Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Ирина БОХНО

Ирина Бохно

Самобытный автор, чувственная поэтесса, великолепный журналист — Ирина Бохно была хорошо известна в журналистских и писательских ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Иван Поддубный – севастопольский грузчик и борец

иван поддубный1_

До 21 года я проживал в деревне, помогая отцу в хозяйстве. После призыва, когда я был освобождён от военной службы как старший сын в семье, я не захотел больше жить в деревне и уехал на заработки…

В Севастополе я проработал 2 года в греческой фирме «Ливас» простым портовым грузчиком. С переходом этой фирмы в 1895 г. в Феодосию переехал туда и я,получив назначение старшего рабочего при конторе.

Иван Поддубный. «Воспоминания»

 *  *  *

Счастливый я человек, Иван Поддубный. Ей богу, счастливый. Месяц тому кем я был? Крестьяни­ном. Бате на земле помогал. У поме­щика в батраках ходил. Пусть неза­дорого, да всё одно – кусок хлеба от семьи не отнимал.

Резкий порыв осеннего ветра бро­сил в лицо солёные брызги, растре­пал непослушные вихры.

– Не балуй! Не видишь, уважае­мый человек с собой разговор ведёт. Так о чём это я? Ну да, про жизнь. И что этот уважаемый человек в жизни видел? С ранней весны и до осени – поле и огород. Ну церковь по воскре­сеньям. Ну с хлопцами побороться. Еще с батьком на ярмарку в Золото­ношу. А какая жизнь в других ме­стах? Интересно было на городских посмотреть. Чудные они. Господа в котелках, а дамы при зонтиках. Точ­но как пан Кублицкий в Красёновке. Но то вчера было. А сегодня я и сам городской. Расчёт за месяц получил – это тебе не батрацкие копейки.

Набежавшая волна лизнула новые ботинки и весело побежала назад.

– Вот обновку себе справил. На­ваксил, что твоё зеркало блестят. В таких по сходням бегать одно удо­вольствие.

Иван посмотрел вдаль. Море убе­гало за горизонт. Разве мог он пред­ставить, что вот так запросто будет стоять на берегу бескрайнего моря. Дышать свободно полной грудью вольного человека.

– Друг закадычный Петька Кот в Севастополь махнул. А я – в Одессу. Пошто так вышло? Или ватага весё­лая попалась? Или больно хороши были рассказы бывалых зарабит­чан про этот город приморский? А и вправду, счастливый я человек. И с работой подфартило – грузчики в порту нарасхват. И бригада подобра­лась что надо.

И бригадир, хоть с виду суровый, а копейкой не обижает.

Пройдёт дождливая осень, за ней зима с мокрым снегом. Поддубный обживётся и станет своим в этой ты­сячной компании работяг крупней­шего Российского порта на Чёрном море.

И станет ждать писем от друга Петра из Севастополя. Тот будет ко­рявым почерком описывать жизнь свою. Такую похожую на его, Вани­ну, жизнь.

А в свой воскресный выходной с хлопцами будет бродить мощёными одесскими улицами. У колоннады на Приморском бульваре, что возле Воронцовского дворца и Тёщиного моста, бригадные будут потягивать дешёвое вино. А он – усмехаться и отводить чарку:

– Дурные вы, хлопцы. Шо то за радость кисляком наливаться?

Они будут хохотать и продолжать свои неспешные прогулки.

Однажды решат все гуртом под­няться по Потёмкинской лестнице. Прохожий, бросив взгляд на их лад­но скроенные фигуры, с важностью изречёт:

– Вы, господа, честь имеете сту­пать по парадному входу в город с моря.

А Иван примется считать сту­пени. На верхней площадке оста­новится:

– Вот это, хлопцы, и вправду со­оружение великое. Двести ступеней насчитал.

А вскорости придёт письмо от друга Петра Кота, и Поддубный твёрдо решит:

– Хороша Одесса-город! А поеду я в Севастополь!

С односельчанином пришли в порт. Иван вертел головой:

– А там что?

Петро со знанием дела, на правах бывалого пояснил:

– То склады, именуемые у нас пак­гаузами.

И рассказывал в подробностях, что да где хранится и как с какого склада приходилось ему загружать на корабли мешки да ящики.

– А там что? – интересовался Под­дубный. – Железная дорога прями­ком к причалам подходит. Мы, брат, враз можем до двух десятков судов обрабатывать, – с пониманием пояс­нил Петро.

– Гляди, как мудрёно стал изъяс­няться: обрабатывать, – усмехнулся Иван.

А порт жил своей жизнью. Оказа­лось, что это как бы город в городе. На громадной территории трудилось пять с половиной тысяч человек. Это притом, что на всех остальных пред­приятиях Севастополя числилось полторы тысячи работников. А по­скольку бухта не замерзала зимой, работа не останавливалась ни на один день.

С бумагами в руках бегали при­казчики. Туда-сюда сновали сотни людей. От причалов к пакгаузам еди­ным ритмом плыла живая цепочка нагруженных мешками грузчиков.

– Точно муравейник, – заметил Иван.

– В год отправляем пятьдесят миллионов пудов зерна, – с важно­стью изрёк Петро, делая акцент на слове «отправляем».

Иван снова усмехнулся, и тут они остановились. Табличка на стене конторки гласила: «Погрузочно-раз­грузочная фирма «Ливас».

– Всё, Ваня, пришли.

Он приосанился, пригладил воло­сы и, послюнявив пальцы, торопли­во подкрутил усы.

– Здравствуйте вам, – попривет­ствовал невысокого щуплого хозяи­на греческой фирмы.

Тот, что-то пробурчав в ответ, подошел вплотную. Оценивающе, снизу вверх, оглядел богатырскую фигуру, обошел кругом, дотронулся до мускулистых рук. Внимательно пролистал паспорт.

Всего пару минут, и вопрос прие­ма на работу был решен.

Иван Максимович вспоминал об этом так:

– Пришел до грека. Смуглявый такой, сухонький – один нос длин­ный торчит морковкой. Пощупало оно мои руки и пропищало: «Фирма «Ливас» принимает тебя». И пошло, как журавель – ноги, как ходули…

1_Уже на следующий день с вата­гой грузчиков взялся за работу. А конца-краю этой работе не было. Швартовались, дымя толстыми тру­бами, пароходы. Причаливали неу­клюжие баржи, и летели на пирсы канаты с грациозных парусников:

– Прими конец!

И неслось над волной:

– Навигация! Навигация!

В Севастополь пришла навига­ция 1893 года.

А он трудился легко, и даже с ка­ким-то озорством. Что из того, что тюки или громоздкие ящики с виду неподъёмные. Бросит взгляд на тот, что потяжелее:

– Эх, взялись!

Взвалит поклажу на плечо и громко:

– Посторонись! Дорогу!

И быстро, и споро – по трапу. Прожорливые мрачные трюмы молча поглощали тонны пахнущей рыбой бочек, сотни пятипудовых мешков с зерном и массой нужных грузов.

Не смотри, что звёзды усыпали небо – кипит работа в порту. По двенадцать, а бывало и шестнад­цать часов без устали снуют ноги по сходням.

Отваливают одни суда, их место тут же занимают новые:

– Навигация!

Всё чаще от друзей слышал своё новое прозвище «Иван Велыкый» – «Иван Большой». Полюбился хлопец ватаге за весёлый нрав и недюжин­ную силу.

Потекли неделя за неделей, ме­сяц за месяцем. Бывалые грузчики, скупые на похвалу, бросали:

– Правильный наш хлопец, Велы­кый! Гляди, не ловчит!

Он вроде и пропускал слова эти мимо ушей, а в душе радовался. И вместе с друзьями по вечерам соби­рался на берегу у костра. Закипала в видавшем виды котелке уха.

Разносились мелодичные, знако­мые с детства украинские песни, и ватажники дымили крепким само­садом.

Песни со всеми вместе пел и Иван, а вот дымить так и не научился:

– Дым пускать, то, хлопцы, не для меня.

Ватажники прикладывались к пляшке:

– Что, Велыкый, давай за компа­нию?

– Так сами знаете, не по мне это дело.

Он привыкнет к разноязыкой речи матросов, трюмы судов кото­рых будут поглощать зерно Ново­россии. По флагам на мачтах станет распознавать:

– Этот из Франции. Эти из Ита­лии и Греции. А вон на рейде – ту­рецкие и австрийские.

И будет радоваться каждому но­вому прожитому дню. Пусть тяжё­лому, с ломотой в плечах, но радост­ному от сознания собственной силы и молодости.

Потом придет 1895 год, и «Ливас» переедет в Феодосию. И будет шапи­то Бескоровайного. И феодосийцы повалят в цирк «на Поддубного». А Иван будет после побед и апло­дисментов стоять в центре арены. В его честь медью гремит оркестр. И он сердцем поймёт своё будущее. Бу­дущее борца-профессионала.

А фирма «Ливас» потеряет сво­его лучшего рабочего. Он получит расчёт и вернётся в Севастополь. В своих «Воспоминаниях» об этом он напишет всего несколько строк:

«1 января 1897 года я окончатель­но ушёл из конторы и поехал бороть­ся в Севастополь в цирк Труцци уже как профессиональный борец».

Группа цирка Труцци будет в курсе его громких побед. И примет его как своего, «циркового».

Клоун Пётр Торохно позднее опи­шет впечатление от встречи с ним:

«Я ахнул от восторга, увидев атлетические, грандиозные пропорции его тела. Всё в нём было соразмерно, всё исполнено повели­тельной мощи и грозной, муже­ственной красоты, все говорило о силе необыкновенной…».

2_Цирк Максимилиано Труцци – одна из самых известных в России цирковых трупп тех лет. Немолодой хозяин познакомил новичка со сво­ей семьёй, начинавшей репетиции на манеже с самого утра. Супруга господина директора ведала кассой и управлялась со всеми денежными делами.

– Мои сыновья, – представил мо­лодых людей хозяин.

– Рудольфо. Дрессирую лошадей.

– Энрико – жонглёр на лошадях.

– Жижетто – наездник, – отреко­мендовались артисты.

Группой борцов руководил из­вестный атлет Георг Лурих. Это он открыл в Севастополе «Школу атле­тики». Иван прочитал объявление в местной газете. Там описывалась программа, по которой Лурих обе­щал научить своих воспитанников «сорока девяти приёмам француз­ской борьбы, до сих пор известных только профессиональным борцам».

В один из первых дней после пред­ставления Лурих завёл разговор:

– Что, Ваня, понравилось?

– Ловко у них выходит. Мне осо­бенно Энрико понравился. Как на полном скаку на лошади он свечами и подсвечниками жон­глировал. И зажжёнными факелами. А мой выход когда?

– Ты, друг, не торопись. Тут такое дело. Пустые места в зале видел?

– Ну, видел.

– Номера вроде хорошие, а наро­ду приелись. Сборы, знаешь, падают.

– А я тут при чём?

– На тебя, Ваня, надежда.

– Ничего не пойму.

– Тебя, Иван Велыкый, в порту помнят. Можно проделать такой хи­трый трюк. Устройся грузчиком, по­работай недельку-другую…

– Это ты брось, – перебил его Поддубный, – я бороться приехал.

– Да выслушай ты. Жалованье по контракту тебе уже идёт. Немного поработаешь, а потом на представ­ление билет купишь. Наши бор­цы-профессионалы будут высту­пать, и победитель спросит: «А нет желающего со мной силой померять­ся?».

Лицо Поддубного расплылось в улыбке:

– Ну и хитёр ты, Георгий!

– По рукам?

– Договорились!

В назначенный вечер он, как был в сапогах и рубахе, устроился на га­лёрке. Отборолась первая пара, вто­рая. Победители схватились между собой.

Арбитр после их поединка объя­вил:

– Уважаемая публика! Поздравим сильнейшего в поясной борьбе!

Раздались аплодисменты, а судья предложил:

– Прошу на манеж желающих бо­роться! Приз – пятьдесят рублей!

Деньги немалые, потому желаю­щие нашлись. Минута-другая, и все любители оказались на лопатках.

– Кто ещё желает? – раздался го­лос.

– Я желаю!

С галёрки под жидкие рукопле­скания стал спускаться Поддубный. Вышел на арену, представился:

– Из порта я. Грузчик Поддубный!

Галёрка засветилась, ободрилась:

– Это наш!

– Это Иван Велыкый!

Арбитр объявил:

– Против грузчика Ивана высту­пает специалист поясной борьбы Разумов! Ваши аплодисменты!

Поддубному надели кожаный пояс, с прочными ручками для захватов. Проверили пояс у его противника. И только наш герой ухватился за руч­ки на поясе Разумова, поднатужил­ся, как они с треском оторвались. Иван с явным удивлением уставился на них.

Что тут началось в зале! Публика ревела от восторга:

– Вот это силища!

На арену выскочил арбитр:

– Господа! Прошу не волновать­ся! Борьба откладывается! Завтра же будут изготовлены особо прочные пояса. Благодарю за внимание, ува­жаемая публика!

Из-за кулис улыбался довольный Лурих. Уж он-то хорошо подгото­вился к этому трюку:

– Мастерски я подрезал ручки.

Севастополь ликовал. В городе начался ажиотаж. В зале не было свободных мест, и каждый вечер число желающих поглядеть на Ива­на Велыкого не убавлялось. А Под­дубный на радость севастопольцам исправно клал на лопатки всех про­фессионалов и любителей.

Вскорости импрессарио объявил:

– Честь имею уведомить уважае­мую публику, что грузчику Поддуб­ному предложен контракт в нашем цирке!

Под рукоплескания толпы ему вручили чёрное трико. Но, как и ожидал Максимилиано Труцци, кас­совые сборы после такого перево­площения вовсе не упали:

– Брависсимо! Публика к моему цирку не охладела!

Между тем Поддубный учился. Не правы были те, кто видел в его успехах лишь проявление грубой физической силы. С природной добросовестностью оттачивал он приёмы на ежедневных многочасо­вых тренировках.

Да, ему не было равных в поясной борьбе. Но он шёл дальше. С товари­щами по труппе отрабатывал новые приёмы:

– Пробуем тур де бра. Захватываем руку и выполняем бросок через пле­чо. Ещё раз, ещё… Теперь тур де анш.

И он поднимал соперника на бедро с одновременным захватом головы.

Иногда уставшие борцы предлага­ли:

– Может, на сегодня хватит?

– Нет, – не соглашался Поддубный, – ещё трошки!

И никогда не упускал случая пере­нять от товарищей новинки. Пригля­дывался к стремительным захватам и броскам друзей-легковесов и тут же пытался повторить эти приёмы, вовсе не соответствовавшие его немалому весу.

Будучи по природе наблюдатель­ным и пытливым, выработал для себя личную программу тренировок. Он выполнял гимнастические упражне­ния, бегал и прыгал, учился правиль­но дышать и обливался холодной во­дой. Даже определил для себя чёткие часы приёма пищи.

В одной из книг вычитал и запом­нил слова древнегреческого философа Сократа: «Мы живём не для того, что­бы есть, а едим для того, чтобы жить».

Ведь и правда, когда мы едим, вряд ли задумываемся о функци­ях организма. Мы просто послуш­но следуем за чувством голода или жажды. С пищей мы получаем все необходимые вещества для попол­нения энергии. Той самой, которую тратим на физический или умствен­ный труд.

И что важно – Поддубный совер­шенно отказался от спиртных на­питков и курения.

Чем не пример для подражания?!

Почти ежедневно выходя на аре­ну, богатырь одерживал победы в поясной борьбе.

Зная, что у него не было равных ему соперников, зрители стали за­ключать пари:

– Этот продержится минут двад­цать!

– Думаю, что не больше пятнад­цати!

Смотрели на часы, радовались удаче и замечали:

– А ведь больше двадцати минут никто не продержался!

Бурная цирковая жизнь шла сво­им чередом. Но каким бы напряжён­ным ни был график выступлений, он обязательно на Рождество уезжал домой.

 «Его приезд все ждали, как празд­ника. Мать хату украшает высох­шим чебрецом, бессмертником. Кутю наварит – и всё на улицу выглядыва­ет, когда на дороге замаячит широ­ченная фигура с мешком за плечом. Навезёт брат, бывало, всякой всячи­ны: и бубликов, и пряников медовых, и петушков сахарных, а матери на юбку ткани заморской. Отцу – ка­ракуля молдавского на шапку. Только войдёт во двор – за ним вся соседская детвора. Каждый хочет послушать про заморские пароходы, про море, о житье-бытье. А Иван умел рассказы­вать. Слушаешь – не наслушаешься, и спать не хочется. Так всю ночь и проговорим.

Где-то в 1898 году ждала Ивана мать на кутю, ждала – однако не дождалась. Минуло Рождество. Уже крещенские морозы ударили. Не слы­хать – как в воду канул. Что могло случиться? Почему не приехал? Или заболел? То мать сама беспокоилась, а то и отец не в шутку заволновался. Не выдержал. Собрал мешки, занял деньжат у соседей и подался железкой аж в Крым. Недели две не было. Приез­жает. Злой такой. Мать к нему. А он только сопит. И говорить не жела­ет. Только дня через два я подслушал, как отец выговаривал матери:

– Родила на посмешище. Знаешь, кем стал твой сынок? Артистом, циркачом, Иванушкой-дурачком. Гири в цирке кидает. Видишь, гово­рит, такая моя доля. Если бы была оглобля под рукой, показал бы я ему долю...

Мать его перетак...», – вспоминал Митрофан Поддубный.

 

Поддубный_обложка

--------------------------------------------------

Белоусов Е.В. Непобедимый. Иван Поддубный. Художественно-документальная биография. Воспоминания, документы, переписка, фотографии. – Феодосия. Издательство Дмитрия Серова, 2016. – 224 с. Илл.

 --------------------------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.