Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Николай ЯРКО

Николай Ярко

Поэт. Живет в Севастополе. Лауреат Пушкинской премии учителей русского языка и литературы стран СНГ и ...

Читать далее

Владимир ЯРОВОЙ

Ярово2017

Кандидат медицинских наук, доцент, нейрохирург, вертебролог. Лауреат медицинской премии им. Ярослава Окуневского. Изобретатель ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Калерия МАКШАНОВА. Великолепный Маэстро

К. Макшанова. Великолепный Маэстро

Борис Боголепов и его время

От автора

С трепетом приступала я к работе над книгой о замечательном военном дирижёре, композиторе и художественном руководителе ансамблей двух военно-морских флотов и одной флотилии, о незаурядном, неординарном и уникальном Человеке Борисе Валентиновиче Боголепове. С трепетом потому, что огромным талантом обладал и щедро отдавал его людям этот великолепный мастер дирижирования, композиторского искусства и преподавания хорового и сольного пения.
Постичь этот талантище – задача очень сложная.

Всего несколько месяцев мне довелось петь в вокальном женском ансамбле «Мечта» и несколько раз слышать о желании музыкального консультанта вместе со мной написать книгу о его жизненном и творческом пути. Однако я успела написать только очерк о нём – «На службе у песни». Скоропостижная смерть нарушила творческие планы. Я стала писать книгу самостоятельно…
Потеря была безмерной…

И, как спасательный круг после крушения судна, обломки которого безжалостно терзают свирепые волны, прочитаны были изречения выдающегося английского писателя Джона Бойнтона Пристли: «Наверное... лучше не быть писателем, но если ты должен быть им, тогда пиши. Ты чувствуешь вялость, голова раскалывается, никто тебя не любит – пиши. Всё напрасно, это знаменитое вдохновение никогда не придёт – пиши. Если ты великий гений, ты изобретёшь свои правила, но если нет, – а есть основания опасаться, что это именно так, – тогда иди к столу.  Какое бы ни было у тебя настроение, прими холодный вызов бумаги и пиши». (Д.Б. Пристли «Воспоминания и размышления писателя»). Автор этого произведения шла к столу и писала… Очень много вариантов и очень долго. Теперь книга готова. Мой долг возвращён. Лучше поздно, чем никогда.

Калерия Макшанова

* * *

Всего несколько месяцев посчастливилось мне петь под руководством Бориса Валентиновича Боголепова, и это были дни, до предела насыщенные постижениями азов музыкально-певческого и артистического мастерства.

О руководителе Ансамбля песни и пляски Краснознаменного Черноморского флота Б.В. Боголепове в городе-герое Севастополе знали все. На концертах черноморцев слушатели и зрители восторженно принимали великолепное пение хора и солистов, искромётные пляски танцоров, слаженность музыкального исполнения. А колоритная фигура дирижёра, его вдохновенные, энергичные жесты приковывали внимание присутствующих. Слушатели восхищались мастерством всех исполнителей, старались по возможности не пропустить ни одного выступления этого коллектива в Севастополе, хотя моя жизнь в этом городе, куда я приехала на постоянное место жительства в 1967 году, сложилась неудачно. Тогда очень трудно было найти работу в школе в качестве преподавателя русского языка и литературы, хотя у меня был четырнадцатилетний трудовой стаж работы по этой специальности в России. Ещё в России были предложения преподавать в Германии детям в военных советских воинских частях, однако я предпочла южный сухой климат. По приглашению школьной и институтской подруги приехала в Севастополь. Пришлось довольствоваться работой в объединении «Югрыбхолодфлот»: врач в городе Ярославле Сухаренко советовала жить в Крыму, чтобы избавиться от ларингита. Здесь и услышала, и увидела Ансамбль КЧФ.

В годы работы в Ансамбле КЧФ

В годы работы в Ансамбле КЧФ

…Потом были опальные годы в жизни Б.В. Боголепова. Подробнее речь об этом пойдёт ниже. Неправедной волей сильных мира сего он был отстранён от руководства ансамблем, концерты которого проходили во многих странах Европы, Азии и Африки. Так, на гастролях с Ансамблем КЧФ Боголепов был восемь–девять раз во Франции. Три раза он стоял у картины «Мона Лиза Джоконда». По его словам, русские женщины красивее француженок, но из-за трудной жизни они лишены шарма, особой прелести. Например, при прощании француженки повернут кисть руки ладонью кверху, поцелуют её и, как пушинку, сдуют, посылая этот поцелуй (воздушный) мужчине.

В годы работы в Ансамбле КЧФ.

Конечно, коллектив выезжал на гастроли во многие города бывшего Советского Союза и принёс славу и большую материальную прибыль отечественному бюджету. Всё несправедливое отношение к общепризнанному огромному таланту проявилось в 1975 году, после чего Боголепов работал с хором совхоза «Севастопольский» и другими коллективами. (Незаслуженно он был исключен из Коммунистической партии). Причиной стал отъезд его сына Юрия Борисовича на постоянное место жительства в Канаду.

Невольно вспомнишь слова: «О, времена, о, люди!..».

Шли годы. Менялись люди и их взгляды на жизнь. Стало возможным не только посещать иностранные государства, но и жить постоянно там, где пожелаешь.

И вот афиши города возвестили о радостном событии для всех честных людей, любящих настоящее, талантливое искусство: «30 мая 1989 года в театре им. А.В. Луначарского состоится юбилейный вечер-концерт, посвящённый творчеству Народного артиста Украины, Заслуженного деятеля искусств РСФСР, художественного руководителя ансамблей песни и пляски Северного флота, Дунайской военной флотилии и Краснознамённого Черноморского флота».

Б.В. Боголепов в дружеском кругу участников Ансамбля КЧФ.

Б.В. Боголепов в дружеском кругу участников Ансамбля КЧФ.

Многим севастопольцам до сих пор помнится чествование этого известного руководителя военно-морских ансамблей, дирижёра, ветерана Великой Отечественной войны и труда, который во время этой войны работал с двумя флотскими творческими коллективами, а с севастопольским ансамблем – в течение двадцати пяти лет (с 1950 по 1975 год). Этот концерт проходил до моего прихода в женский ансамбль «Мечта».

…Театр имени А.В. Луначарского переполнен зрителями. Все в зрительном зале театра восхищаются семидесятипятилетним, но моложавым юбиляром в нарядном голубом костюме, с модной причёской, седовласым, однако сохранившим дух молодости, душевности, черты аристократизма и интеллигентности. Его артистические манеры, его импозантность очаровывали.

Не так уж часто столь благосклонна бывает судьба по отношению к своим избранникам, сохранившим доброту сердца, как это было дано Боголепову. Бог как бы «слепил» человека, чьё артистическое великолепие восхищало людей. Им любуются все находящиеся в зале. Жизнерадостность натуры «бьёт ключом» на сцене. Весёлая манера общения покоряет зрителей. Так он общается и с выступающими самодеятельными и профессиональными артистами, и с устроителями праздника. А это действует на присутствующих одухотворяюще.

Но главная причина восхищения – высокое профессиональное мастерство замечательного специалиста, большого мастера своего дела.

Исполняются его многочисленные авторские песни. Читаются стихи севастопольских поэтов: А. Красовского, А. Озерова, Н. Криванчикова. Юбиляр всех «оделяет» тёплыми приветствиями, произносит также дружеские комментарии по поводу их поздравлений: «Замечательная певица», «очень образные лирические стихи», а о себе говорит, поглаживая седые, фасонно причёсанные волосы: «Я уже беленьким стал»…

Огромное количество цветов устилает сцену. Поздравления, тёплые радостные приветствия… Весь зрительный зал хором поёт его песню «Сапун-гора», и он дирижирует сотнями певцов. Чувства радости и гордости за него как бы «витают» вокруг… Тёплые дружеские приветствия проливают бальзам на некогда оскорблённую, а в этот вечер ликующую душу известного в разных странах Маэстро!
Тогда-то мне очень захотелось петь в его хоре – конечно, не в сельском, дальнем.

Активная общественница города, бывшая учительница немецкого языка, председатель совета ветеранов-учителей города Мария Ивановна Кузнецова сказала мне о том, что Б.В. Боголепов будет создавать хор. На самом деле он уже работал с небольшим женским ансамблем в пятнадцать–восемнадцать человек.

Этот коллектив существовал с 1987 года и носил название «Мечта».

Как-то июньским вечером 1989 года с приехавшим из города Ярославля другом молодости пошла на Приморский бульвар и увидела Маэстро (так называли его во время гастролей в Италии), стоящим в конце правой стороны зрительских скамеек. Подошла к нему и, представившись, спросила:
– Борис Валентинович, говорят о том, что Вы собираетесь создавать хор. Можно мне быть его участницей? У меня первое сопрано. (В это время я пела и была ведущей по чтению стихов в хоре Дворца культуры рыбаков у Галины Сагань, а позднее – у Татьяны Ивановны Великодворской).
Боголепов ответил:
– Да, приходите в помещение музыкального общества на улице Гоголя, в дом № 31. Занятия – в понедельник и четверг, в 11 часов.
И послал мне воздушный поцелуй.
В указанный час ближайшего понедельника я пришла на занятие и была принята с радушным оживлением: женщины назвали меня солисткой хора Дворца культуры рыбаков, хотя в том хоре руководительница Т.И.Великодворская к сольному пению меня не привлекала. Там я пела как хористка и читала «заставки» перед исполнением песен – свои стихи и произведения других авторов. А вот Г.Н. Строк неоднократно приглашала заниматься в свою вокальную группу в том же Дворце культуры рыбаков, но…
…Ансамбль состоял из пятнадцати–шестнадцати певиц. В тот день они разучивали авторское произведение Боголепова «Черноморский вальс» на слова О.А. Буклерского.
Прослушав моё пение, после занятия Борис Валентинович сказал:
– У вас сольный голос. Эта песня исполняется для Вас.
И сыграл «Севастопольский вальс».
Часто потом вновь пришедшим певицам или слушателям он говорил именно так:
– Эта песня исполняется для Вас…
Начались мои репетиции в ансамбле. Некоторое время они проходили в маленькой комнате, где располагались служащие музыкального общества, стояло пианино, находилась служебная мебель. Конечно, мы мешали Ирине Леонтьевне Казачок, председателю этой организации, и всем другим служащим. Однако к этому неудобству они относились терпеливо.
Через некоторое время нас перевели в красный уголок этого же общества, где закончился ремонт довольно просторной комнаты.
Юлия Васильевна Петрухина, участница ансамбля, сумела выхлопотать у городских властей пианино. И через некоторое время оно стояло в красном уголке. Юлия Васильевна часто дирижировала во время репетиций, и Боголепов хвалил её как дирижёра, разрешал вносить поправки относительно манеры исполнения произведений, его интерпретации.
– Берегите Юлечку, – внушал Борис Валентинович.
Он проводил репетиции с нами на общественных началах.
– Мне хватает моей пенсии, – говорил он.
Руководителем ансамбля «Мечта» был Борис Семёнович Гефтман. Мы пели большое количество боголеповских песен: «Сапун-гора», «Черноморский вальс», «Криницы», «Родник», «Краснознамённый Севастополь» на слова севастопольского поэта Афанасия Красовского; на его же слова – песню «По селу моряк шагает».
Мы разучивали также две шуточные народные песни: «Семечки» и «Старичок».
Консультант занимался с нами часа два, а потом приходил Борис Семёнович, и мы продолжали занятие с ним. Иногда Гефтман появлялся раньше, слушал, как проводит занятие его знаменитый коллега. Нередко он подыгрывал аккомпанирующему на пианино Борису Валентиновичу, который похваливал Гефтмана.
Юлия Васильевна выходила на середину комнаты и дирижировала, иногда внося свои предложения по поводу исполнения той или иной музыкальной вещи. Борис Валентинович никогда не проявлял надменности или кичливости, не высказывался о бесспорности своих убеждений в вопросах методики изучения любого произведения: он всегда прислушивался не только к мнению товарищей по профессии, но и к предложениям, советам наших певиц альтовой и сопрановой партий. Он говорил, что репетиция – это проба, и каждый имеет право давать свои советы. В ансамбле ценил и учитывал коллективный разум, мнение многих певиц. Бывало, что коллективу не нравилось предложенное для разучивания музыкальное произведение. «Я ценю коллективный разум, слагающийся из мнения и взглядов людей», – говорил он.
Во время работы над песенкой-сценкой «Встреча» (слова и музыка Б.С. Гефтмана) Борис Валентинович шутливо объявил конкурс на то, как закончить выступление: поднятием рук или прикладыванием их к груди после пения таких слов: «Поведёт глазами только – станет легче на душе».
– Если кто-нибудь придумает концовку, – пирожок за мой счёт.
Я осмелилась откликнуться шуткой:
– Борис Валентинович, лучше – одну редиску, потому что почти все мы полные.
Последовала его улыбка.
Оптимальный вариант был найден: правую руку мы прикладывали к груди.
Он отказывался от работы над произведениями, которые у нас звучали плохо. Так было с хором из оперы М.П. Мусоргского «Хованщина» и песней из кинофильма «Дни Турбинных» по роману М. Булгакова «Белая гвардия». Это были хорошие произведения, но они «не шли» у нас и получили отставку. Позже песню из этого кинофильма пела Анна Николаевна Ермолаева. Её пение хвалили: у неё был технически поставленный голос, первое сопрано, и большой опыт выступлений в концертах. Как-то во время одного из занятий, обращаясь ко мне, Борис Валентинович сказал:
– Вы знаете, какая это певица?!
Он часто делал замечания в отношении нашего громкого пения или пения открытым, «белым», звуком. Если мы резко выделяли гласные «е», «и», «а», он не стеснялся дать нелицеприятное определение такому грязному пению: «Кошки!». А если делали «подъезд», не сразу переходили с одной ноты на другую, а «подвывали» промежуточным звуком, он произносил: «Мяу!». Говорил, что открытый звук «е» напоминает то, как если бы в красивых туфельках женщина шла по грязи. Он также утверждал, что такое грязное пение похоже на просьбу нищих, стоящих на паперти церкви: «Подайте милостыню!».
Часто употреблял для определения правильного, красивого, чистого пения слова «belkanto», «scharm». В эти слова он вкладывал понятия благородства и артистизма, правильного, красивого, особой прелести пения.
Во время гастролей Ансамбля песни и пляски КЧФ в Италии перед одним из концертов Боголепов спросил импресарио, существует ли у них старый обычай бросать в плохих певцов гнилые помидоры, тухлые яйца и тому подобные нечистоты, на что тот ответил: «Существует!».
– Бог ты мой! – ужаснулся советский дирижёр.
И приказал певцам «целовать» итальянок взглядами.
Но профессиональное искусство хоровиков, солистов и музыкантов не подвело. Итальянцы говорили: «Боголепов – scharmant (прелесть)».
– Нужно быть артистом и художником, мелодия должна литься из души. Публику нужно удивлять, чтобы она внутренне пела вместе с нами и думала: «А мы не можем так петь», – считал Борис Валентинович.
Советовал после пения немного постоять, затем наклонить голову, состроить ему глазки, посмотреть в зал, улыбнуться, переступить с одной ноги на другую и расслабить тело: «Вот как мы поём, сумеете ли вы так?».
– В Бискайском заливе, когда мы были в дороге на гастролях, волны вызывали тошноту. Точно такое же состояние возникает и тогда, когда вы поёте с подъездами: «…Ва-а-да» – вместо двух звуков – три.
Однажды пришла к нам по какому-то делу Софья Григорьевна Чуркина из концертной бригады М.И. Кузнецовой. Она была исполнительницей народных цыганских песен и песен советских композиторов. Боголепов со свойственной ему приветливо-ласковой манерой обращения встретил её словами:
– Ах Вы, моя хорошая!
Мне нужно было подойти к Софье Григорьевне, чтобы о чём-то спросить её, а Борис Валентинович, указывая на меня, заметил:
– Вот тоже хорошая певица. Это ребёнок.
Мне и польстили его отзывы, и в то же время несколько шокировали: пенсионерка – и вдруг «ребёнок». Потом, несколько позже, я до конца поняла смысл слов старого годами, но молодого душой и внешностью человека. Ещё позже как-то он заметил, что нужно быть ребёнком до старости.
Наш многоуважаемый музыкальный консультант на занятиях ансамбля «Мечта» давал нам уроки артистизма. Он учил, как нужно выходить на сцену и уходить со сцены: с достоинством, по-королевски. Подчёркивал необходимость не забывать о благородстве осанки, а главное – пения, о выражении лица, позы, жестов.
Борис Валентинович говорил нам о необходимости быть артистом и художником, мелодия должна литься из души. Звук нужно посылать в нёбо, тогда он пойдёт к слушателям. Он был уверен в том, что в методических пособиях не напишут обо всех возможных приёмах исполнительского мастерства, поэтому сам постоянно придумывал упражнения, с помощью которых певцы легче овладевают техническими приёмами. Он внушал нам мысль о том, что пение нескольких голосов должно звучать так, как будто поёт один человек: все многочисленные голоса сливаются в один голос – значит, пение правильное. Мы слушали, как поют соседки, и если слышали их, то пели, как надо. Если же голос выделялся, то это вызывало нарекания руководителя. Он сказал нам как-то:
– Фёдор Иванович Шаляпин любил попеть в хоре, чтобы настроить голосовые связки на верха и низы. И дирижёр предупреждал его: «Смотри мне, если вылезешь!».
Вспоминал, что в старину фальшиво певших в церкви били камертоном по лбу. Говорил о том, что сливочное масло полезно для поющих: смазывает голосовые связки. Семечки же и мороженое ухудшают звучание голоса.
Постоянное внимание его было направлено на то, чтобы мы округляли рот, приподнимая нёбо, тогда звук получался благородным, округлённым, а не белым, открытым. Открытый звук сравнивался им с вопросом деревенской женщины: «Чаво, чаво?»…
Давал нам упражнения такого типа:
– Ми-и-и-я-я–а-а-а. – При этом просил нас кокетливо складывать руки на коленях или пальчики прикладывать к вискам, протягивать руки вперёд. Он требовал не сжимать или растягивать рот, а больше открывать, откидывая челюсть. Тогда звук идёт к слушателям:
– Ля-а-а-а…
Нередко бывало, что во время пения мы забывали об этих требованиях; тогда слышали строгое предупреждение:
– Отстегаю плёткой за такое пение, открывайте рот!
И вспоминал, как народная артистка СССР Мария Биешу говорила о том, что прямо-таки необходимо открывать рот во время пения. «Все большие певцы делают это, когда поют», – внушал он нам. А народная артистка СССР В. Барсова в семьдесят шесть лет пела, как шестнадцатилетняя (за сценой, надев вуаль на лицо, не показываясь).
Тембризацию – специальное пение в хоре открытым звуком – он признавал в некоторых случаях: так и Шаляпин пел, но это исключение из общего правила использовать можно в основном в народных песнях и лишь изредка – в классических произведениях.
Большое значение Борис Валентинович придавал художественности оттенков звуков. Он стремился добиваться профессионализма в исполнении: и в манере поведения певцов на сцене, и в соблюдении правильности стилистического и грамматического построения текста, и в умении извлекать звук: «Нужно «лететь» за звуком», – учил он нас.
Когда мы пели «Черноморский вальс» на слова поэта Олега Буклерского, Маэстро «рисовал» нам образную словесную картину: «Ночная темень, черноморская волна, влюблённая пара… и постоянный дозор кораблей «за морем и родными берегами» (третий куплет):

Песнь о любви напевает нам Чёрное море,
Гаснет закат. Рейд вечерний объят тишиной.
Флот Черноморский глаза не смыкает в дозоре:
Мир бережёт и любовь.

В Венеции, во время гастролей Ансамбля песни и пляски Краснознамённого Черноморского флота, можно было покататься на гондолах. Гондольер пел серенаду, и Борис Валентинович записал её, заплатив за это пятикратную цену. Её название – «Тихо лодочка плывёт» (баркарола – водная песня). Мы в ансамбле разучили её. По утверждению консультанта, мы должны были петь её нежно, представив себе тёмную южную ночь, аромат ночной фиалки и его рядом с нами… Звук тянется, выражая восторг, восхищение:

Тихо лодочка плывёт,
Цель желанная близка.
Между тополей мелькает
Тень подруги молодой.
Припев:
Ночь сошла, померкли звёзды,
Скрылся месяц за горой.
Отзовися, дорогая,
Отзовись на мой призыв.

Очень важно было во время пения правильно дышать, чтобы не разрывать музыкальную фразу. Нужно долго тянуть звук, обязательно в необходимом месте брать дыхание. Дирижёру нельзя подсовывать музыкальное дыхание, и вдох должен быть неслышным.
Чаще всего разучивание одной музыкальной вещи продолжалось долгое время. Так, песню «Родничок» мы пропевали шесть–семь раз. Борис Валентинович добивался художественности оттенков звучания forte и piano, а также душевности исполнения. Когда мы на forte пели заключительные слова третьего куплета:

С межпланетных высот
Прилечу к тростнику…–

наш консультант шутливо закричал:
– Громче, громче! Убью, убью!..
И, смеясь, рассказал:
– Когда я руководил Ансамблем КЧФ, то подходил к певцам-матросам, брал «за грудки» и тряс одежду, требуя достижения нужного звука. Подсмеивался над бывшим солистом ансамбля КЧФ Виктором Даниловичем Воробьёвым, который запевал в нашей певческой группе в песне «Сапун-гора». В.Д. Воробьёва можно было посылать с деньгами договариваться о концертах: знали, что не пропьёт… А в Венгрии на него заглядывались мадьярки.
Воробьёв не случайно становился в боевую позу «памятника»: если не сделает этого, то Боголепов может потрясти. В.Д. Воробьёв дуэтом с Тамарой Александровной Поповой пел песню «И всё-таки море!» (слова Игоря Шаферана, музыка Яна Френкеля).
А мы снова и снова впитывали в себя мудрые слова, накопленные многолетним опытом и багажом теоретических музыкальных знаний. Говорил о том, что нельзя разрывать дыханием слово, нужно брать дыхание перед словом, чтобы долго тянуть звук.
– Во время пения важен тембр голоса, его красота. Важны интонация, дикция. Какая бесподобная она у московских дикторш! Нужно, чтобы слова читались по артикуляции губ, даже без звука. Немалое значение придаётся слушателями выражению лица: необходимо важное его выражение. Важность может быть торжественной, серьёзной, весёлой. А улыбка – очаровательной, доброжелательной, приветливой… Она способна отражать тысячи разнообразных человеческих чувств.
И мы опять упражнялись, отрабатывая дикцию, чёткое произношение слов:
– Ми-мо, ми-мо.
– Переварила кар-тош-ку.
– На дво-ре – тра-ва, на тра-ве – дро-ва.
Были уроки постановки звука: пели в унисон «Rekviem» В.А. Моцарта.
Наш руководитель рассказал нам о введении им приёма движения в процессе пения, за что он получил звание Заслуженного деятеля искусств РСФСР. Из эстрадного жанра он взял этот приём движения – и несопоставимое стало сопоставимым. При исполнении песни-баркаролы «Криницы» (водной песни) подчёркивал, как необходима интеллигентность исполнения: округлость звука, соблюдение forte, piano (громкого и тихого пения).
В песне-серенаде «Криницы» есть такие слова:

Льются криницы, и никогда
Не замутится чудо-вода.

И опять, как всегда бывало, навеяли они воспоминания:
– Через сорок лет я приехал в родной город Ставрополь, а река течёт… С двух лет помню… Поцеловал гору… Чудо-вода… Божественно… И ещё:
…У знакомых осок припаду к роднику…
Или в «Черноморском вальсе» слова перекликающихся сопрановых и альтовых голосов:

Вальс, этот вальс...
В нём кружась,
Ты всегда несравненна…

Это, как шампанское.
Очень долго мы отрабатывали эту песню: не находили нужной интонации для передачи чувств восхищения партнёршей в танце, вложенных в мелодию. И тогда Борис Валентинович спросил:
– Неужели вы никогда не любили, не целовались?
– Да мы уже забыли, – ответила Ирина Васильевна Покровская.
– Наших мужчин уже нет на свете, – добавила К.П. Макшанова.
– Вот и плохо, – услышали ответ человека, любившего жизнь в любом возрасте, в любых её проявлениях и считавшего, что любить нужно всю жизнь, до конца дней своих.
– Для сцены нужна любовь, тогда проявление способностей станет ярче и выразительней.
В песне «Криницы» поётся:

Чёрные тучи тенью мелькнут,
Как налетели, так и уйдут…

По этому поводу Борис Валентинович вспоминал, что возле Мурманска стояли отряды советской морской пехоты. Моряки договорились во время боя отнимать оружие из рук у фашистов, после чего враги стали называть морских пехотинцев «чёрными дьяволами». Фашисты надеялись овладеть Мурманском и уже объявили о предстоящем бале, пригласили самых красивых девушек и женщин города. Наши моряки отбросили их. Мурманск никогда не был взят врагами.
Во время разучивания шуточной песни-сценки «Старичок» были введены элементы движения. Содержание этой песни таково: богатый старикашка выбирает себе молодую жену, обещая ей все житейские блага:

Дам тебе, красавица, семь каменных домов.
Мало тебе этого – восьмой будет готов.
Будешь ты, красавица, вся в золоте ходить,
Бархатны, глазетовы шугаечки носить.

(Шугаечки – туфли).

Выбранная старичком первая невеста оказалась с характером:

Прочь пошёл ты, старый хрыч,
Мне нужен молодой:
Миленький, пригоженький,
Хорошенький такой.

А выбранная женихом вторая невеста была покладистей: «клюнула» на богатство. И счастливая пара удаляется.
Валентина Владимировна Слепцова очень комично передавала манеру сватовства престарелого, некрасивого и маленького ростом старика, так что, репетируя, сами исполнители долго не могли удерживаться от смеха, как и другие ансамблистки. В роли невест выступали А.М. Солдатова, З.И. Миронова, Р.А. Марьяндышева, Осипова. В.В. Слепцова была очень комична. Репетиции этой музыкальной шутки всегда веселили, вносили особое оживление, создавали атмосферу приподнятости в ансамбле. Мы обсуждали предложения разных способов передачи поведения действующих лиц. Очень подолгу работали над образом старичка, ища наиболее интересную форму выражения характера этого персонажа.
В.В. Слепцовой посвятила я такие строки:

Валентина Владимировна,
Певица Вы дивная,
Актриса драматическая
И личность лирическая.
Хоть время и мчится,
Для Вас не скупится:
Вам годы-невзгоды
Не портят погоды.
Искусству Вы рады.
Оно Вам – награда.
Играйте и пойте,
Ансамбль наш настройте
На радость и смех,
На долгий успех.

Снова и снова тренировали голосовые связки, подолгу упражняясь в выпевании гласных звуков: «му-му-му-у-у-у», и вытягивали руки, сопровождая этим жестом продолжительность нот.
С большим желанием разучивали мы ещё две шуточные песни: народную «Семечки» и А. Красовского «По селу моряк шагает»:

То не утки крякают,
Не лягушки квакают,
Это с миленьким вдвоём
Громко семечки грызём.

Предложенные междометия «ква» и «кря» не прижились, как и слова одного из куплетов второй шуточной песни, в котором были исправлены элементы тавтологии, то есть повторения одних и тех же слов:

…Улыбнулся и ответил:
– Я, красавицы, женат…
Стал и месяц им не светел:
«Ах, женатый моря брат!
Не пришлось нам выйти замуж
За такого моряка!
Всё равно мы выйдем замуж
За лихого моряка!
Всё равно мы выйдем замуж
За другого моряка!».

В конечном варианте мы всё-таки оставили такие слова:

– Я, красавицы, женат…
– Что, где, когда?!
…Где уж нам уж выйти замуж
За героя-земляка!
…Всё равно мы выйдем замуж
За лихого моряка!

В каждой песне Боголепов находил свою «изюминку». Он рассказывал нам много различных случаев из своей музыкальной практики.
– В Бискайском заливе из таза ели сметану, в которой были растёрты тридцать пять яиц вкрутую: этим «лекарством» смазывали горло.
Сообщил нам о том, что в 1025 году Гвидо из города Ареццо (в Италии) изобрёл гамму. На занятиях мы пропевали:
– До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до, – и в обратном порядке.
Борис Валентинович порицал медиум – некрасивое пение, всегда был поборником благородного, округлённого звука beIkanto.
Борис Валентинович всегда вспоминал о своём музыкальном учителе В.Д. Беневском. В газете «Ставропольская правда» от 10 марта 1978 года приводятся слова Ю. Александрова, старшего научного сотрудника государственного Центрального музея имени Глинки: «Главная задача теперь – лучше изучить творчество Беневского, его педагогическую работу, широко пропагандировать то ценное, что оставил в наследство нам этот замечательный человек». Эти слова по праву можно отнести и к творчеству Б.В. Боголепова.
Не забыть того, как мы разучивали и отшлифовывали наш «коронный номер» – песню Б.В. Боголепова на слова московского поэта Андрея Сальникова «Сапун-гора». Эта песня – гимн освободителям Севастополя от немецко-фашистских захватчиков в мае 1944 года. Она была написана через семь лет после героических событий на легендарной севастопольской земле. Эта песня явилась настоящим шедевром всего написанного композитором.
Мы, только пятнадцать женщин, участниц ансамбля «Мечта», начали разучивать её летом–осенью 1989 года. Автор музыки поставил перед солистом В.Д.Воробьёвым задачу – дать представление о памятнике павшим на Сапун-горе. Торжественно и тихо выводит он драматическим тенором первые слова песни:

Высокий памятник стоит,
К нему ведёт тропа крутая.
Здесь севастопольцы дрались,
Врагов в сраженьях побеждая.
Гремело грозное «Ура!»,
Шумело море в час прибоя,

– пел В.Д. Воробьёв.

Сапун-гора, Сапун-гора,
Как много связано с тобою!

– на forte подхватывают певицы.

Такая же задача, как и Воробьеву, была дана и Валентине Владимировне Слепцовой: зритель должен был увидеть в ней монумент, воплощающий в себе образ матерей, вечно тоскующих по погибшим на войне сыновьям:

Приходят матери сюда
И слёзы льют на этом месте,
С надеждой ждавшие в те дни
От сыновей своих известий.
Затем на piano, будто отдалённо, вторит хор:

Высокий памятник стоит…

Песня имела и имеет неизменный успех у слушателей, вызывает у них слёзы. Мелодия её много лет звучала у Вечного огня, возле обелиска Славы, на Сапун-горе. Но неожиданно в 1978 году без согласия общественности музыка, потрясавшая своим звучанием всех, побывавших там, только из-за того, что сын композитора по вызову выехал за границу на постоянное место жительства, была снята и заменена песней Б. Мокроусова на слова А. Жарова «Заветный камень». Поистине невольно воскликнешь: «О, времена, о, нравы!».
Три лета мне довелось работать сезонным экскурсоводом в Музее героической обороны и освобождения Севастополя, в том числе и в Диораме на Сапун-горе. Сколько удивлённых вопросов пришлось услышать по поводу того, почему не звучит боголеповская песня, которая нравилась экскурсантам гораздо больше, чем песня «Заветный камень»! Это понимали и посетители Диорамы, и музейные работники, хотя методисты предлагали нам отвечать в том смысле, что песня, заменившая предыдущую, более подходит для данной ситуации. Но эти ответы вызывали недоумение и несогласие, и почти все утверждали, что прежняя мелодия им больше по душе.
Друг и соавтор Боголепова О.Н. Буклерский 4 мая 1989 г. обратился в вышестоящие инстанции и газету «Советская культура» с письмом следующего содержания:
«…Как беспардонно и грубо был решён вопрос о снятии мелодии песни у Вечного огня возле обелиска Славы! Взамен её была установлена… мелодия, которая не отвечала характеру происходивших при штурме Сапун-горы событий в мае 1944 года, а песня «Заветный камень» была написана на тему обороны Севастополя в 1941–1942 годах и увековечивает память защитников города. Думаю, что всё нужно расставить на свои места: эту мелодию перенести к Мемориалу мужества на площади Нахимова или на мыс Хрустальный к монументу «Солдат и матрос», потому что она, эта героическая песня, посвящена событиям вынужденного оставления города нашими войсками.
Надо правде смотреть в глаза: хотя песня «Заветный камень» – очень талантливое произведение, но мелодия её установлена не на своём месте. Известно, что благословение песне «Сапун-гора» и её мелодии у Вечного огня дал композитор Вано Ильич Мурадели. Эта песня… записана на пластинку фирмой «Мелодия» и стоит в ряду лучших песен о Севастополе. В наше время гласности и демократии, восстановления справедливости, исторической Правды прошу Вашу газету способствовать возвращению мелодии песни «Сапун-гора» на своё законное место, к Вечному огню для будущих поколений.
Если… необходимо, прошу провести референдум, опрос общественного мнения. Думаю, что время волюнтаристских решений кануло в вечность. Если мы не сделаем этого сейчас, то потомки наши сделают это без нас, и будет очень жаль, что не в наше время очищения…
В нынешние дни очень заметно, как музыкальная культура при помощи массовых средств информации: газет, радио, телевидения – возвращается в наши дома, а с нею – и имена бывших в опале талантливых людей, в том числе писателей и композиторов; улучшается духовная жизнь нашего народа, возрождается его культура».
Началась кампания по сбору подписей за восстановление мелодии Боголепова у Вечного огня, возле Диорамы, на её прежнем месте. Мне также довелось собирать их вместе с Ю.В. Петрухиной. Насчитывали этих подписей десятки тысяч.
После того, как активистами женсовета номер восемь было написано обращение-ходатайство вместе с составом хорового общества Севастополя, отношение отправили директору и главному инженеру завода имени В.Д. Калмыкова. «Сыночки, – уговаривала их Юлия Васильевна, – я с места не сойду, если вы откажете мне в согласии реставрировать или сделать новый музыкальный диск с мелодией прежней песни».
Её слова были настолько убедительны, что инженеры, механики и другие работники завода взялись за дело так рьяно, что к 9 Мая 1990 года мелодия песни – через столько лет! – победоносно зазвучала на прежнем священном месте.
Борис Валентинович рассказывал на репетиции, как ему позвонил командующий Черноморским флотом, предложил надеть военную форму и при всех регалиях прибыть на торжество музея Диорамы «Штурм Сапун-горы седьмого мая 1944 года».
Это было, было на севастопольской земле… Это было восстановлением справедливости, торжеством истины и добра.
Выпустили двойные листы на белой глянцевой бумаге с нотами и словами песни «Сапун-гора». Все мы, певцы ансамбля «Мечта», получили такой сувенир с автографом композитора на память. И звучит, звучит, теперь уже надеемся, вечно будет звучать знаменитая мелодия знаменитого автора: не осуществилась попытка вычеркнуть из памяти народа музыкальное творчество Б.В. Боголепова. Некоторые люди, посещающие святое место у Вечного огня Диорамы, записывают мелодию на плёнку, берут с собой частицу земли, орошённую кровью павших героев.
А ведь как пытались, старались умолчать о его песнях, обо всём его творчестве!
Ещё ранее, в 1984 году, поэтом Олегом Буклерским в творческом содружестве с Боголеповым была создана песня «Родной Севастополь». Начиналась она словами:

Родной Севастополь, ты помнишь бои?
Огнём полыхали кварталы.
Здесь храбро сражались солдаты твои
И насмерть матросы стояли.

Полный текст песни под названием «О тебе пою, родной Севастополь» был опубликован в многотиражной газете на заводе имени В.Д. Калмыкова, где работал О.А. Буклерский. Уже после опубликования текста композитор Боголепов написал музыку на эти стихи. Песня исполнялась на районном смотре художественной самодеятельности камерным хором совхоза «Севастопольский» Балаклавского района, которым в те годы руководил автор музыки. Участником жюри была бывшая секретарь райкома по пропаганде. После прослушивания волевым решением секретаря песня была «зарублена на корню» и не пропущена на городской смотр, несмотря на то, что по своим художественным достоинствам была одной из лучших произведений на районном смотре.

С этого злосчастного дня десяток песен героико-патриотического содержания, целый «венок песен», посвящённый памятникам Севастополя, остался в запрете» (О. Буклерский).
Но не зря же существует непреложная истина: «Тот, кто был унижен, возвысится».

Осень 1989 года. Поздняя осень: холодно и слякотно. В один из таких дней в клубе завода имени В.Д. Калмыкова, а проще – радиозавода, отмечали шестидесятилетие друга и товарища Боголепова по совместной творческой работе Олега Александровича Буклерского.

Мы заранее готовили к этому дню несколько песен. Были приглашены солисты Виктор Данилович Воробьёв и Анатолий Иванович Романченко, который, как мне позже стало известно, пятнадцать лет занимался на дому у Бориса Валентиновича.

В большой комнате клуба для проведения репетиции сводного хора (собралось несколько хоровых коллективов города) хористы ожидали прихода нашего дирижёра. Он вошёл вместе с супругой Антониной Петровной, о которой мы были наслышаны от него: много хвалебных отзывов высказывалось им в её адрес.

Это была женщина среднего роста, приятной наружности, умеренной полноты. Одета она была в красивый клетчатый костюм. Слушала пение репетирующего хора: все пели с подъёмом, солисты исполняли свои партии замечательно.

Борис Валентинович дирижирует энергично, вдохновенно, с энтузиазмом:

Космос зовёт снова в полёт,
Молодость – крылья для взлёта.
Мастера поведут и сердца нам зажгут,
В мире звёзд есть и наша работа.

После репетиции спускаемся в зрительный зал. Там уже собрались солисты, дуэты, чтецы, поэты.
Вот одна из сопрановых певиц на полном серьёзе выводит:

Рейд весь в огнях,
Боголепов – в вечернем наряде…

А герой песни, нарядный, как всегда, очень интересный, смотрит на нас и улыбается. Наш ансамбль чествовал его, преподнеся торт.
Антонина Петровна сидит в зрительном зале вместе с М.И. Кузнецовой, а Борис Валентинович на сцене «командует парадом». Выступают солисты, читают стихи поэты… Мне поручили читать стихотворение юбиляра о Наталье Николаевне Гончаровой-Пушкиной.
Вечер снова выливается в большой праздник…

Ещё раз мы видели вместе эту супружескую пару, чья взаимная любовь не померкла с возрастом, на вечере встречи жителей нашего города с французскими моряками 24 мая 1990 года. Выступали эстрадные ансамбли Севастополя и гостей, народный коллектив ансамбля П.Т. Савченкова «Русь».
Едва ли ультрамодная эстрада французов пришлась Боголеповым по душе, поскольку отзывов о ней не последовало.

Для этого человека и его семьи прошли годы незаслуженного унижения, безвинного страдания (ведь некоторые знакомые перестали здороваться с ним). Но остались чувства любви и признательности большинства почитателей его уникального творчества, правоты убеждений и строгой требовательности по отношению к певцам.
Такую строгость мы испытали и в нашем женском ансамбле. Он считал, что выступать нам вместе с другими коллективами слишком рано, что мы будем выглядеть «бледно».
25 марта 1990 года в Доме культуры строителей состоялся смотр-конкурс хоровых коллективов, солистов и дуэтов вокальных групп, но взыскательный консультант, несмотря на то, что мы занимались уже многие месяцы, не допустил нашу «Мечту» к выступлению на смотре.
– Борис Валентинович, давайте хотя бы «Сапун-гору» споём, ведь она у нас неплохо получается, – попросила я.
– Нет, там будут сильные коллективы, я знаю, – возразил он.
Мы, конечно, не выступали.
А на следующий день в перерыве между репетицией он предложил нам спрашивать его обо всём, нас интересующем.
– Скажите, пожалуйста, как пел хор?.. (не называю, чтобы не обидеть).
– Отвратительно, – последовал ответ.
Мы поделили первое место между камерным хором Владимира Кима и капеллой Эрнста Кузьмы. Ким талантлив, как бес. (Об отце: «Красив, как бес». Любимое его сравнение).
Хорош был хор завода имени В.Д. Калмыкова: как они организованно вышли, как пели! Хороша эстрадная певица, смотрели и слушали её с удовольствием, так как держалась благородно и пела сдержанно. А сейчас обычно чёрт знает, о чём поют, и скачут…
Некоторые коллективы пели по-деревенски, хотя ведь народные хоры всегда отличались культурой.
Требовательное отношение к качеству пения ансамбля «Мечта» не закрыло нам полностью пути к сценическим концертам.
– У вас у всех замечательный тембр, а это очень много, хотя мастерства мало. Через пять лет я повезу вас в Москву.
Помнится мне концерт 31 марта 1990 года. Наш ансамбль выступал во Дворце пионеров для учителей и учащихся одной из севастопольских школ. М.И. Кузнецова, постоянная ведущая лекций-концертов, выступала с монтажом, характеризуя творчество самодеятельных артистов. Мы сидели на холодной сцене часа три, а форточка была открыта, и нас очень продуло. Некоторые простудились и заболели. Мой крепкий организм по обыкновению переборол в основном простуду, однако голос у меня охрип, так что следующее выступление перед Днём Победы было неудачным. Пела я народную итальянскую песню «Санта Лючия». Раньше я пела её не без успеха, а в тот предпраздничный концерт, когда нас слушал Борис Валентинович, к досаде моей, я спела как никогда плохо, потому что была очень простужена.
– Ничего…– был ответ Бориса Валентинович на мой комментарий о моём безголосом пении в тот раз.
Но я-то понимала, что это означало «плохо» и что он делал мне снисхождение, не желая огорчить ещё больше. Один-единственный раз слышал он моё сольное выступление, оказавшееся таким неудачным. В тот день мне не следовало петь.

…Мы с успехом спели на том концерте «Сапун-гору». Дирижировала Ю.В. Петрухина. Во время пения «Родничка» Боголепов взял инициативу в свои руки, пошутив о том, что во время дирижирования теряется килограмма два. Он всегда на людях, на сцене стремился подчеркнуть наши достоинства, иногда намеренно преувеличивая их, старался рекламировать маленький коллектив ансамбля.

Песня "Сапун-Гора"
– Посмотрите, как поют эти певуньи-королевы. От этого их морщинки разглаживаются и фигуры становятся стройнее, а радикулит проходит.
Нам же после концерта на очередном занятии выговаривал:
– Ансамблю не хватает профессионализма во всём: в манере поведения на сцене, в умении петь, в правильности выражения текста. На концерте 31 марта не у всех было необходимое выражение лица.
Борис Валентинович был в гуще общественной жизни работников культуры, литературы и искусства.
В двадцатых числах апреля 1990 года, а точнее двадцать четвёртого апреля, в актовом зале Художественного музея состоялась учредительная конференция Севастопольского отделения Советского фонда культуры. Нескольким участникам из нашего коллектива дали пригласительные билеты, в том числе и мне.
Борис Валентинович, элегантный, как всегда, в светлом клетчатом пиджаке и чёрных брюках, стоял в одном из последних рядов зала, разговаривая с какой-то женщиной, поздоровался со мной за руку и представил собеседнице:
– Вот живая поэтесса, красавица, – чем изрядно смутил меня.
Никогда у меня не было мнения о своей красоте: считала себя симпатичной – и только.
Моя мама в возрасте восьмидесяти пяти лет тоже отрицала похвалу людей о красоте своей. Кстати, дети жильцов нашего дома наивно говорили маме:
– Вы красивая. Мы даже в другой подъезд не ходим…
А мама, строго относясь к понятию о классической красоте, всегда утверждала так:
– Я не была красивой – была миловидной.

Я сидела во втором ряду с Тамарой Дьяченко, популярной поэтессой, и руководителем нашего литературного объединения, поэтом Алексеем Николаевичем Озеровым.
Когда выходила из ряда во время перерыва, Боголепов стоял в проходе с каким-то мужчиной. Спросила его, почему он не назвал меня певицей. Он ответил задумчиво:
– Певиц много, а поэтесса одна. (Он, конечно, имел в виду наш маленький коллектив женщин).
На конференции предлагали создать фонд культуры, но некоторые делегаты стали выражать сомнение в целесообразности этого, а Боголепов приподнялся с места и сказал убеждённо:
– Такой фонд нужен!

Выступали руководитель городского отдела культуры Александр Александрович Рудомётов, председатель Советского фонда культуры Михаил Егорович Кондратенко, руководитель капеллы при городском Доме культуры Эрнст Александрович Кузьма. Говорили о создании хорошей хоровой культуры в городе, о пустующих библиотеках, о создании газеты «Культурная жизнь». Утверждали о необходимости кропотливой работы по эстетическому воспитанию и формированию духовного облика севастопольцев.

Он был весьма культурным человеком. Мы в ансамбле всегда сожалели о том, что наш консультант не оставался на маленькие торжества – дни рождения, которые мы отмечали в красном уголке. Накрывали столы угощениями: их приносили певицы и «виновники торжеств» – каждый всё, что мог. «По одёжке протягивали ножки», как говорится в народной пословице. Имениннице преподносили сувениры, поздравительные открытки и цветы, а Борис Семёнович Гефтман читал поздравительные стихотворные речи в честь «новорождённой». Поздравления в стихах читала и я, иногда и другие женщины. Потом мы танцевали вальсы и танго и пели под аккордеон Бориса Семёновича.
Общественная «струнка» всегда была жива в нашем консультанте, и его голос звучал авторитетно и убедительно – голос прекрасного музыканта, искусствоведа, знатока людских душ.
По окончании конференции проходила церемония поздравления участников камерного хора «Мадригал» под руководством В.Н. Кима. (Позже в этом хоре мне довелось петь в течение нескольких лет).
Участников хора «Мадригал» наградили почётными грамотами, а наш руководитель подошёл к В.Н. Киму и сказал:
– Какой замечательный коллектив вырастил талантище, жемчужина Ким! Какое пение! Ваша капелла победит всех!
В.Н. Ким скромно заметил:
– Не нужно никого побеждать: пусть у нас будет больше таких коллективов
Однако Боголепов настойчиво возразил:
– Нужно побеждать!
Выходили после концерта – он опять за руку попрощался и сказал:
– До свидания, до четверга.

Будучи непревзойдённым мастером и руководителем хорового и сольного пения, Боголепов не страдал «звёздной болезнью» и рад был вслух оценить достойных коллег.

Ссылаясь на занятость композиторской работой, Борис Валентинович уходил домой и лишь один-единственный раз на несколько минут присел за накрытый стол по случаю дня рождения Елены Семёновны Якушечкиной. Поцеловал её, поздравил. Сел рядом со мной. Помню: была одна бутылка шампанского. Разлили всем понемногу. Мне показалось, что слишком уж мало в его стакане золотистого вина, и потихоньку попыталась заменить свой стакан, где было шампанского несколько больше, чем у него. Но он взял обратно своё вино, сказав мне шутливо: «Жулик!». Заметил: «Коньяк – божественный напиток, но цены на него безбожные». Что бы он сказал теперь о нынешних ценах?!..

Когда отмечали мой день рождения, он поздравил меня и сказал:

– Красивая Вы женщина. А ямочки на щеках…

Закусив совсем немного, он встал из-за стола, попрощался и ушёл. А я подумала: «Ведь он занимался несколько часов и, конечно, проголодался, а вот почти совсем не кушал».

Ещё один концертный вечер, когда в нём принимал непосредственное участие Борис Валентинович, не изгладился из моей памяти. Это было 4 мая 1990 года.

Мы опять на сцене Дворца пионеров. Боголепова не было: сказали, что вряд ли он придёт сегодня. И вдруг за кулисами раздался его голос.
– Вот и Борис Валентинович пришёл! – радостно воскликнул кто-то. Он подошёл, со всеми поздоровался. Ему сообщили, что ожидали его вчера, когда мы отмечали одновременно дни рождения Бориса Семёновича Гефтмана и старосты Надежды Зиновьевны Плотниковой.
Услышали в ответ, что он был очень занят.
Обнял Надежду Зиновьевну и меня и сказал:
– Вот мои любимицы…
М.И. Кузнецова долго вела монтаж. Рассказывала собравшейся публике о том, что Боголепов написал музыкальное произведение о В.И. Ленине. А сам он подчеркнул, что очень любит Ленина, много о нём читал и даже разговаривал с его секретарём Лидией Александровной Фотиевой. Спрашивал её:
– Раздражался ли он или кричал когда-нибудь?
Лидия Александровна отвечала:
– Нет, разве что ударял рукой по столу.
…Пианистка Наталья Кузьмина показывала произведение о В.И. Ленине нашего композитора, а он дирижировал. Говорил нам о том, что после дирижирования в Ансамбле его вытирали простынёй.
Мария Ивановна сообщила о двухразовом в неделю занятии его с ансамблем женщин «Мечта». А он представлял нас зрителям:
– Посмотрите, какие это милые женщины. Когда они поют, у них исчезают боли… Послушайте, какие у них красивые голоса.
По обыкновению программу концерта вела наша староста. В этот вечер выступала одна из учениц Бориса Валентиновича К.И. Бурягина. Говорила о том, что он у них в ленинградском педучилище преподавал пение: все девочки были в него влюблены (у него была такая красивая шевелюра!).
Бурягина вспомнила:
– Однажды он задержался перед уроком в коридоре, разговаривая с какой-то девушкой. Мы решили подсмотреть за ними из класса. Поставили к окну стол, на него – стул. Смотрим – он любезничает с ней…
На эти слова Борис Валентинович ответил:
– Вот чертовка! Я с женой живу пятьдесят два года… А эта девушка была моя двоюродная сестра.
К.И. Бурягина рассказала, какие интересные уроки пения проводил он, как плакали, расставаясь с ним после окончания училища.

…Мария Ивановна на вечере читала и свои стихи, но в них не было ни правильного ритма, ни правильной рифмы. Борис Валентинович назвал её стихи «ерундовскими».
Хорошие, профессионально написанные стихи читали севастопольские поэты Иван Тучков и Н.И. Буряков.

…Ещё осенью 1989 года во время концерта в Матросском клубе после своего выступления он слушал со своим другом Олегом Буклерским мои стихотворения. Читала, помнится, о Пушкине…
– Есть поэзия и артистизм, – дал короткий комментарий.
Это была моя маленькая победа, потому что ранее я показывала ему некоторые другие свои стихи, но они ему не понравились имеющимся там лозунгом. Я спросила тогда:
– Вы не любите Маяковского?
– Люблю, – последовал лаконичный ответ.
Мне следовало промолчать и подумать о том, что все погрешности прощаются только великим поэтам…
Показала ему и патриотические свои стихи – «На Малаховом кургане» и «Морем обнят Севастополь».

Дружим мы с тобой недаром,
Город пламенной судьбы:
Погасил ты войн пожары,
Вынес бедствия борьбы.
И разрушенным был стоек,
Как Сапун-горы гряда.
После битв красою строек
Ты прославлен навсегда.
Морем обнят Севастополь,
Словно жизнь его друзей –
Всех судов рыбацких флота,
Всех военных кораблей…

В 2009 году экскурсовод и ведущая историко-литературной гостиной в доме А. Ахматовой Зоя Дмитриевна Столбунова привела слова «Морем обнят Севастополь».

…Строгий «судья» на этот раз оценил мои опусы словами: «Что-то есть»…
Он одобрил и некоторые поздравления, написанные к дням рождений певиц и певца В.Д. Воробьёва. Например:

Есть у нас певец прекрасный,
Виктор, свет Данилыч ясный.
Как гордимся его пеньем,
Превосходным выступлением!
Тих и мягок, добр и весел,
Он пропел так много песен,
Что пора ему (как знать?!)
И в Большом уж выступать.

(В Большом театре. Шутка).

Борис Валентинович, прочитав эту шутку, тут же поправил:

– Нет, вот так напишите:
И хотим мы пожелать
С нами чаще выступать.

Что и было мною переписано в таком виде.

Мама Боголепова была преподавательницей литературы, поэтому и он хорошо разбирался в стихосложении, знал литературу и вспоминал:

– В консерватории я изучал литературу, в том числе и зарубежную, и много раз в течение двадцати пяти лет рассказывал морякам Краснознамённого Черноморского флота о литературных произведениях. Один из французских поэтов писал… И прочитал несколько строк.
Интуиция мне подсказывает, что в текстах-песнях Боголепов проявил и своё поэтическое творчество.
Утверждал, что в исполнении романса важно дыхание. Вдох должен быть лёгким, неслышным.
Музыкальная фраза представляет собой вопрос и ответ. И проиграл несколько музыкальных фраз в подтверждение своих слов: проиграл первую фразу – вопрос, затем вторую фразу – ответ.

В феврале 1991 года мы репетировали песню на слова Афанасия Красовского «Краснознамённый Севастополь». Предполагалось отметить восьмидесятилетие со дня рождения этого известного севастопольского поэта. Когда он был офицером, то предложил редакции свои стихи и в будущем стал «придворным поэтом Черноморского флота».

Боголепов поддерживал активную творческую связь с севастопольскими поэтами, в том числе и с Н. Криванчиковым, и с А. Озеровым: на их стихи он писал музыкальные произведения.

Музыкальный консультант подчёркивал необходимость передачи гордости за свой героический город-воин, «город подвигов и славы», а в припеве – наказ стоять стеной против вражеской агрессии.
Мы начинали песню тихо, а затем пели с твёрдостью непоколебимой:

Стой неприступным, несокрушимым,
Верный страны часовой,
Город любимый, непобедимый,
Краснознамённый герой.

Но восьмидесятилетие А. Красовского, к сожалению, мы отмечали уже без Б.В. Боголепова…
Ещё одно воспоминание – о концерте в театре имени А.В. Луначарского (не помню, когда и по какому случаю состоявшемся).

Борис Валентинович дал беспристрастную, как он привык высказывать, оценку игре мальчика на пианино.
Сказал о том, что жена В.Н. Кима, Татьяна Аркадьевна, – пианистка замечательная.
– Остальные певцы, как рубили дрова.

Борис Валентинович не признавал усилителей-микрофонов и во время пения говорил певцам: «Уберите эти протезы!».

Был он весьма жизнелюбивым человеком и очень влюбчивым… даже в младенчестве:
– В четыре года влюбился: девочка подарила конфетку, а я поцеловал её в щёчку. (Так и сказал: «подарила», а не угостила конфеткой).
– Всё помню, обо всех мгновениях любви в своей жизни. В шестом классе школы во время урока договорились с девочкой о том, чтобы пойти с ней в кино, а учительница-химичка, злющая, так и сверлила взглядом.
С благодарностью вспоминаю свою первую милую учительницу Зинаиду Ивановну Лукичёву. Вспоминаю ее всегда, – говорил он.
– Когда учился в консерватории, не замечал девочек, а когда окончил, вдруг сказал себе: «Сколько красивых девушек! Нужно поскорее жениться».
Познакомился с Антониной Петровной. От поцелуя дурел… Она часто мучила меня, опаздывала на свидания. Один раз не пришла, и я не спал всю ночь. Однажды от ревности чуть не сдох… (Так и сказал…). А потом сообщила, что вышла замуж за меня потому, что я «жулик».
Как надолго сохранили они нежные чувства и привязанность друг к другу, сочетавшиеся с искренним уважением, чувством взаимного личного и семейного долга!

…В суровые годы Великой Отечественной войны Антонина Петровна не побоялась приехать к нему на Север, где беспрерывно шли ожесточённые бои. Она работала библиотекарем, какое-то время пела в его ансамбле Северного флота. Её любовь вдохновляла его на создание музыкального материала не только на Севере, но и в Измаиле, а затем и в Севастополе.
– Почему я никак не умру? Потому что рядом со мной – песня, цветочки и женщина, моя жена. Она сделала меня музыкантом. Но без любви не смог бы я написать того, что у меня есть.
Был он очень внимательным и добрым человеком, преданным мужем, хотя повторял, что ему нравятся все женщины, а любит он одну – подругу свою Антонину Петровну. Рассказал нам о том (на одном из занятий), что у короля государства Дагомея в Африке, которое существовало в XVII–XIX веках, было триста человек охраны из женщин.

– Я бы взял в охрану всех вас, если бы был королём.

– Если бы мог, всем вам по машине подарил.

…Слышали мы от него такую фразу:

– Пойду к своей королеве Антонине Петровне.

Очень заботливый муж, частенько выполнял заказы супруги хозяйственного назначения и говаривал:

– Нужно купить хлеба.

– Антонина Петровна заказывала принести яиц.

– Выкупить надо продукты.

У нас у всех были талоны, по которым выкупали мясо, масло и сахар; трудно было, конечно, выстаивать в очереди.

Мы, женщины «Мечты», иногда предлагали свои услуги (часто он не разрешал), приносили в репетиционную комнату из магазина яйца, хлеб, молоко. Очень скрупулёзно расплачивался за эти продукты.

Часто Борис Валентинович приходил на репетицию с купленным хлебом и говорил: «Хлеб у меня уже есть. Аппетит у меня хороший: люблю съесть тарелку борща, пять котлет, тогда сажусь за инструмент и начинаю музицировать».

Вспоминал с улыбкой, как в студенческие годы не было денег даже на хлеб, но всегда он находил их, чтобы купить цветы Тонечке.

– Зато она кормит меня всю жизнь вкусными пирогами.

– Какие пироги вы любите?

– Я люблю очень пироги с мясом, с творогом. Бывают ещё дома пироги с капустой, луком, яичками…

Не проходило ни одного занятия, чтобы он не вспомнил о своей супруге, чтобы не рассказал о ней что-нибудь задушевно, сердечно. Это была любовь человека, родившегося в далёком прошлом времени, искренняя и нежная:

– Я научился нежно любить, – с гордостью говорил он. – Мне очень хорошо с ней, а вдвоём ещё лучше.

Поразительная его откровенность и доверительность как бы утверждала свойство истинно русской натуры.

…Рассказывал, что очень редко находится один в квартире: всегда в окружении родных и близких людей.

Но когда остаётся один (Антонина Петровна иногда уходит гулять с подругой), наслаждается одиночеством и работает, работает над музыкальными произведениями.

Говорил о том, что всех нас помнит и дома. Лежит на спине, представляет над собой голубое небо, внизу – синее море и засыпает…

Всегда сообщал нам, если Антонине Петровне нездоровилось.

Постоянное его жизнелюбие иногда проявлялось в юморе. Был такой случай. Борис Валентинович входит к нам возбуждённым и оживлённо, с очень приподнятым настроением, сообщает:

– Гоп со смыком – это буду я!

Очевидно, вспомнил или услышал от кого-то эту одесскую «прибаутку» и во время проявления радости по поводу какой-то удачи высказал её.

Перед выступлением ансамбля «Мечта» во дворе Дома престарелых. С аккордеоном – Б.С. Гефтман. 1991 г.

Перед выступлением ансамбля «Мечта». С аккордеоном – Б.С. Гефтман. 1991 г.

…Так вышло, что лишь дважды мне пришлось звонить на квартиру Боголеповым. Борис Валентинович, не любивший, когда мы опаздывали на репетиции, сам был очень пунктуален, и если должен был задержаться где-то, то обязательно звонил и сообщал об этом. Был случай, что он не пришёл на занятие, и меня попросили позвонить ему домой и узнать, придёт ли он на улицу Гоголя, тридцать один.

Трубку подняла Антонина Петровна и на мой вопрос, дома ли Борис Валентинович, ответила, что он пошёл на собрание и если не появится через пятнадцать минут, мы можем расходиться.

Второй раз мой звонок был по той причине, что не терпелось сообщить о написанном очерке о его творчестве. Название – «На службе у песни». Голос его показался мне каким-то обновлённым, я сказала, что не узнала его.

Он спросил:

– Что, молодой? А-а-а, это Вы, Калерия?

– Прошу Вас прочитать материал и высказать своё отношение.

– Хорошо. Я буду на занятиях в четверг, Вы и принесёте.

Он давно заметил, что мною делаются записи в блокнотах: его рассказы, методические приёмы пения, свои наблюдения – всё это не уходило из поля зрения.

Женщины в ансамбле сообщили музыкальному консультанту о моём намерении написать о нём воспоминания. Тогда он стал время от времени приносить мне архивные материалы и некоторые из собственных письменных трудов: газеты со статьями и очерками о его работе и гастролях руководимых им ансамблей, свой печатный труд – мемуары об учителях музыки и любимом учителе В.Д. Беневском, о методике преподавания им уроков пения.

Б.В. Боголепов во время репетиции сажал меня за стол и предлагал знакомиться с материалом.

Раза три он вслух перед певицами объявлял:

– Я с Калерией буду писать книгу.

Как-то я заметила:

– Борис Валентинович, что-то мы долго собираемся.

После этих слов он подошёл ко мне и убедительно объяснил:

– Мне сейчас очень некогда: с О.А. Буклерским хлопочу об издании сборника моих песен, и нужно на это много времени и усилий.

Мне подумалось, что давно бы пора начать самой писать эту книгу, но потом, рассудив, что книга – это «журавль в небе», решила сначала написать очерк. Принесла для прочтения свой ранее написанный очерк о Георгиевском монастыре. Когда он дома его прочитал, то сказал, что стиль очерка ему импонирует.

Вскоре одно обстоятельство подтолкнуло меня осуществить замысел написать очерк о нём, то есть осуществить эту ближнюю перспективу. Нам руководитель сообщил о том, что из Ставрополя в середине февраля прибудут к нему работники музея за материалом о его жизни и творчестве.

Решила написать очерк непременно к пятнадцатому февраля. Борис Валентинович взял этот материал домой, принёс его с пометками, которые делал простым карандашом, и сказал:

– А Вы – о-о-о!

В этом междометии можно было уловить выражение удивления и похвалы.

Потом он приносил мне новые и новые архивные рукописные и печатные тексты. Мы садились за стол, а Ю.В. Петрухина некоторое время занималась с хором. Я читала переработанный, с учётом его замечаний, текст, а он вносил поправки и делал краткие замечания, с чем-то не соглашался, прося зачеркнуть определённые строки или, наоборот, внести описания каких-то новых эпизодов. И всякий раз ласково и благодарно гладил мою руку.

Помню такой диалог.

– Вы знаете, какая красивая была Евгения Исаева, исполнительница песни «Морячка»? А ведь поэт Я.

Родионов, автор песни «Картошка», умер у неё на руках, признавшись ей в любви. Он был тяжело ранен во время Великой Отечественной войны.

– Да, я поняла из её письма: она об этом пишет очень тактично.

Как-то в один из осенних дней он принёс очередную партию газет, но мне пришлось отказаться от них на время: нужно было ехать в Москву к заболевшей двоюродной сестре.

– Везёте ли ей лекарства?

– Нет, лекарства я привезла ей летом, а сейчас везу лимоны, курагу, орехи.

– Приезжайте: мы Вас любим.

На занятии во время этого разговора была Татьяна Ивановна Великодворская, руководившая хором ветеранов при Дворце культуры рыбаков. Она слушала наше пение, брала для переписывания партитуры. Наш кумир охотно помогал всем хоровикам, часто бывал в самых различных коллективах города. Ещё ранее занимался с детским коллективом в подростковом клубе «Ровесник», помогал морякам из самодеятельности, бывал в хорах Дворца культуры рыбаков и «Красная гвоздика». Дома он постоянно занимался с учениками, со способной девочкой-школьницей и взрослым певцом А.И. Романченко.

Когда возвратилась из Москвы, было 11 января. Комната, где мы репетировали, была украшена нарядной ёлкой. Встретили меня приветливо, я угощала женщин шоколадными московскими конфетами. Репетировали тогда песни «По селу моряк шагает» и «Встреча». Одну мою поздравительную открытку всему ансамблю передали Боголепову.

Б.В. Боголепов на сцене театра имени А.В. Луначарского. 30 мая 1989 г.

Б.В. Боголепов на сцене театра имени А.В. Луначарского. 30 мая 1989 г.

Единственный раз позволила я тогда озорство: на совет Бориса Валентиновича покачивать бёдрами, несколько перестаралась, а он отреагировал такой репликой:

– Ах, Калерия, Калерия! Зрители скажут: «Вот чему учит Боголепов».

Мы отбросили эти движения, и во время выступления никогда их не повторяли, заменив прикладыванием руки к груди.

Боголепов был непримиримым врагом грубости и хамства: он ненавидел нахальство, проявляемое людьми. Говорил, что человек может быть с университетским образованием, но сущностью своей, поведением и речью – хам. Конкретных примеров приводить избегал, по именам не называл, но мы могли догадываться, кого он имел в виду. Некоторые из этих людей живы, живут их дети и родственники, поэтому не нужно их обижать «склонением» определённых имён. Бог с ними… Их осудила сама жизнь и наше демократическое время.

Дочь Б.В. Боголепова, Танечка, рассказала позже, будучи у нас в гостях в репетиционной комнате:

– Приду с работы домой уставшей, а папа спрашивает меня: «Ну, как идут дела?». А я отвечу: «Да ну, папа…». Он только возьмёт мою руку и тихо скажет: «Грубо, грубо…».

Среди образованных людей немало истинно воспитанных особ; вскоре после революции в раздевальне консерватории работали изысканные девушки-княжны: нужно было существовать, и профессора целовали им ручки.

Он говорил о том, что были гимназии, пансионаты, институты благородных девиц, где убедительно внушали противостояние хамству и грубости.

Борис Валентинович часто охлаждал словами мою горячность против человеческой подлости сильных мира сего, против злобствования и зависти:

– Иногда хочется сказать что-нибудь резкое, повернуться и уйти, а приходится вежливо разговаривать и улыбаться…

Перед первой своей поездкой в Москву летом 1990 года, а также перед первой поездкой Маэстро в Канаду в гости к сыну Юрию Борисовичу решила я сказать ему такие слова:

– Извините меня за недипломатичность…

Чувствовалось, что слова эти пришлись ему по душе. Когда он собирался ехать в Канаду, то высказывался одобрительно о нынешней возможности поездки за границу. (Он и Антонина Петровна ездили в Канаду дважды).

– А раньше в каждом отъезжающем за пределы нашей страны видели шпиона…

Такие наставники встречаются нечасто.

Раз я иронически высказала своё мнение о том, что поэты послевоенного времени писали с явными пробелами в отношении построения рифмы, ритма и стилистики стиха. Это ему не понравилось.

Был случай, когда выразила возмущение грубостью одной ансамблистки, пренебрежительно (почти всегда!) разговаривавшей со мной и подобострастно с Анной Николаевной Ермолаевой. Однажды это было настолько явно, что слёз не сдержала.

Борис Валентинович умел сгладить острые углы и простить несдержанность или неугодную точку зрения высказывавшихся. Несколько раз я просила у него прощения, и прощение проявлялось моментально: таково было его великодушие.

Однажды Галина Сергеевна Падалко сообщила мне несправедливую весть о моей работе, и слёзы мои полились ручьями. Когда пришла на следующее занятие, то в дверях красного уголка увидела нашего консультанта, который разговаривал с кем-то из женщин. Увидев меня, спросил:

– Почему плакали? Он изменил?

– Нет, слёзы связаны с другими обстоятельствами: получила удар из-за наговоров.

– Любил я всегда горячо, а теперь люблю манную кашу, – с обычной своей откровенностью, с юмором признался он, на что я ответила:

– Любовь теперь не главное в жизни. Главное – работа, а вот работы-то и нет.

На самом деле была и умственная, но неоплачиваемая, литературная работа, и физическая – летом и осенью в совхозах на уборке урожая, но мною подразумевалась работа постоянная, стабильная, соответствующая моему образованию.

И стал он очень часто приносить свои бумажные архивы, как бы загружая меня работой.

Так была получена возможность пользоваться документами, материалами газет и рукописями тридцатых–семидесятых годов двадцатого века. Так накапливался багаж для будущих письменных воспоминаний: хозяин этих архивов приносил их на репетиции. Иногда, бывало, когда мною допускались опоздания (на дорогу от микрорайона Камышовой бухты до улицы Гоголя, дома № 31, нужно было располагать минимум пятьюдесятью–шестьюдесятью минутами), шутливо и бодро объявлял:

– А Калерию, в наказание за опоздание, посадим на гауптвахту работать с архивом. Меня освобождали от пения для чтения материалов и необходимых записей.

Женщины научились петь слаженно и стройно. Наш консультант спрашивал меня:

– Ну, как звучит?

– Слаженно, красиво, хорошо, – получал он ответ.

Когда мы давали очередной концерт в одной из организаций города, слушатели, встретив нас по обыкновению радушно, похвалили пение хора:

– Вот кого сделал из вас Боголепов!

В последние дни своей жизни он выглядел бледнее обычного, чуть-чуть удручённым, но внешне был таким же трудоспособным и целеустремлённым. Говорил:

– Вам ещё рано выступать – месяца через три–четыре…

Последнее наше занятие пришлось на двадцать пятое февраля. Борис Валентинович вошёл в репетиционную комнату очень быстро, когда мы сидели полукругом на своих местах, коротко сообщил:

– Антонина Петровна – в больнице.

Мы выразили сочувствие.

– …Оторвалась пуговица, нужно делать какой-то столбик, чтобы не порвать материал. Кто из вас может пришить её?

Некоторые из нас предложили это сделать. Потом рассудили, что лучше всех шьёт Надежда Карповна Андриенко (а какие торты она пекла, какие «корзины» с выпеченными и раскрашенными съедобными розами преподносила именинникам!). Так и порешили, что пуговицу к пальто пришьёт Надежда Карповна, когда на следующее занятие обожаемый Боголепов принесёт свою пуговицу, надев другое пальто.

Увы! Надежда Карповна оказалась невольной должницей нашего общего любимца! Он никогда больше не смог прийти к нам на занятия, никогда больше мы не услышали его добрых советов, никогда уже не проводили с ним репетиций…

Вспоминаю последний наш репетиционный день.

На Приморском бульваре. 9 Мая 1990 г.

На Приморском бульваре. 9 Мая 1990 г.

...Он был внутренне встревожен, но старался не подавать вида. Мы пели такие произведения: «Краснознамённый Севастополь», «Родничок» и «Криницы». Помню, как повернувшись к рядом сидевшей Ирине Васильевне Покровской, о чём-то спросила её, а Борис Валентинович окликнул меня:

– Калерия!

По окончании занятия он остался, чтобы ещё раз вместе со мной просмотреть очерк «На службе у песни», заметив предварительно, что ждёт настройщика пианино, и даже пытался шутить:

– У Рубинштейна был свой настройщик и у меня тоже.

Пришла М.И. Кузнецова, когда мы сидели за столом, и я негромко читала свой текст, а Борис Валентинович делал устные поправки, вносил уточнения и детали в материал очерка. Кузнецова спросила:

– Вы долго будете сидеть?

– Долго.

Пришёл настройщик и занялся своим делом.

А между нами проходил диалог:

– Этот материал обрабатывался мною четыре раза, затем переписывался.

– Лев Толстой переписывал двадцать раз, – последовал ответ.

«А ты сиди и терпеливо перерабатывай написанное столько времени, сколько будет нужно для его хорошего качества», – про себя прокомментировала я.

Он опять ласково поглаживал мою руку, а я сидела и уточняла детали его биографии и творчества. Мне хотелось в этом очерке полнее отразить такие его качества, как огромный дар дирижёра, музыканта и композитора, его беспредельную любовь к Севастополю: в годы опальные его приглашали преподавать в Ленинградской консерватории, но он не уехал ни в Канаду, ни в Ленинград, ни куда-либо ещё, а остался в любимом городе.

Он был заботливым отцом и преданным мужем.

…Когда мы обрабатывали текст очерка, вошла староста Н.З. Плотникова. Они переговорили в отношении ремонта инструмента, и настройщику было уплачено за работу. Мужчины договорились о настройке личного инструмента композитора.
Надежда Зиновьевна ушла, а он объявил мне:

– По экземпляру – во «Флаг Родины» (сходите к Н.А. Канищеву), в «Советское искусство», в «Музыкальную жизнь», «Крымскую правду», «Славу Севастополя». Там Н.В. Троицкая, я с ней поговорю.
Очерк о нём был опубликован в «Славе Севастополя» (в сокращённом виде и под другим заголовком через три года), а также в «Вечернем Севастополе».

Но не успел, видимо, переговорить с Н.В. Троицкой…

На улицу мы вышли вместе. Говорили о важности использования архивного материала в будущей книге. Попросила фотокарточку, чтобы поместить её в газете как иллюстрацию к очерку. Сказала также, что не знаю адреса одной из московских газет, им рекомендованной в качестве адресата для публикации.

– У меня есть Ваш номер телефона. Я Вам позвоню. Когда? Сейчас и позвоню. Фотокарточку принесу и подарю Вам. Вот и троллейбус. Вам – одну остановку, а мне – две.

В последний раз увидела я его слегка улыбающимся, когда он стоял на троллейбусной остановке и смотрел в окно машины.

Какое-то внутреннее беспокойство, непонятная тревога охватили меня…

На следующий день утром Тамара Александровна Попова позвонила мне и упавшим голосом произнесла:

– Боголепов умер.

Помню, как вскрикнула, плакала, говорила, что только вчера он был бодр и деятелен…

…Были приготовления к похоронам, сообщения детям в Канаду. Татьяна Борисовна тоже жила в Монреале.

Об Антонине Петровне сообщили из больницы, что ей стало лучше, и она спрашивала: «Где Боря?». Ей отвечали: «Он гриппует».

Но когда приехала дочь Татьяна (сына Юрия Борисовича не пустили в Севастополь), на вокзале их родственница Лилия Григорьевна Лалаева сообщила ей ещё одну страшную весть.

– Таня, мамы тоже нет…

– Это был какой-то ужас, – вспоминала позже Танечка (так она разрешила мне себя называть).
Антонина Петровна скончалась третьего марта 1991 года. В это время тело её супруга находилось в морге, и не могла ей интуиция не подсказать о том, что нет уже в живых её верного друга; не могла, видимо, она не поспешить к нему, ненаглядному, дорогому, единственному, «неповторимому».

Они вместе допели свою лебединую песню взаимной любви.

Поэтесса Н.А. Лохвицкая-Бучинская, по псевдониму Тэффи, русская эмигрантка, писала в одном из своих стихотворений:

Кто любит свою королеву,
Тот молча идёт умирать.

Пошёл умирать молча король флотских ансамблей, пошла умирать без слов о смерти его обожаемая супруга-королева, как он называл её.

Хоронили обоих пятого марта.

Два гроба стояли рядом в вестибюле Дома офицеров флота Севастополя. Объявление о дне, часе и месте выноса тел не было опубликовано, но весь город узнал об ужасном несчастье: народу, пришедшего проститься, было очень много.

Не было лишь участников Ансамбля КЧФ, которые в то время находились где-то далеко на гастролях.

…Какая-то нестаренькая худенькая женщина подошла к гробу, перекрестилась, постояв рядом некоторое время.

Любимый ученик покойного Вадим Богатырёв, приехавший из Одессы, со слезами сняв шляпу, подошёл к обоим гробам. Почётный караул матросов… Венки, венки… Цветы…

Анна Николаевна Ермолаева раздаёт памятные платочки; их повязывают на руки.

Женщина из похоронного бюро говорит прощальные слова о столь необычных жизнях двух близких людей.

Лицо Бориса Валентиновича изменилось: слегка ироничная улыбка застыла на губах, нос несколько вытянулся; обычно при жизни розоватый цвет лица сменился на смертельную бледность, которую подчёркивал чёрный костюм.

Антонина Петровна лежала в зелёном с отделкой платье, с чуть подкрашенными губами, очень похожая на ту живую, бодрую женщину.

Татьяна Борисовна в чёрной одежде, бледная, но державшаяся стойко, попеременно подходила к гробу то отца, то матери, что-то шептала. Позже сказала нам: «Мне слышались слова папы: «Иди к маме».
Какая-то женщина, возможно, родственница, зовущим тоном произнесла: «Тонечка…» – положила цветы.

Оба гроба были засыпаны цветами.

Женщины из «Мечты» стояли в головах умерших. Слёзы лились и лились, не переставая…

Какая-то старуха подошла ко мне и ни с того, ни с сего начала наговаривать на дочь покойного нелицеприятное… Пришлось оборвать её беспардонное высказывание двукратным утверждением:
– Борис Валентинович говорил: «У меня хорошие, душевные дети».

Злыдня отошла.

Перед выносом тел объявили о последнем прощании; подхожу к гробу умершего, глажу его правую щёку, отдавая дань его доброте, его необыкновенному жизненному подвижничеству.

Вместе с А.Н. Ермолаевой берём живые цветы; осыпая ими дорогу, идём к автобусам. Два гроба выносят к машинам.

Последний приют…

Последний приют…

В автобусе возле гроба Бориса Валентиновича – ученик Вадим Богатырёв, что-то вспоминал о своём учителе.

Могилы приготовили слева от входа на новое кладбище, на правой стороне от шоссе. Сказали, что это будет аллея Славы: здесь уже похоронен в самом начале адмирал, а далее – участники Великой Отечественной войны.

Две свежевырытые могилы…

Боже мой, как редко это бывает: муж и жена умирают почти одновременно! Их вместе хоронят… Это также свидетельство большой взаимной любви. Многие считают их счастливыми людьми.

Как принято, говорили прощальные речи об огромных заслугах, о ярких, наполненных трудами и событиями жизнях. Кто-то из выступавших выразил уверенность в том, что если бы артисты Ансамбля КЧФ были в Севастополе, все бы они стояли здесь, у могилы. И вот она уже покрылась землёй… Венки и цветы на ней, как огромный ковёр.

Рыдания вырываются из груди…

Поминки – в зале гостиницы «Севастополь» – «Бригантине». Много столов в огромном зале, разнообразные многочисленные блюда. Друзья, знакомые, люди, близко знавшие и работавшие с покойными, вспоминают мужа и жену живыми.

– Что-то никто из участниц женского ансамбля «Мечта» не скажет ничего, – заметила Ольга Михайловна Балашова.

Встала я и сказала:
– Что говорить?.. Мы его обожествляли, боготворили, а он любил свою Антонину Петровну.
Потом привела слова русской поэтессы Н.А. Лохвицкой-Бучинской (1872–1952 гг., псевдоним – Тэффи).

Кто любит свою королеву,
Тот молча идёт умирать.

Мы собирались вместе писать книгу, и дано было сделать это мне одной.

Татьяна Борисовна позже одобрила словесно это давнее намерение моё и её отца. Сказала: «Когда что-нибудь будет написано, мы поможем».

На другой день мне передавали благодарности от родственников за поминальные слова на поминках. Когда же шли домой из «Бригантины», женщины «Мечты» заявили: «Пиши книгу: тебе и карты в руки, а мы поможем».

Долгие годы мы не воспринимали физический уход от всех Бориса Валентиновича Боголепова: он всегда был духовно с нами. Книга о нём написана через несколько лет.

Привожу два своих стихотворения об этом незаурядном, неординарном человеке:

«К 80-летию со дня рождения Народного артиста Украины, Заслуженного деятеля искусств РСФСР Бориса Валентиновича Боголепова (родился 17 апреля 1914 года)».

Есть люди, видящие мир с высот,
Несущие с рожденья Божества сиянье,
Призванье их услышит мирозданье,
А обаянье – высшего таланта взлёт.
…Был Боголепов – дирижёр и чародей,
Как мало дарит жизнь таких людей!
Так необычностью своей они влекут,
В мир волшебства и музыки ведут.
Храни же, память, имя человека,
Кто был кумиром много-много лет.
С Ансамблем моряков служил он веку,
И судьбы озарял его искусства свет.

Мемориальная доска на доме, где жил Б.В. Боголепов

Мемориальная доска на доме, где жил Б.В. Боголепов

Памяти Б.В. Боголепова

Очарованье музыки и слов великолепье…
Прекрасен дирижёр и музыкант,
Ансамблей трёх хормейстер Боголепов,
Наш почитаемый и признанный талант.
Им созданный ансамбль на флоте Северном
По-фронтовому тоже службу нёс.
Он в тяжких испытаньях был проверен,
Терял друзей, не обходясь без слёз.
На стадионном поле Измаила
Трёхтысячным он хором управлял!
Ансамблю Черноморья – это было –
Он четверть века с щедростью отдал.
Все ансамблисты пели и плясали
У нас, в Союзе, и за рубежом,
И первенство заслуженно держали
В искусства всеоружии своём.
Он был весёлым, честным, мудрым
И бескорыстно многим помогал.
Врагам не мстил, а с добротой разумной
В опале песни славные писал.
Неужто жизнь настолько безобразна,
Что дар такой не заслужил того,
Чтоб переулок был хотя бы назван
Лишь в благодарность именем его?!

Может быть, прочитав эти строки или услышав о них, правящие круги Севастополя проявят содействие в осуществлении желания жителей нашего города – назвать одну из улиц именем замечательного гражданина, трижды заслужившего ещё и высшего почёта, в своё время пострадавшего невинно. Будьте, пожалуйста, объективны, справедливы и благородны. И ему благодарны!!! Сохраните навеки память об этом необыкновенном человеке.

Со смертью Боголепова не замерла музыкальная деятельность женского ансамбля «Мечта», а достигла большого признания. Руководство им, после смерти и Бориса Семёновича Гефтмана, взяла на себя опытная, профессиональная пианистка и художественный руководитель Ирина Юрьевна Барышникова. Продолжая традиции своего знаменитого предшественника, она не только сохранила его репертуар, но и расширила его песнями прошлых и нынешних времён. Ансамбль «Мечта» своими выступлениями завоевал ещё большую известность, широкую популярность.

Из книги:

Макшанова К. Великолепный Маэстро: Борис Боголепов  и его время  — Севастополь: Библиотека альманаха «Маринист».  Серия: «Патриоты флота и Севастополя». — 88 с.,  ил.

Об авторе

Макшанова  Калерия Павловна

Калерия Павловна МАКШАНОВА родилась в Москве, в семье инженера железнодорожных путей сообщения, рационализатора и изобретателя. Мать работала фельдшерицей-акушеркой, а затем – помощником санитарного врача. Через несколько лет отец был назначен инспектором Министерства путей сообщения. Был активным участником Великой Отечественной войны.

Калерия Макшанова в 1949 году в г. Ярославле окончила десятилетку, а в 1953 году – историко-филологический факультет (отделение русского языка и литературы) Педагогического института (ныне университета) г. Ярославля. В течение трех лет преподавала русский язык и литературу в старших классах в г. Прокопьевске Кемеровской области, затем до 1967 года – в Ярославле. Дальнейшая жизнь связана с Севастополем. Однако здесь было «перепроизводство» учителей, и пришлось идти на работу в объединение «Югрыбхолодфлот», проработать там двадцать лет. Бывала за границей: в Испании, Болгарии, Сенегале. На рыбоконсервном заводе на общественных началах вела занятия в Ленинской школе, а во время океанических рейсов проводила беседы с рыбаками на общественные и  литературные темы, участвовала в художественной самодеятельности. В 1987 году вышла на пенсию.

Публиковала свои стихи и прозу в трех коллективных сборниках, издала свой сборник стихов «Муза – радость жизни». Вторая ее книга – о Б.В. Боголепове «Великолепный Маэстро». Ждут публикаций рукописи еще трех книг. Калерия Павловна выступала на встречах с читателями в Евпатории, Керчи, Кировограде, Гурзуфе. Пела в хоре «Мадригал» (Севастополь), в партии – первое сопрано. Ею написано много рецензий на опубликованные материалы различных авторов; откорректированы и отредактированы многие их произведения; опубликованы с ее коррекцией (и отчасти редакцией) три коллективных сборника литераторов города.

Обсуждение

  1.    Натали,

    Люблю бродить по аллеям нашего старого городского кладбища на пятом километре... того, что по левую сторону... Какие чудесные эпитафии порой встречаются... какие прекрасные лица на фото... какие удивительные скульптуры и барельефы проглядывают сквозь заросли плюща и ветви кипарисов... Сколько замечательных, необыкновенных, творческих людей нашли там свой покой... О многих из них можно было написать такие же трогательные, человечные слова, как написал этот автор о Б.В. Боголепове. Спасибо ей.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.