Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Гидаят МУСАЕВ

Гидаят МУСАЕВ

Ветеран ВМФ СССР, участник боевых действий, полковник в отставке.

Проходил военную службу матросом-срочником на Северном флоте ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Иван Поддубный – севастопольский грузчик и борец

иван поддубный1_

До 21 года я проживал в деревне, помогая отцу в хозяйстве. После призыва, когда я был освобождён от военной службы как старший сын в семье, я не захотел больше жить в деревне и уехал на заработки…

В Севастополе я проработал 2 года в греческой фирме «Ливас» простым портовым грузчиком. С переходом этой фирмы в 1895 г. в Феодосию переехал туда и я,получив назначение старшего рабочего при конторе.

Иван Поддубный. «Воспоминания»

 *  *  *

Счастливый я человек, Иван Поддубный. Ей богу, счастливый. Месяц тому кем я был? Крестьяни­ном. Бате на земле помогал. У поме­щика в батраках ходил. Пусть неза­дорого, да всё одно – кусок хлеба от семьи не отнимал.

Резкий порыв осеннего ветра бро­сил в лицо солёные брызги, растре­пал непослушные вихры.

– Не балуй! Не видишь, уважае­мый человек с собой разговор ведёт. Так о чём это я? Ну да, про жизнь. И что этот уважаемый человек в жизни видел? С ранней весны и до осени – поле и огород. Ну церковь по воскре­сеньям. Ну с хлопцами побороться. Еще с батьком на ярмарку в Золото­ношу. А какая жизнь в других ме­стах? Интересно было на городских посмотреть. Чудные они. Господа в котелках, а дамы при зонтиках. Точ­но как пан Кублицкий в Красёновке. Но то вчера было. А сегодня я и сам городской. Расчёт за месяц получил – это тебе не батрацкие копейки.

Набежавшая волна лизнула новые ботинки и весело побежала назад.

– Вот обновку себе справил. На­ваксил, что твоё зеркало блестят. В таких по сходням бегать одно удо­вольствие.

Иван посмотрел вдаль. Море убе­гало за горизонт. Разве мог он пред­ставить, что вот так запросто будет стоять на берегу бескрайнего моря. Дышать свободно полной грудью вольного человека.

– Друг закадычный Петька Кот в Севастополь махнул. А я – в Одессу. Пошто так вышло? Или ватага весё­лая попалась? Или больно хороши были рассказы бывалых зарабит­чан про этот город приморский? А и вправду, счастливый я человек. И с работой подфартило – грузчики в порту нарасхват. И бригада подобра­лась что надо.

И бригадир, хоть с виду суровый, а копейкой не обижает.

Пройдёт дождливая осень, за ней зима с мокрым снегом. Поддубный обживётся и станет своим в этой ты­сячной компании работяг крупней­шего Российского порта на Чёрном море.

И станет ждать писем от друга Петра из Севастополя. Тот будет ко­рявым почерком описывать жизнь свою. Такую похожую на его, Вани­ну, жизнь.

А в свой воскресный выходной с хлопцами будет бродить мощёными одесскими улицами. У колоннады на Приморском бульваре, что возле Воронцовского дворца и Тёщиного моста, бригадные будут потягивать дешёвое вино. А он – усмехаться и отводить чарку:

– Дурные вы, хлопцы. Шо то за радость кисляком наливаться?

Они будут хохотать и продолжать свои неспешные прогулки.

Однажды решат все гуртом под­няться по Потёмкинской лестнице. Прохожий, бросив взгляд на их лад­но скроенные фигуры, с важностью изречёт:

– Вы, господа, честь имеете сту­пать по парадному входу в город с моря.

А Иван примется считать сту­пени. На верхней площадке оста­новится:

– Вот это, хлопцы, и вправду со­оружение великое. Двести ступеней насчитал.

А вскорости придёт письмо от друга Петра Кота, и Поддубный твёрдо решит:

– Хороша Одесса-город! А поеду я в Севастополь!

С односельчанином пришли в порт. Иван вертел головой:

– А там что?

Петро со знанием дела, на правах бывалого пояснил:

– То склады, именуемые у нас пак­гаузами.

И рассказывал в подробностях, что да где хранится и как с какого склада приходилось ему загружать на корабли мешки да ящики.

– А там что? – интересовался Под­дубный. – Железная дорога прями­ком к причалам подходит. Мы, брат, враз можем до двух десятков судов обрабатывать, – с пониманием пояс­нил Петро.

– Гляди, как мудрёно стал изъяс­няться: обрабатывать, – усмехнулся Иван.

А порт жил своей жизнью. Оказа­лось, что это как бы город в городе. На громадной территории трудилось пять с половиной тысяч человек. Это притом, что на всех остальных пред­приятиях Севастополя числилось полторы тысячи работников. А по­скольку бухта не замерзала зимой, работа не останавливалась ни на один день.

С бумагами в руках бегали при­казчики. Туда-сюда сновали сотни людей. От причалов к пакгаузам еди­ным ритмом плыла живая цепочка нагруженных мешками грузчиков.

– Точно муравейник, – заметил Иван.

– В год отправляем пятьдесят миллионов пудов зерна, – с важно­стью изрёк Петро, делая акцент на слове «отправляем».

Иван снова усмехнулся, и тут они остановились. Табличка на стене конторки гласила: «Погрузочно-раз­грузочная фирма «Ливас».

– Всё, Ваня, пришли.

Он приосанился, пригладил воло­сы и, послюнявив пальцы, торопли­во подкрутил усы.

– Здравствуйте вам, – попривет­ствовал невысокого щуплого хозяи­на греческой фирмы.

Тот, что-то пробурчав в ответ, подошел вплотную. Оценивающе, снизу вверх, оглядел богатырскую фигуру, обошел кругом, дотронулся до мускулистых рук. Внимательно пролистал паспорт.

Всего пару минут, и вопрос прие­ма на работу был решен.

Иван Максимович вспоминал об этом так:

– Пришел до грека. Смуглявый такой, сухонький – один нос длин­ный торчит морковкой. Пощупало оно мои руки и пропищало: «Фирма «Ливас» принимает тебя». И пошло, как журавель – ноги, как ходули…

1_Уже на следующий день с вата­гой грузчиков взялся за работу. А конца-краю этой работе не было. Швартовались, дымя толстыми тру­бами, пароходы. Причаливали неу­клюжие баржи, и летели на пирсы канаты с грациозных парусников:

– Прими конец!

И неслось над волной:

– Навигация! Навигация!

В Севастополь пришла навига­ция 1893 года.

А он трудился легко, и даже с ка­ким-то озорством. Что из того, что тюки или громоздкие ящики с виду неподъёмные. Бросит взгляд на тот, что потяжелее:

– Эх, взялись!

Взвалит поклажу на плечо и громко:

– Посторонись! Дорогу!

И быстро, и споро – по трапу. Прожорливые мрачные трюмы молча поглощали тонны пахнущей рыбой бочек, сотни пятипудовых мешков с зерном и массой нужных грузов.

Не смотри, что звёзды усыпали небо – кипит работа в порту. По двенадцать, а бывало и шестнад­цать часов без устали снуют ноги по сходням.

Отваливают одни суда, их место тут же занимают новые:

– Навигация!

Всё чаще от друзей слышал своё новое прозвище «Иван Велыкый» – «Иван Большой». Полюбился хлопец ватаге за весёлый нрав и недюжин­ную силу.

Потекли неделя за неделей, ме­сяц за месяцем. Бывалые грузчики, скупые на похвалу, бросали:

– Правильный наш хлопец, Велы­кый! Гляди, не ловчит!

Он вроде и пропускал слова эти мимо ушей, а в душе радовался. И вместе с друзьями по вечерам соби­рался на берегу у костра. Закипала в видавшем виды котелке уха.

Разносились мелодичные, знако­мые с детства украинские песни, и ватажники дымили крепким само­садом.

Песни со всеми вместе пел и Иван, а вот дымить так и не научился:

– Дым пускать, то, хлопцы, не для меня.

Ватажники прикладывались к пляшке:

– Что, Велыкый, давай за компа­нию?

– Так сами знаете, не по мне это дело.

Он привыкнет к разноязыкой речи матросов, трюмы судов кото­рых будут поглощать зерно Ново­россии. По флагам на мачтах станет распознавать:

– Этот из Франции. Эти из Ита­лии и Греции. А вон на рейде – ту­рецкие и австрийские.

И будет радоваться каждому но­вому прожитому дню. Пусть тяжё­лому, с ломотой в плечах, но радост­ному от сознания собственной силы и молодости.

Потом придет 1895 год, и «Ливас» переедет в Феодосию. И будет шапи­то Бескоровайного. И феодосийцы повалят в цирк «на Поддубного». А Иван будет после побед и апло­дисментов стоять в центре арены. В его честь медью гремит оркестр. И он сердцем поймёт своё будущее. Бу­дущее борца-профессионала.

А фирма «Ливас» потеряет сво­его лучшего рабочего. Он получит расчёт и вернётся в Севастополь. В своих «Воспоминаниях» об этом он напишет всего несколько строк:

«1 января 1897 года я окончатель­но ушёл из конторы и поехал бороть­ся в Севастополь в цирк Труцци уже как профессиональный борец».

Группа цирка Труцци будет в курсе его громких побед. И примет его как своего, «циркового».

Клоун Пётр Торохно позднее опи­шет впечатление от встречи с ним:

«Я ахнул от восторга, увидев атлетические, грандиозные пропорции его тела. Всё в нём было соразмерно, всё исполнено повели­тельной мощи и грозной, муже­ственной красоты, все говорило о силе необыкновенной…».

2_Цирк Максимилиано Труцци – одна из самых известных в России цирковых трупп тех лет. Немолодой хозяин познакомил новичка со сво­ей семьёй, начинавшей репетиции на манеже с самого утра. Супруга господина директора ведала кассой и управлялась со всеми денежными делами.

– Мои сыновья, – представил мо­лодых людей хозяин.

– Рудольфо. Дрессирую лошадей.

– Энрико – жонглёр на лошадях.

– Жижетто – наездник, – отреко­мендовались артисты.

Группой борцов руководил из­вестный атлет Георг Лурих. Это он открыл в Севастополе «Школу атле­тики». Иван прочитал объявление в местной газете. Там описывалась программа, по которой Лурих обе­щал научить своих воспитанников «сорока девяти приёмам француз­ской борьбы, до сих пор известных только профессиональным борцам».

В один из первых дней после пред­ставления Лурих завёл разговор:

– Что, Ваня, понравилось?

– Ловко у них выходит. Мне осо­бенно Энрико понравился. Как на полном скаку на лошади он свечами и подсвечниками жон­глировал. И зажжёнными факелами. А мой выход когда?

– Ты, друг, не торопись. Тут такое дело. Пустые места в зале видел?

– Ну, видел.

– Номера вроде хорошие, а наро­ду приелись. Сборы, знаешь, падают.

– А я тут при чём?

– На тебя, Ваня, надежда.

– Ничего не пойму.

– Тебя, Иван Велыкый, в порту помнят. Можно проделать такой хи­трый трюк. Устройся грузчиком, по­работай недельку-другую…

– Это ты брось, – перебил его Поддубный, – я бороться приехал.

– Да выслушай ты. Жалованье по контракту тебе уже идёт. Немного поработаешь, а потом на представ­ление билет купишь. Наши бор­цы-профессионалы будут высту­пать, и победитель спросит: «А нет желающего со мной силой померять­ся?».

Лицо Поддубного расплылось в улыбке:

– Ну и хитёр ты, Георгий!

– По рукам?

– Договорились!

В назначенный вечер он, как был в сапогах и рубахе, устроился на га­лёрке. Отборолась первая пара, вто­рая. Победители схватились между собой.

Арбитр после их поединка объя­вил:

– Уважаемая публика! Поздравим сильнейшего в поясной борьбе!

Раздались аплодисменты, а судья предложил:

– Прошу на манеж желающих бо­роться! Приз – пятьдесят рублей!

Деньги немалые, потому желаю­щие нашлись. Минута-другая, и все любители оказались на лопатках.

– Кто ещё желает? – раздался го­лос.

– Я желаю!

С галёрки под жидкие рукопле­скания стал спускаться Поддубный. Вышел на арену, представился:

– Из порта я. Грузчик Поддубный!

Галёрка засветилась, ободрилась:

– Это наш!

– Это Иван Велыкый!

Арбитр объявил:

– Против грузчика Ивана высту­пает специалист поясной борьбы Разумов! Ваши аплодисменты!

Поддубному надели кожаный пояс, с прочными ручками для захватов. Проверили пояс у его противника. И только наш герой ухватился за руч­ки на поясе Разумова, поднатужил­ся, как они с треском оторвались. Иван с явным удивлением уставился на них.

Что тут началось в зале! Публика ревела от восторга:

– Вот это силища!

На арену выскочил арбитр:

– Господа! Прошу не волновать­ся! Борьба откладывается! Завтра же будут изготовлены особо прочные пояса. Благодарю за внимание, ува­жаемая публика!

Из-за кулис улыбался довольный Лурих. Уж он-то хорошо подгото­вился к этому трюку:

– Мастерски я подрезал ручки.

Севастополь ликовал. В городе начался ажиотаж. В зале не было свободных мест, и каждый вечер число желающих поглядеть на Ива­на Велыкого не убавлялось. А Под­дубный на радость севастопольцам исправно клал на лопатки всех про­фессионалов и любителей.

Вскорости импрессарио объявил:

– Честь имею уведомить уважае­мую публику, что грузчику Поддуб­ному предложен контракт в нашем цирке!

Под рукоплескания толпы ему вручили чёрное трико. Но, как и ожидал Максимилиано Труцци, кас­совые сборы после такого перево­площения вовсе не упали:

– Брависсимо! Публика к моему цирку не охладела!

Между тем Поддубный учился. Не правы были те, кто видел в его успехах лишь проявление грубой физической силы. С природной добросовестностью оттачивал он приёмы на ежедневных многочасо­вых тренировках.

Да, ему не было равных в поясной борьбе. Но он шёл дальше. С товари­щами по труппе отрабатывал новые приёмы:

– Пробуем тур де бра. Захватываем руку и выполняем бросок через пле­чо. Ещё раз, ещё… Теперь тур де анш.

И он поднимал соперника на бедро с одновременным захватом головы.

Иногда уставшие борцы предлага­ли:

– Может, на сегодня хватит?

– Нет, – не соглашался Поддубный, – ещё трошки!

И никогда не упускал случая пере­нять от товарищей новинки. Пригля­дывался к стремительным захватам и броскам друзей-легковесов и тут же пытался повторить эти приёмы, вовсе не соответствовавшие его немалому весу.

Будучи по природе наблюдатель­ным и пытливым, выработал для себя личную программу тренировок. Он выполнял гимнастические упражне­ния, бегал и прыгал, учился правиль­но дышать и обливался холодной во­дой. Даже определил для себя чёткие часы приёма пищи.

В одной из книг вычитал и запом­нил слова древнегреческого философа Сократа: «Мы живём не для того, что­бы есть, а едим для того, чтобы жить».

Ведь и правда, когда мы едим, вряд ли задумываемся о функци­ях организма. Мы просто послуш­но следуем за чувством голода или жажды. С пищей мы получаем все необходимые вещества для попол­нения энергии. Той самой, которую тратим на физический или умствен­ный труд.

И что важно – Поддубный совер­шенно отказался от спиртных на­питков и курения.

Чем не пример для подражания?!

Почти ежедневно выходя на аре­ну, богатырь одерживал победы в поясной борьбе.

Зная, что у него не было равных ему соперников, зрители стали за­ключать пари:

– Этот продержится минут двад­цать!

– Думаю, что не больше пятнад­цати!

Смотрели на часы, радовались удаче и замечали:

– А ведь больше двадцати минут никто не продержался!

Бурная цирковая жизнь шла сво­им чередом. Но каким бы напряжён­ным ни был график выступлений, он обязательно на Рождество уезжал домой.

 «Его приезд все ждали, как празд­ника. Мать хату украшает высох­шим чебрецом, бессмертником. Кутю наварит – и всё на улицу выглядыва­ет, когда на дороге замаячит широ­ченная фигура с мешком за плечом. Навезёт брат, бывало, всякой всячи­ны: и бубликов, и пряников медовых, и петушков сахарных, а матери на юбку ткани заморской. Отцу – ка­ракуля молдавского на шапку. Только войдёт во двор – за ним вся соседская детвора. Каждый хочет послушать про заморские пароходы, про море, о житье-бытье. А Иван умел рассказы­вать. Слушаешь – не наслушаешься, и спать не хочется. Так всю ночь и проговорим.

Где-то в 1898 году ждала Ивана мать на кутю, ждала – однако не дождалась. Минуло Рождество. Уже крещенские морозы ударили. Не слы­хать – как в воду канул. Что могло случиться? Почему не приехал? Или заболел? То мать сама беспокоилась, а то и отец не в шутку заволновался. Не выдержал. Собрал мешки, занял деньжат у соседей и подался железкой аж в Крым. Недели две не было. Приез­жает. Злой такой. Мать к нему. А он только сопит. И говорить не жела­ет. Только дня через два я подслушал, как отец выговаривал матери:

– Родила на посмешище. Знаешь, кем стал твой сынок? Артистом, циркачом, Иванушкой-дурачком. Гири в цирке кидает. Видишь, гово­рит, такая моя доля. Если бы была оглобля под рукой, показал бы я ему долю...

Мать его перетак...», – вспоминал Митрофан Поддубный.

 

Поддубный_обложка

--------------------------------------------------

Белоусов Е.В. Непобедимый. Иван Поддубный. Художественно-документальная биография. Воспоминания, документы, переписка, фотографии. – Феодосия. Издательство Дмитрия Серова, 2016. – 224 с. Илл.

 --------------------------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.