словно по воздуху, клубы пара смешиваясь с дымом курильщиков, заполняли все пространство, оседая у беспрестанно хлопающей двери. Сесть было негде. Создавалось впечатление, что норильская сбытовая контора пребывала в том состоянии, когда стулья и скамейки еще не были изобретены. Счастливчики примостились на подоконниках и оживленно жестикулируя, объясняли друг другу каждый свое, зорко наблюдая за продвижением очереди.
«Куда же мне обратиться, – подумала Мила, рассматривая дощечки, прибитые на дверях многочисленных кабинетов. Хотелось поскорее вырваться из этого душного, полного неразберихи, помещения.

Наконец, нашлись отправители телеграммы.
– Кто здесь из Крыма? – перекрывая шум коридора, спросил женский голос.
– Это я, – обрадовано закричала Мила и стала пробираться вперед, вытягивая шею, чтобы не потерять в толпе женщину.
Они зашли в жарко натопленную чистую светлую комнату, в которой за столом сидели несколько человек.
Ей помогли раздеться, и провожатая указала на дощечку с золотыми буквами, висевшую на двери: «Начальник норильской сбытовой конторы».
В кабинете находился мужчина средних лет, и пока он отыскивал в столе какие-то бумаги, Милица Николаевна спокойно его разглядывала, пытаясь угадать, насколько он знаком с её делом, и предполагала, как они вместе будут работать.

Это был крепкий коренастый мужчина в военной форме без погон, хорошо пригнанной на его стройную фигуру с широкой грудью. Прямой нос сливался с надбровьем. Глаза, когда он оторвался от бумаг, оказались светлого, отливающего металлом цвета. Губы были все время в легком движении, словно он собирался что-то сказать. Волосы зачесаны набок и пышной волной спадали к правой брови, которая стала медленно приподниматься. Наконец, он посмотрел в упор и с удивлением остановил глаза напротив Милиных.
– Так вот какие девушки в Крыму? – он не скрывал восторга в голосе.
Пропустив комплимент мимо ушей, Мила даже не улыбнулась, щелкнула замком чемоданчика, достала пачку своих бумаг, вытащила из них, очевидно, самую главную.

– Вот это план моих действий, от которого зависит успешное решение нашего дела. Я надеюсь, вы также заинтересованы в этом. Для начала мы должны произвести совместный отбор проб от каждого вагона и организовать скрытую дегустацию. У вас есть возможность для того, чтобы, не затягивая проверку, выделить мне помощника? Начнем с отбора проб.
Петр Савельевич, как назвался начальник, согласно кивал головой, потому что не улавливал момента, чтобы вставить слово.
– Нужен арбитр, – добавила она.

Закончив довольно подробное объяснение, Мила положила на стол уже готовый, разработанный заранее план. Пока что добавить было нечего, для первого знакомства молодая женщина была хорошо осведомлена о конфликте и действовала согласно закону. Мысленно еще раз оценив её внешность, он подумал: «Южный темперамент… хороша, ничего себе девочка. Вот это заявочки представила! И откуда она такая взялась на нашу голову? Здесь нужен другой подход».
Он тут же предложил:
– Милица Николаевна, город наш старинный, красивый, интересный, пока мы все организуем, вам стоит рассмотреть его, в театр сходить, мы билетами обеспечим, – он не спускал глаз, внимательно следя за реакцией приезжей.

Мы спокойны за свой завтрашний день!

– Не стоит беспокоиться. Давайте, не откладывая в долгий ящик, начнем действовать согласно моему плану.
Не хочу утомлять читателя подробным описанием всех процедур арбитражного расследования, скажу только, что своей напористой деятельностью, внимательно прослеживая каждую операцию, технолог Дмитриева дело о 14 вагонах овощных консервов, якобы замерзших и потерявших свое качество, выиграла. Она предъявила книгу с совершенно новыми правилами проверки, написанную профессором Ястребовым, которая, как пособие, была принята и узаконена во всех отраслях пищевой промышленности. Благодаря этой книге жульничество норильской конторы не состоялось не только для Симферопольского консервного завода, но и помогло аналогичную ситуацию разрешить для такого же сочинского предприятия, с представителем которого она столкнулась в дверях кабинета.

Все было очень нелегко: в непривычном холодном климате ежедневно комиссия на санях переправлялась на противоположный берег Енисея, где были склады, отбирались пробы, проводились сравнительные дегустации, на каждую партию составлялись акты.

И наконец, все закончилось. Шагая утром по деревянным тротуарам вдоль бревенчатых домов, Мила прокручивала в голове недавние события. «Спасибо сочинцу, – думала она, – последние дни начальник очень недвусмысленно предлагал решить дело побыстрее «личными выгодами и шикарным проведением времени», как он высказался. Пришлось немного резковато отвергнуть предложение.

– Зачем это мне отвлекаться на праздное времяпрепровождение, – сказала Мила. – Дело решается на справедливых законных основаниях и будет выиграно, и вы об этом знаете. Ваш театр, где, спасаясь от воровства, номерок и пальто обмениваются с первого на второй этаж при помощи блочной цепной переправы, очень интересен, и ясно, что он начинается с вешалки. Я это оценила и довольна игрой артистов. Остались посещения музеев. У меня есть спутник, коллега из Сочи, так что вам не следует уделять мне свое личное время.
«Ваш номерок с моим пальто уже обменян», – пошутила тогда она.
Петр Савельевич натянуто улыбнулся. Он заметно нервничал, отчего красивое лицо, изображавшее равнодушие, предстало в виде очень злой маски.
– Должны же вы как-то с питанием устроиться, – сделал он тогда еще одну попытку к сближению
– Все в порядке, не беспокойтесь.

Она понимала, что ведет себя правильно. На самом деле седой было очень не просто: рано утром в буфете гостиницы можно было получить яйцо, булочку и кофе, привычный обед в рабочей столовой выдавали по талонам, буфет конторы, размещенный в небольшой комнате, где курили, пили вино, и все время о чем-то громко спорили, не мог служить местом обеденного перерыва. Добраться до коммерческих столовых, которые находились в центре, не хватало времени. Выручил сочинский коллега. Он заботился о хлебе, развлекал по утрам буфетчицу, расхваливая теплое сочинское море. Быстренько выдав постояльцам все, что полагалось на завтрак, она внимательно наблюдала за приезжими, благосклонно принимая улыбки, комплименты и просила еще рассказать что-нибудь о юге, и никогда не отказывала в лишней булочке и порции хлеба.

Днем в лаборатории конторы брали две банки консервов после дегустации ( это разрешалось) и обедали, попутно обсуждая_ход своих дел. Время пребывания шло к концу, режим питания был вполне нормальным, а предложение начальника несвоевременным.

Наконец, все закончилось: билеты на руках, оформлены документы и можно распрощаться с необычным городом. Дмитриева не сделала открытия, что воровство вошло в обыденную жизнь и не задумывалась над тем, почему крупные воры могли так прямо, не моргая, смотреть на всех ледяными глазами.

С каждым днем все радостнее жить!

С мелкими несунами ей все было понятно: она одна, у нее нет семьи, детей, ей почти хватает на жизнь, а как же быть тем, у кого дети и ничтожная зарплата? Вспомнилась Надя Гадионова, у которой в войну убили мужа. Ей нужно было кормить троих ребят. На заводе начиналась нервотрепка с отправлением рабочих в отпуск «за свой счет». Ранней весной консервный цех не работал, останавливался на ремонт. Она всегда старалась таких женщин направить в строительную бригаду или халвичный цех. Но желающих было много, а рабочих мест – мало…

В вагоне поезда, который продвигался на запад, времени поговорить и посетовать на те трудности, которые встречались в то время на каждом шагу, было сколько угодно. Менялись люди, проблемы оставались.

Милица Николаевна подъезжала к Симферополю. С сочинцем расстались в Сталинграде. На прощание коллега попросил книгу Ястребова, чтобы снять копии с нового, вступившего в силу документа. Книгу он обещал вернуть. Отдала, а теперь сама не верила в благополучное возвращение. «Как же я могу думать о человеке так плохо – нехорошо. Лучше было бы сразу отказать или пообещать снять копии и выслать», – мучила её совесть. Но дело было сделано, инструкция уехала, да еще с дарственной надписью профессора, который сам подарил ей эту книгу.

Возвращение

Поезд прогремел через мост, зеленые свечи тополей отделяли сады поселка от дороги. Сердце женщины екнуло от радости приближения к дому. Природа наделила этот край лучшими красками, теплом, темпераментными людьми. Она дала и ей эту жизненную силу и энергию.

И вот именно здесь, у открытого зеленого светофора, который был виден впереди на небольшом расстоянии от станции, она почувствовала, как дорог ей юг – родина.

Родилась в Очакове, училась в Одессе и вот теперь волшебный край – Крым. «Много хороших мест на земле, но жизнь свою лучше всего прожить в Крыму, – вспомнила любимую поговорку.

Сладкая халва 1948 года

В маленькое окошко кухни, где за дощатым столом, покрытым клеенкой, на табуретке сидит Наташа и делает уроки, заглядывает яркое солнце, освещая ту убогость, которую не замечает девочка. Просто это её дом, она здесь родилась. Она думает о плохом, о том, что подвела любимую маму. Трудно с этими пацанами. Тетрадка сшита из пергаментной бумаги, которую принесла мама с завода. Ею выстилают ящики для расфасовки халвы. Зато она ровная и белая. Такой нет у ребят, некоторые даже на газетах пишут.
Для того чтобы нарезать себе этой бумаги на всю смену, мама уходит на работу очень рано. Ромка и Валик еще спят. Натахе тоже хочется спать, но мама наказывает ей сварить кукурузную кашу и полить из баночки сиропом. Она прячет её высоко, в комнате на шкафу, и достать её может только Наташа. Несколько раз мама скажет:
– Доченька, ты же у меня старшая, знаешь, как нам трудно, не урони баночку и больше одной ложки младшим не давай, да и сама не прикладывайся.
– Хорошо, мама, – отвечает еще сонная Наташа.
– Уроки сделала? Когда заканчиваешь учебу?
– Сделала, сделала, учительница сказала, что двадцатого мая, уже скоро, а мне жалко. Большой перемены не будет, а нам такую вкусную, настоящую манную кашу дают.
Мама потрепала её за нечесаные вихры.
– Умойся, причешись. Видишь, как хорошо в школе, а ты не ленись, учись, маме помогай. Свари малым кукурузки, за уроки садись.

А получилось все не так, как обещала. Когда мама ушла, Натаха залезла на спинку кровати, сняла банку с сиропом, отнесла её в кухню, лизнула с пол-ложки – вкусный сироп. На часах еще не было семи. В школу она ходила во вторую смену. Мальчишки еще спят. Поставила баночку. Отсыпала в казанок крупы, закрыла заготовку полотенцем и решила, что еще можно часок поспать. Легла на мамину кровать и задремала.
Проснулась от громкого сердитого шепота в кухне. «Никак пацаны до сиропа добрались!».
– Ромка, чего Валик хнычет?
– Наташа, он сам сироп ест, мне дал только одну ложку, – тут же доложил младший.
Разбираться долго не пришлось, потому что осталось только полбанки. На полу следы сиропа и очевидной борьбы.
– Кто позволил? – закричала сестра. – Я вот сейчас всыплю обоим.
Мальчишки прошлепали по грязному полу, и, оставляя слад- кие следы, умчались на улицу. Теперь ищи их. «Пол придется мыть, на кашу остаток уйдет. А что завтра будем кушать?», – подумала она и совсем как взрослая покачала головой. Подвязала мамин фартук, надела косынку на нечесаные вихры и взялась за ведро, чтобы принести воды. По дороге рассуждала –
опять не умылась, не причесалась, а ведь обещала. Надела на крыльце большие мамины калоши. Мальчишек след простыл.

Вымыла пол, сварила кашу, осталась собой довольна. Села у окошка за книги. Вот только с банкой я поспешила, думала она, переворачивая странички учебника.

А тем временем Надежда, как звали маму, развесила содержимое уже не одной чаши халвы, которую мягкую, горячую подкатывала к ней сестра Любочка. Они вместе работали в халвичном цехе. Скоро и смене конец.
Халва идет только в межсезонье – зимой и ранней весной, когда становится жарко, горячая масса застывает долго, поэтому нужную консистенцию не собьешь, а так называемая забитая она невкусная, как глина. «Если бы чаш латунных побольше, остывала быстрее», – думала женщина, которой хотелось хорошо заработать. Сестра Люба на чашах вместе с тестомесом работают, они растягивают массу халвичка, это взбитый сахар с кислотой и отваром мыльного корня, который смешивается с жидкой масляной массой молотых семечек. Тяжелую горячую массу растягивают до состояния нитки веслом, тогда халва хрупкая, рассыпчатая с особым вкусом.
«У Любки тяжелая работа, но она девка здоровая, красивая, высокая, не то, что я, – думала Надя. – Наташа моя на нее похожа, такая же голубоглазая, шустрая и веселая. Да и жизнь у Любы, слава Богу, сложилась получше моей. Мужик с войны вернулся, а мне теперь не справиться, четыре рта. Спасибо сестре, хоть что-то подкинет.

У нее все-таки муж работает, да и ребят двое, и свекровь помогает. На заводе ей больше везет, а все за красоту, всегда лучшее место достанется. (Не проходящее горе потери на войне кормильца никогда не оставляло Надежду в покое). Нет, не справилась бы я на чашах, на весах все-таки легче, – рассуждала она, дорезая рулон пергамента. Отложила несколько кусочков дочке на тетрадки, а сама решила: «Пока замес не закончен, заправлюсь горячей халвичкой, сытная она, полезная. Можно и лепешек сладких ребятишкам с кукурузной мукой сделать».
Она подошла к чаше, на которой работала Люба.
– Отломи, сестричка, кусочек.
Люба огляделась – начальство в конторке, никто не заметит.
– Не бери много, а там видно будет. На проходной сегодня
Домна дежурит, та уж общупает с ног до головы. Недаром её дразнят, за глаза, конечно, – огнеупорная.
– Да ладно тебе, два кило незаметно.

В раздевалке у своего шкафчика Надежда развернула клеенчатую тряпку на тесемках и обвязала её вокруг живота, сунув в середину халву. Животу стало горячо от неостывшей массы, но это ничего, зато, когда Домна щупает непонятно: сверток мягкий и теплый. Она вчера сама приходила, Любка ей кусок из чаши отламывала, хотя на Домну нельзя надеяться. Сегодня взяла, а завтра поймает. Ладно, до конца дня должна остыть и не сильно затвердеть, а быть такой, как тело, – думала Надежда, приминая халву по фигуре, чтобы не было видно.

В раздевалке глянула на себя в зеркало, решила что все нормально, и поспешила за Любой, которая оделась и уже шла по брусчатой мостовой двора и проходной вместе с рабочим-тестомесом. Тестомесы халву к ногам привязывают, никто не знает, они идут и не боятся.

Так, рассуждая сама с собой, она дошла до проходной. Люба уже вышла и поджидала ее за воротами. Домна была не одна, рядом с ней стоял мужчина, разглядывающий её с напускным превосходством. Охранница бесцеремонно подтолкнула Надежду за занавеску, опытной рукой задрала платье, ощупала, развязала тесемки клеенки и выбросила халву на стол.
– Взвесьте, – сказал представитель ОБХСС.
Надежда вышла вся в слезах, надеясь, что у нее не отберут пропуск: ведь знает Домна, она все про всех знает. Неужто не пожалеет?
Инспектор смотрел на растрепанную женщину без тени сожаления, может быть, с любопытством, к которому примешивалась явная неприязнь.
– Положите пропуск на стол, – прозвучало как приговор.
– За что? – вырвалось у бедной женщины. – Муж погиб, теперь хотите, чтобы дети с голоду поумирали.
– Не пререкайся с властью, – толкнула её Домна. – Давай сюда пропуск, – и полезла сама за ним в карман старенькой кофты.
Но самое худшее было впереди. За воротами милиционер, сопровождавший обэхээсника, указал на машину:
– Ну, чего стоишь, полезай, людей собираешь.
У проходной столпились рабочие, которые уходили со смены, просто прохожие. Сияло солнце, блеск и свет которого совершенно не соответствовали происходящему.
Люба была тут же. Она успела только крикнуть садившейся в машину сестре:
– О детях не беспокойся, я присмотрю.
Машина уехала, люди разошлись. Люба стояла одна, вытирая слезы.

Неприятное известие

После дальней дороги Милица Николаевна как следует выспалась и утром позвонила на завод главному инженеру. Первый вопрос был, как дела в цеху? Главный ответил очень однозначно:
– Приходите, увидите сами. Лучше расскажите о своей командировке, признаться, когда мы получили телеграмму об успешном решении этого сложного дела, очень обрадовались. У нас была, конечно, уверенность, что ситуация в надежных руках, но всякое может случиться.
Как всегда он услышал в трубке звонкий заливистый смех Милы. Ответила, что приведет себя в порядок, и завтра с утра она будет на работе.

О тех неприятностях, которые произошли в халвичном, Мила узнала только к концу рабочего дня. Было несколько звонков коллег, встревоженных событиями. Помочь, конечно, было ни- чем нельзя, но она стала ругать себя за то, что отправилась в городскую баню, парикмахерскую, вместо того, чтобы идти прямо с утра на завод.

А на следующий день, пройдя проходную, она сразу же увидела на стенде для объявлений написанную большими буквами, убивающую морально надпись о том, что показательный суд над работницей халвичного цеха Гадионовой Надеждой состоится через два дня в помещении клуба в 14 часов.
Первой, как только Мила переступила порог цеха, вся в слезах бросилась к ней Любочка.
– Мила Николаевна, милая, хорошая, помогите.
– Дорогая девочка, кто же здесь поможет?
– Вы же знаете, как ей трудно – трое детей, жизнь такая тяжелая, все же по кусочку этой проклятой халвы берут. Я-то знаю это лучше других, на чашах стою, почему же выбор пал на мою сестру?

Что могла сказать и сделать Мила, эта честнейшая женщина, которой по долгу службы совсем недавно приходилось в арбитраже Красноярска доказывать правоту завода, изобличая крупных воров норильской заготовительной конторы, которые могли оставить рабочих без премии за год, а некоторых специалистов – без работы? Да, она знала, что халву берут почти все, кто её делает, едят её все, кто работает на заводе. Для того чтобы не выходить из рамок стандарта, приходится также халвой расплачиваться с поставщиками семечек.

Но как же быть справедливой и честной? Люди изголодались во время войны, как поддерживать армию, чем расплачиваться с инвалидами, демобилизованными и вдовами? Суровое время, велено наказывать всех за малейшую провинность. Но еще совершались и серьезные государственные преступления, которые затягивали стабильность. Где ответ на этот вопрос? Сердце сжималось в комок. Что мне отвечать моим рабочим, к которым я сейчас войду. Она обняла Любу и сказала, заплакав:
– Иди, работай.

В рабочем зале отвечать не пришлось. Люди при виде Милы опустили глаза, никто и ничего не спросил, цех работал, как всегда. Они понимали, что никто им сейчас не поможет.

Эпилог

– Встать, суд идет, – объявила секретарь.
В зале захлопали откидные сиденья стульев.
А потом, когда все сели, наступила тишина. Не та обыкновенная, успокаивающая, которая позволяет отдохнуть. Это была зловещая напряженная тишина.
Суд, соблюдая все формальности, вызвал подсудимую. Кто-то всхлипнул. И вдруг пронзительно зазвучал детский голос:
– Мама, мамочка!
Заплакали дети. Судья прекратил заседание, приказав вывести их из зала. После паузы казалось, что насупились не только все присутствующие, но и будто стены и занавеси на окнах по-темнели.
– Покажите, как вы обворовывали свое государство, – потребовала судья.
Надежда пожала плечами, понурив голову.
– Товарищи! Суд показательный, а она не желает отвечать так как положено, ей не стыдно за содеянное. Мы были в цеху, мы попросили её показать, как она себя унижала, и все записали на пленку.

Советский суд - суд народа!

На белом экране, где обычно звучали такие любимые фильмы, появился белый чистый халвичный цех.Рабочих в цеху не было. Озираясь, вышла Надежда. Голос диктора просил её показать, как она отламывает халву из чаши, потом заставил её поднять одежду, уложить халву, завязаться и выйти из цеха.

В зале рыдали. Напрасно судья стучала о стакан металлической ручкой, напрасно вышел общественный обвинитель с предупреждением, что если скандал не прекратится, все будут удалены из зала. Люди из задних рядов стали уходить. Но любопытство к «казни» многих еще держало на местах. Допрос закончен, общественный обвинитель, призвал беречь государственное имущество и продукцию.

Выступил защитник. По залу волнами прокатывался шепот возмущения. Обвиняемой дано последнее слово – совершенно ей непонятное. Она стоит, опустив руки. Она не знает этого «слова». Она только знает, что у нее трое детей.

Суд удаляется на совещание, а через несколько минут объявляют, что Надежде присуждается 7 лет в трудовой колонии.В цеха по очереди прибегают работницы, чтобы рассказать, что происходит в зале.

Наконец, все закончено. Надежду увозят. Время больше семнадцати, а халва еще не готова, не расфасована. Начальника цеха вызвали к директору. Мила проглотила валидол и ушла.

На вахте две молодые комсомолки-бригадиры, только что окончившие техникум. Одна – партизанка, другая – участница войны. Им приказано закончить разработку всего оставшегося сырья и готовую продукцию сдать в фабрикатный цех, погрузив ее на машину, пересчитав и оформив документы.

Девушки склонили головы над журналами учета. Наружная дверь заперта. Вдруг сильный стук прервал их работу. Выйдя из конторки, они увидели, что стучит совершенно незнакомый мужчина. Девчонки прошли через боковые двери:
– Кто вы, почему стучите?
– Вот записка директора, отпустите два ящика халвы.
– Кому?
– Это  вас не касается. Я – шофер, мне сказали подъехать – я подъехал.
– Знаете что, вы с этой запиской попали не по адресу. Вон там, в конце двора фабрикатный цех, оформите накладную, пропуск… А в нашей конторке печатей нет, – девчонки засмеялись, заулыбались молодому шоферу. – Это для прокуратуры что ли на такой шикарной машине развозят халву?

Парень, преисполненный личного достоинства, ничего не ответил, сел за руль и уехал.

Вот так и закончилась эта, в общем, не очень большая трагедия, которая длилась для семьи Нади и Любы четыре года. Освободили Надежду из днепропетровского лагеря досрочно.

И по-прежнему с самого начала овощного сезона в консервном цехе сэкономленное масло выписывалось, но в цех не попадало, для того, чтобы с наступлением зимы участвовать в работе халвичного цеха. Оказывается, норматив на обжарку овощей был единый, а на практике кабачки обжариваются быстрее и расход меньше.
Не знаю, может быть, сейчас нормативные документы изменены?

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Симанская И.Ю. Люди и судьбы. Повести и рассказы. — Севастополь, 2006. – 80 с., ил.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Обсуждение

  1.    Евгений,

    Так было и будет всегда : у сильного всегда бессильный виноват ... прокуратура и власть имущие неприкосновенны ,всегда в шоколаде...

  2.    Алевтина Васильевна,

    Потрясающие рассказы. Настоящая правда жизни, которая ценна именно такими вот подробностями и вроде бы мелочами...

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.