Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Александр ВОЛКОВ

Александр Волков

 

Член Национальных Союзов писателей Украины и России. Лауреат премии им. Л.Н. Толстого (2003 г.), премии ...

Читать далее

Наталья КУДРЯВЦЕВА

Н.Ю. Кудрявцева

 

Наталья Юрьевна Кудрявцева родилась в Свердловске, на Урале.

Окончила библиотечный факультет Челябинского института культуры.

После окончания института ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Леонид СОМОВ. «Шлюха-судьба» великой Фуфы – королевы второго плана

«Шлюха-судьба» великой Фуфы – королевы второго плана

В августе нынешнего года этой блистательной, неподражаемой русской и советской актрисе театра и кино исполнилось ровно 120 лет со дня рождения.

«ГАДКИЙ УТЕНОК»

...Завершался 1915 год. Прима-балерина Большого театра Екатерина Гельцер после репетиции торопилась на трамвай. Надвигалась слякотная, едва прикрытая пелеринкой тощего дождика октябрьская ночь. Внезапно Екатерина услышала какие-то булькающие звуки. Прислушалась: от правой крайней колонны доносился чей-то сдавленный плач. Там, на ступеньках, сидела на газетке молодая девушка. Лица ее совсем не было видно из-под далеко не респектабельного зонта...

Так состоялось знакомство знаменитой танцовщицы с юной Фанни Фельдман, сбежавшей из постылого Таганрога в столицу «на ловлю счастья», в поисках по известным причинам единственно желанной профессии актрисы. Тому порукой стали «синдром Демосфена» (о нем мы расскажем ниже) и, конечно же, образ Раневской из обожаемого ею спектакля «Вишневый сад».

Сама актриса позже, отвечая на вопрос «Откуда взялся такой ее псевдоним?», – вспомнила один случай в бытность самого начала ее театральной карьеры в Керчи. Как-то она с неким «опытным трагиком» после прогулки по «темечку» горы Митридат зашла в банк, чтобы получить «тайную меркантильную весточку» от любящей ее матушки вопреки свирепому табу отца, наложенному им на всяческое общение с дочерью. Уже на выходе, на ступенях банка, порывом ветра внезапно из ее рук вырвалась «на волю» целая пачка песочного цвета купюр.

 – Денежек, право слово, жаль. Но обратите внимание, как же грустно смотреть на то, как они красиво плывут! – сказала она тогда своему спутнику. На что тот ответил: «Да вы сама Раневская!».

...Откуда все и пошло у Фаины Георгиевны. Разумеется, за исключением тех случаев, когда надо было заполнять некие анкеты в отделах кадров новых и новых театров, куда «угловатая» во взаимоотношениях с режиссерами Фанни Раневская устраивалась в очередной раз по контракту.

Но вернемся на 100 лет назад, в Москву, в ту октябрьскую ночь, к «парапету» Большого театра. Екатерина Гельцер, выслушав отчаявшуюся, практически бездомную девушку с огромными восточными глазами, полными слез, почему-то прониклась к ней неожиданно нахлынувшим сочувствием и пригласила беглянку к себе домой. Вначале – просто переночевать.

...Как ей самой были знакомы переживания страстно желавшей стать актрисой юной провинциалки! И до глубокой ночи Фаина исповедовалась своему доброму ангелу.

...Ее жизнь, казалось, с колыбели была «обречена» на полное отсутствие каких-либо потрясений. Отец, богатый буржуа, «владелец заводов, газет, пароходов», мечтал только об одном – как бы повыгоднее выдать замуж своих дочерей, Фанни и Беллу. Мама, любимая мама Раневской, увы, ничего в этой семье не решала, вопреки еврейским обычаям.

Однако с самого раннего детства у Фанни буквально всё валилось из рук, и росла она какой-то непутевой. (Кстати, вполне правдоподобно существование и второго варианта корней сценического псевдонима Раневской. «Знаешь, наверное, он как-то ненароком пришел мне в голову, я вечно что-то роняю», – однажды призналась она Рине Зеленой. – Авт.).

И тому были причины. Во-первых, эта девочка (не в пример старшей красавице-сестре) с рождения выглядела угловатым, хриплоголосым «гадким утенком», вызывая насмешки и оскорбления сверстниц. А потому у нее никогда не заводились подруги, а мальчишки ее просто не замечали или дразнили.

Во-вторых, Фаину по жизни всегда преследовали стыд и спонтанное желание как-то исправить ту неловкость, которую постоянно вызывало ее легкое заикание. (Отец страдал этим же недугом, и потому Фанни его тихо ненавидела. – Авт.).

 

«УРОКИ» ДЕМОСФЕНА

Многочисленные авторы публикаций о Раневской почему-то мало внимания уделяют этому знаковому «контрапункту» в ее судьбе. А ведь зря. Не исключено, что в поисках инструмента, способного каким-то образом вытравить из ее личной жизни этот физический недостаток, Фаина Георгиевна и... пришла окончательно к выбору своей профессии.

...Все началось с того самого дня, когда в обширной отцовской библиотеке она по совету матери нашла издание книги И. Дройзена «История эллинизма». Сначала Фанни «мусолила» книгу неспешно. Так она дошла до описания жизни великого оратора Древней Греции Демосфена, где немецкий автор подробно описывал те приёмы, с помощью которых афинский оппозиционер в полный голос декламировал перед зеркалом или на берегу моря с утра до ночи свои знаменитые «Филиппики», превозмогая недуг, вопреки обидному прозвищу «батал», т. е. заика.

Стого часа Фанни потеряла покой и сон. Как и Демосфен, подолгу стояла перед зеркалом и декламировала по десятку раз... письмо Татьяны из пушкинского шедевра.

А в авторских сносках книги «История эллинизма» ее просто поразила ссылка Дройзена на то, что многие великие артисты, страдающие судорогами мышц речедвигательного аппарата, излечивались, едва выходя на сцену. Заикание просто исчезало...

 

ПОБЕГ

... «Вытребеньки» младшей дочери выводили отца Фанни из себя, особенно после ее отказа учиться в Мариинской женской гимназии. Пришлось приглашать репетиторов на дом, однако учеба не давалась, особенно после того скандала, который учинил ей родитель, узнав о неангажированных посещениях дочерью частной театральной студии. Досталось и маме Фаины, вне ведома мужа оплачивающей за дочь уроки актерского мастерства.

В итоге в возрасте 18 лет Фаина Фельдман навсегда покинула отчий дом и поселилась в Москве, обретя в лице Екатерины Гельцер поистине мать Терезу, которая в тяжелый час протянула ей руку помощи. К слову, свой неподражаемый дар царицы едких афоризмов Фанни Раневская, дружа целых 40 лет со знаменитой танцовщицей Большого театра, отточила именно в общении со своей наставницей, которая обладала еще тем язычком – аки бритвой! К примеру, уже после первой недели общения этих двух женщин Гельцер выдала на-гора такое обращение к своей подопечной: «Душечка моя, как же вы еще фаиноменально молоды!».

Трудно переоценить роль Екатерины Гельцер как доброго друга Раневской. Она помогла ей снять крохотную комнатку на Б. Никитской, ввела в круг театральной и поэтической богемы: возила на все спектакли МХАТа, способствовала ее первой встрече со знаменитым Василием Качаловым, познакомила с М. Цветаевой, О. Мандельштамом, В. Маяковским. Самое же главное – именно Гельцер порекомендовала антрепренеру элитного дачного театра в подмосковной Малаховке взять на пробу в массовку юное дарование из Таганрога с такими словами: «Знакомьтесь, это моя закадычная подруга Фанни из периферии...».

«КРЫМСКИЕ ЭПИЗОДЫ»

«Профессию я не выбирала. Она во мне таилась», – такую запись Раневской нашли на коробке из-под конфет составители «из воздуха» (листочки, записки, обрывки писем) ее посмертной книги «Шлюха-судьба». И все же Фаина Георгиевна, как мне кажется, слегка лукавила, будущая ее профессия «родилась» не на голом месте. После двух лет работы в эпизодических ролях в целом ряде московских театров она узнает, что именно в это лето в Крыму гастролирует набирающий славу актер Московского драматического театра Суходольских Илларион Певцов. Для нее он был особенным человеком. Как рассказывала ей артистка, большая ее подруга Павла Вульф, Илларион Николаевич разработал целую методику для «заикающихся лицедеев», ибо сам

очень сильно страдал от этого недуга. И в сердце Фаины прочно поселилась мечта поближе познакомиться с этим актером.
Так и «случилось» ее довольно продолжительное (1918–1922 годы) «крымское турне». С Певцовым, увы, она тогда разминется, все-таки через семь лет «назначив» его своим главным театральным гуру в Москве. А в конце 1915 года на Московской актерской бирже ее представили мадам Лавровской, и та предложила Раневской работу в Керченской труппе – роль «кокки-героини, с пением и танцами, за 35 рублей в месяц, но со своим гардеробом».

Выбирать особо было не из чего. В первом же сезоне в Крыму она играла второстепенную роль в пьесе Южина-Сумбатова «Прелестница». «Антураж – горы Кавказа. Я соблазняю юного красавца. Пою: «Мысли мои легче пуха...». Неловко валю декорацию-гору, слегка зашибаю партнера. Смех в партере. Даю себе слово уйти со сцены», – вспоминала Фаина Георгиевна за год до своей кончины об этом крымском курьезе.

Фаина Раневская

...Никуда она так и не ушла. Однако «крымские университеты» позволили ей взять «долгоиграющий» старт на покорение серьезных московских театральных подмостков.

Несколько лет работы в Керченском, Феодосийском и Симферопольском театрах заложили в ее творческой манере прочную, а самое главное – узнаваемую основу. По сути, здесь она познала изнанку нелегкой актерской стези. Здесь – в голодные и холодные годы Гражданской войны – она постепенно представала перед театральными «сокоечниками» человеком, сработанным из противоречий: талантливой артисткой – королевой эпизода, способной в одиночку заменить труппу; хулиганкой и отчаянной матерщинницей; заядлой курильщицей и ходячей «ссудной кассой» для всех коллег; наконец, неисправимой ярлычницей – она буквально разговаривала на языке афоризмов, как банный лист припечатываемых к тому или иному персонажу из ее окружения...

Конечно, касаясь судьбы и работы Ф. Раневской в Крыму, хочется особо остановиться на ее севастопольских впечатлениях. В городе русской славы она эпизодически в конце концов «накрутила» суммарно не менее года гастролей в 1918–1922 годах. Это были, конечно, безрадостные времена. Как она сама вспоминала: голод, тиф, холера, частая смена власти. Зимой театр не отапливался, по дороге на очередной спектакль она видела, как в канавах лежали умершие люди, убитые лошади. (Это, кстати,из ее воспоминаний о Севастополе, где уже готовился великий исход Добровольческой армии).

«Ноги ватные, мучит голод. В театре на Приморском бульваре – митинг. Видела, как бежали белые, почему-то на возах и пролетках торчали среди тюков граммофоны, трубы... Безусые юнкера пели: «Ой-ой, мальчики, ой-ой, бедные, погибло всё и навсегда» (из книги «Шлюха-судьба»).

О Раневской в бытность ее гастрольных турне по Крыму так вспоминает в своих мемуарах актриса Павла Вульф: «Длинная, нескладная фигура, смешная до невозможности и в то же время трагически одинокая...».

А вот и где-то нелицеприятные откровения друга А. Вертинского – драматурга и критика Льва Никулина: «В парижскую кондитерскую «Бульвар», что располагалась у входа на Мичманский бульвар, любила захаживать во времена крымской смуты в будущем бесподобная Фаиночка Раневская. Она коричневой шляпкой-клош как бы нивелировала свой господствующий на лице нос и независимо-трубно потягивала гренадинчик, всем своим эпатажным видом демонстрируя, что все мужчины – перпетуум кобеле...».
...В то время актерам скучать не приходилось: они выступали в рабочих и красноармейских клубах, в домах бывших дворянских собраний, ели липкий хлеб, хамсу, жарили яичницу на касторовом масле. Раневской и ее подругам в те годы реально помогал Макс Волошин – добрым участием в обустройстве быта, особенно – в «добыче корма», как выражалась Фанни. Ее крылатая фраза в период «красного Крыма»: «Торговки не продают, а меняют»...
Играть приходилось и при коптилках. Публика собиралась разношерстная. Однажды в Севастополе в гримерку Фуфы, как ее называли друзья, принесли записку: «Артистке в зеленой кофточке». Далее следовали место и время предлагаемого рандеву с припиской: «Попробуй только не прийтить!». И подпись...

Из крымских впечатлений: «При мне били картежного шулера. Шла игра в девятку. Не сопротивлялся, когда его трижды огрели бронзовым подсвечником».

...Ее память особенно отчетливо запечатлела такую вот «изюминку» Белого исхода от Графской пристани: «Грабежу придумали новое красивое название – «экспроприация». В разных вариантах пели такую песню: «Эх, яблочко, куда ты котишься, на «Алмаз» (пароход. – Авт.) попадешь, не воротишься!». И еще похлеще: «Эх, яблочко, вода кольцами, будешь рыбку кормить добровольцами». Когда же менялась власть, то пели – «комсомольцами»...

...22 августа 1922 г. Раневская записала впечатления от очередной встречи с драматическим театром в Севастополе: «Я здесь не впервые. Хожу по театру, прикасаюсь рукой к знакомым стенам и погружаюсь в воспоминания».

...Она выступила в нашем славном городе в последний раз ровно 94 года назад в роли сумасшедшей барыни в «Грозе» Островского. Были спектакли в порту, в новой детской больнице, где актеров, кстати, хорошо накормили. Именно тогда, 10 августа 1922 года, Фаина Георгиевна с горечью призналась в неизбывной любви к морю: «С того дня, когда я узнала, что мои родители уплыли на пароходе, море для меня – символ разлуки. Люблю его по-прежнему, но теперь к этой моей любви примешивается горечь...».

За шесть лет работы в Крыму «несравненная Фея», как ее называла Любовь Орлова, сыграла 300 ролей в пьесах Чехова, Островского, Толстого, Гоголя, Шекспира, Ибсена. И все они, увы, были эпизодическими...

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ: «ТЕРПКИЙ ТАЛАНТ АКТРИСИЩИ...»

 

Много лет спустя, в самом начале 50-х годов ХХ века, министр кинематографии СССР И. Большаков весьма своеобразно отреагировал на вопрос журналиста о том, почему Ф.Г. Раневской так и не поручили главную роль – Ефросиньи Старицкой – в фильме «Иван Грозный»: «Видите ли, – сказал он, – семитские черты Раневской очень ярко выступают, особенно в крупных планах». «Почерк» до боли знаком...

И все же три Сталинские премии, ордена Ленина, «Знак Почета», Трудового Красного Знамени Фаина Георгиевна получила исключительно за свои блистательные эпизодические роли. Именно за них ее обожает и по сей день вся наша страна уже на исходе третьего поколения жизни театралов и любителей кино. И посему не возникает вопроса: «За что же в английской энциклопедии «Кто есть кто» Ф.Г. Раневская в 1992 г. включена в десятку выдающихся актрис ХХ века?».

...Конечно, после четырех десятилетий ее выступлений на подмостках сцен многих московских театров и ролей в десятках картин для кого-то в памяти она осталась блистательной кумиршей (фраза «Муля, не нервируй меня» и по сей день очаровывает любителей ностальгического кино «Подкидыш»). А вот для иных она – злобная старушенция, ходячая фабрика анекдотов и ярлыков.

Миллионы людей запомнили ее в облике спекулянтки из пьесы «Шторм», гнусной мачехи в ленте «Золушка», неподражаемой тапёрши из кинофильма «Александр Пархоменко»... Это была блестящая, характерная актриса, всегда наточенная на эксцентричность, с охлажденно трезвым взглядом на жизнь, неизменно смягченным уничижительной самоиронией: «Все мои медали и ордена я держу в коробке, где написано «Похоронные принадлежности». А еще она была великой в умении держать удар: «Хрен, помноженный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь».

О ней ходило много небылиц. Например, о ее бурном романе с маршалом Толбухиным. Или о неких «странных» интимных связях с кумиршами театральных подмостков... Подавляющее же число ее биографов тем не менее утверждают, что всё это – чушь собачья. Человечество любит смаковать эффектные заморочки, особенно если они различимы сквозь замочную скважину сплетен о тех, кто постоянно на слуху. Гуляет байка: Нерон играл на скрипке, глядя на сожженный им Рим. Белиберда: скрипку итальянец Берталотти изобрел лишь 1600 лет спустя, а что до авторства великого пожара в Риме, то меднобородый деспот-император за несколько дней до несчастья уехал в Анций.

Фаина Раневская1

...Ее, конечно, многие яро ненавидели, потому как боялись ядовито метких «белых» эпиграмм, носящих личный характер. И не зря: Раневская сиюминутно и навскидку «била» без промаха! «Маразматик-затейник» – это о всесильном режиссере Ю. Завадском, который как-то ей закричал: «Вон из театра!». И тут же получил ответную «плюху»: «Вон из искусства!».

...Она дожила до почтенного возраста, имея рядом лишь одного друга – бродяжку пса по имени Мальчик. А многочисленные домработницы приходили к ней, как гунны, а увольнялись со скандалом мародерами. На пенсию великая Фуфа ушла лишь за год до смерти, говоря о себе так: «Я – как старая пальма на вокзале: никому не нужна, а выбросить жалко!». Колдовская сила ее личности позволяет сделать безапелляционный вывод: на скамейке запасных в гримерке неподражаемых, блистательных дочерей российской Мельпомены место Фаины Раневской пустует и по сей день...

Память же об этом необыкновенном человеке не остывает. В 2001 году в России была выпущена марка в ее честь. В Москве, в Б. Палашевском переулке, 3, на здании, где она жила последние годы, висит мемориальная доска. Памятник великой гениальной землячке поставлен в Таганроге, там же и улицу назвали ее именем. А ровно к столетию со дня рождения этой славной представительницы астрологической Девы (ее «однокашники» – И. Грозный, Л. Толстой, А. Кристи, С. Лорен) в Крыму, в астрофизической обсерватории, Людмилой Карачкиной был открыт астероид № 6821, названный в честь великой герцогини сарказма и королевы эпизода.

Придет время, и на экранах телевизоров россиян (надо полагать, уже очень скоро) начнется демонстрация 10-серийного биографического сериала «Фаина» по сценарию Ю. Мороза.

...Впрочем, если бы ей лично кинематографисты позвонили в урочный день и сказали, что в такое-то время надо будет включить телевизор, она бы ответила примерно так: «И не подумаю. Эту ночь я проведу с очаровательным молодым человеком – Евгением Онегиным...».

И в этом вся она – «фаиноменальная» кудесница сцены...

Восемнадцать «мгновений» сарказма и откровений
самой «фаиноменальной» российской актрисы

Раневская. Шлюха-судьба

* * *

Меня часто называют Фаиной Григорьевной.
 А правильно – Георгиевной. Почему? Может, мне мстят?
Гришка – Отрепьев, а вот Георгий – победоносец!
* * *
У меня жизнь слишком коротка, чтобы ее тратить на диету,
жадных самцов и плохое настроение.
* * *
Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом,
чем тихой, благовоспитанной тварью.
* * *
Я – выкидыш Станиславского.
* * *
На вопрос: «Почему презерватив обычно белого цвета?» –
Раневская лаконично ответила: «Полнит».
* * *
Есть люди, в которых живет Бог, есть – дьявол, а есть – только глисты.
* * *
Наша кремлевская больница – кошмар со всеми удобствами.
* * *
Если диагноз – склероз, то он не излечивается.
Его можно просто забыть.
* * *
Регресс крепчает: я давно – как яйца: участвую, но не вхожу.
* * *
Вторая половина есть у мозга, ж... и у таблетки.
А я – изначально целая.
* * *
Иные женщины – не слабый пол, а гнилые доски.
* * *
Реальный талант – это как похоть.
Трудно утаить. Еще труднее – симулировать.
* * *
Умру когда – на памятнике напишите:
«Ушла из жизни от отвращения».
* * *
Йорик – не бедный. Он подсуетился и заранее запродал свой черепок
 в анатомический театр. Шекспир просто забыл упомянуть
 о закладной, выданной Гамлету.
* * *
Милочка, надо жить так, чтобы тебя помнили и сволочи.
* * *
Если снялась в плохом кино – все равно что харкнула в вечность.
* * *
Не имей двух друзей, а имей двух... грудей.
* * *
Я себя чувствую, но плохо.

_________________________________

Сомов Л. Графская пристань: золотое сретение судеб: У литературно-исторической карты Севастополя. – Севастополь: «Дельта», 2016. – 328 с.

_________________________________

Метки записи:

Обсуждение

  1.    Октябрина,

    Надо же, оказывается Фаина Раневская начинала свою актерскую карьеру у нас в Крыму. Очень интересно!

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.