Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Александр ВОЛКОВ

Александр Волков

 

Член Национальных Союзов писателей Украины и России. Лауреат премии им. Л.Н. Толстого (2003 г.), премии ...

Читать далее

Ирина СИМАНСКАЯ

Ирина СИМАНСКАЯ

Член Севастопольского городского  литературного объединения имени Озерова, Член Союза русских, украинских и белорусских писателей. Член ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Мария ВИРГИНСКАЯ. Операция «Туз Пик»

Портрет незнакомки

Часть 2. Ветер в поле

Я знал, что в покое нас не оставят. Согласно плану сил зла, операции «Туз Пик», в частности, мы с Маришей подлежали уничтожению. «Изъятию», на казуистическом языке моего «при­ятеля» 116-го, при жизни — совдеповского функционера. Если не исправимся быстренько и не переметнемся в лагерь врага, чего мы делать не собирались. Не из геройства и удали, вестимо, — от неприятия чужого устава. Не собирались мы и сдаваться, а потому решили, остаться вместе и — будь, что будет! В сложив­шихся обстоятельствах это было решение взвешенное и мудрое, ибо, расставшись с Маришей, я не только не оградил бы ее от бед, но, напротив, под них подставил: ведь Князь Тьмы положил на нее глаз даже раньше, чем то же самое сделал я!

Сомневаюсь, конечно, что моя как мужа и кормильца кандида­тура привела в восторг Маришиных деловую маму и отчима, од­нако, и возражений с их стороны не последовало. Я объяснил себе это просто: мать Мариши, пусть подсознательно, но ревнует к дочери своего молодого мужа и не хочет, чтоб они тусовались под одним кровом. Так или иначе, Мариша перевезла ко мне кой-какие личные вещи и в тот же день поставила мою холостяц­кую берлогу вверх дном. По натуре я разгильдяй, а может, и консерватор: я отлично ориентируюсь в своем хаосе, но сориен­тируюсь ли в Маришином порядке — Бог весть. Мы поладили на том, что она не коснется моих полок и ящиков и не заставит меня делать ремонт: что-что, а починять хату, из которой тебя выпрут в любой момент за задолженность по счетам и учинен­ный ведьмами шабаш, представляется мне мазохизмом чистой воды. Зато Мариша настояла на перестановке, и я позволил но­вой метле мести, как ей нравится.

Мы перли тахту из правого угла комнаты в левый, когда прозву­чал звонок в дверь. Опустив ложе, мы переглянулись. За дверью мог стоять кто угодно — от лучезарного Вика, любителя собак и деревянной скульптуры, до Дьявола, которому я задолжал «Ватру».

На сей раз нам повезло, но не слишком, так как аудиенции желало лицо официальное — мой участковый мент Костя Ерохин, худой белобрысый парень с улыбчивым ртом и ясными голубыми глазами. Служебной заядлостью Костик не отличался. К тому же мы учились с ним в одной школе — я в старших, а он в младших классах — и он с тех еще пор от души проникся моими многочис­ленными «гражданскими подвигами». Сейчас, однако, Ерохин наносил мне не дружеский визит — о чем свидетельствовали его растерянность и смущение.

—  Ой! — исторгла при виде него Мариша: пребывание в РОВД не истерлось из ее девичьей памяти — и поспешила ретироваться в комнату.

—  Это Костя! — бодро объявил я. И по-отечески обняв мента за плечи, повлек на кухню.

Костя снял фуражку, поискал глазами, куда б ее положить и не найдя в Маришиной перестройке достойного места, надел себе на колено. Он избегал смотреть на меня. Это не радовало.

—  Как служба? — положил я начало светской беседе, — В гене­ралы не скоро выбьешься?

—  Не светит пока, — виновато хихикнул Костик.

— Плохо! — посочувствовал я нам обоим.

— Водички можно попить? — попытался оттянуть Костик цере­монию вручения «верительных грамот».

Я отыскал в свалке предметов чистый стакан и наполнил его отходами промышленной и бытовой деятельности нашей могучей державы. Костик, как и все мы, за экологической чистотой не гнался.

— Я ж по делу к тебе, — сообщил он, промочив горло, — Тут на тебя телегу накатали соседи. За аморалку, вроде. Хотя, точно не знаю. За что купил, за то и продаю. Мне приказано повестку тебе вручить, а зачем, почему — так и не объяснили.

Мучился он так, будто вручал повестку себе самому.

—  Разберемся, — обнадежил нас я.

Судя по тому, что потребовался я не какой-нибудь мелкой со­шке, а следователю по особо важным делам Кравцову, Дьявол решил не дожидаться, пока я заживлю бровь и заработаю на «Ват-ру». И если с «Ватрой» он промахнулся, то с бровью попал точно не в бровь, а в глаз: потрепанные морды в стране у нас считаются признаком не борцов за счастье народа, но хулиганов и алкашей. Кравцов вызывал меня назавтра, на 10 утра, и я содрогнулся внутренне, представив, в какие переделки угожу в его кабинете.

—  Да все обойдется, я думаю, — постарался успокоить меня Ерохин, — Если что, я выскажу свое мнение, — решился он на самоотверженность, которая могла стоить ему не только гряду­щих генеральских погон, но и сегодняшних лейтенантских, — Я с соседями, в принципе, побеседовал, с некоторыми. Есть у них на тебя зуб, но ведь они с ним ко мне должны приходить, потому что я участковый. При чем тут Кравцов? — и Костя удивленно пожал погонами.

Я знал, при чем: Анатолий Андреевич Кравцов был демоном, а демоны даже таких шалопаев, как я находили людьми опасны­ми. До меня через Кравцова, доколупывался Князь Тьмы, но Костику об этом я, конечно же, не поведал.

—  Всякое бывает... — Ерохин чувствовал себя гонцом, прислан­ным с дурной вестью и очень переживал, что свое отвращение к Кравцову я выплесну сейчас на его невинную голову, — Вот на День милиции, помню, вызвали мужиков брать рэкетиров в ки­оске, а они по ошибке продавцов взяли. Так отпустили ж на утро! — Костик хихикнул, призывая оценить комизм ситуации, но вспомнив, что перед ним — карикатурист, торопливо вступил­ся за честь мундира: «Ни в каком деле не обходится без накла­док!»

На протяжении умной нашей беседы Мариша сидела в комна­те тихо, как мышь за веником. Ей не хотелось без особой на то нужды мазолить глаза представителям закона. Даже таким сим­патягам, как Костя Ерохин. Я же, напротив, предположил, что Костика и Маришу не грех представить друг другу: во избежа­ние возможных инсинуаций со стороны недружественной обще­ственности.

—  Это — ладно! — заявил я и непочтительно засунул повестку в задний карман штанов, — Есть новость поинтересней. Я, можно сказать, женился.

— Поздравляю! — искренне просиял Ерохин, — Что ж на свадь­бу-то не позвал?

—  Не было, потому что, — ответил я, — Без денег, сам понима­ешь.

Он понимал: деньгами его служба не баловала.

—  Ну, ты знаешь, где меня найти, если что... — он поднялся, испытывая облегчение от того, что печальную повинность испол­нил, а кумир его детских лет Василий нисколько на него не разгневался, — Да и вообще, надо будет как-нибудь собраться, посидеть...

— Пузырь раздавить! — поддержал я тоном мужской солидарно­сти.

— Вот зарплату получу...— пообещал Костик и с этой утопичес­кой мечтой удалился.

Я же впал в мрачность настолько, что вознамерился бросить тахту, где есть — посреди всеобщего кавардака. На фиг мне тах­та, если завтра перебираться на нары?!

— Что случилось? — обеспокоено спросила Мариша.

— Кравцов, — объяснил я все сразу.

Мариша погрустнела, но не надолго: она была веселой и наход­чивой девочкой.

-— Вася! — возопила она, осененная идеей, — Ты прямо сегодня познакомишься с моей мамой! Как раз у нее свободный вечер, а мы... мы скажем, что подали заявление!

Прятаться за юбкой будущей тещи я полагаю занятием недо­стойным потомка древнего казацкого рода. С другой стороны, мне было известно, где я живу и насколько, стало быть, уязвим. Спасти меня из-под колес мафиозно-сатанинской колесницы мог­ла только встречная колесница или боевой слон. На слона Мари-шина мать не тянула, но она принадлежала к той же иерархичес­кой группировке, что и Кравцов. Пожалуй, она была даже ран­гом выше старшего следователя по особо важным делам. Мари-шина мать разрывалась меж обладанием частным бюро фотомоде­лей и частным же агентством недвижимости. Первое называлось в честь единственной дочери «Марина», второе — в честь нее самой — «Сильва».

Подозреваю, что бюро фотомоделей занималось не только чис­тым искусством и честным бизнесом, но и оказанием сильным мира сего определенных услуг, а это значит, что сильные питают к Сильве чувства признательности. Что и помогло ей недавно выручить из беды Марину, а заодно и меня. Сильва и теперь похлопотала бы за потенциального зятя, но мне этого решительно не хотелось. Я испытываю предубеждение к дамам, что зараба­тывают на бутерброды красой юных дурех, этих шедевров приро­ды, созданных для услады зрения. И тщетно аналитик во мне вопит, что товарную цену имеют все шедевры без исключения, включая одушевленные! Избегал я контактов с Сильвой и по причине ее неравного брака, хотя это, бесспорно, не мое песье дело. И все же, невзирая на отсутствие у меня расовых, религи­озных и сексуальных предрассудков, я почти убежден, что мат­расы на таких супружеских ложах набиты долларами. Так что Сильва Михайловна не подходила мне как заступница сразу по двум вышеназванным причинам. Уж лучше потерять свободу в застенках Кравцова, чем под ее каблуком!

Мариша отчаянно со мной спорила: как можно вешать ярлыки на людей, о которых ничего толком не знаешь!

Впервые за все время знакомства мы с Маришей чуть не рас­сорились, но она таки взяла верх надо мной — она умела быть ласковой кошечкой.

Часть 3.  Портрет незанкомки

Наша с силами тьмы война измотала не только нас, но и эти самые силы. Они притихли. Убрались, думать надо, в подполье, то бишь, в подземелье, чтоб спокойно подготовить новое западло. В свою очередь, мы с Маришей времени не теряли. Памятуя завет дедушки Ленина, что отдых — это смена рода занятий, я изменил карикатуре и вовсю живописал Маришу. Когда же ей надоедало позировать, мы шли на море. Благо, погода наконец-то установилась по-настоящему крымская.

За почти месяц безмятежности, промелькнувший со дня рож­дения Мариши, и последнего моего свидания с Князем Тьмы семейство наше увеличилось. Не на ребенка, вестимо. На такой подвиг мы пока не разгонялись. Третьим членом семьи стала приблудившаяся к нам кошка. Обычная, серенькая в полосочку. Кошка забралась как-то в мое, всегда распахнутое настежь, окно и прочно обосновалась в доме. Звали мы ее просто Киса — ни на какие кошачьи клички и женские имена четверолапая наша не откликалась. Привязались мы к Кисе прямо таки стремительно. «Она — добрый знак! — заявила Мариша, когда Сильва предположила, что мы приютили у себя ведьму, — кошки оберегают дом от нечистой силы».

—  А колдунье только дай превратиться в кошек! — блеснула Сильва знаниями фольклорного материала, — ваша Киса невесть откуда взялась. Хотите держать животных, возьмите котеночка у знакомых.

—  Она хорошая, — лаская кошку, упорствовала Мариша, — не то бы не ужилась тут, рядышком с Васиной чудотворной иконой.

Этот довод Сильву пронял. Тем паче, что было Сильве несколько не до кошек. Вообще, не до мистики — ее одолевали земные сложности. После того, как ведьме Дияна в Сильвином обличье посетила банк и запудрила мозги Игорьку, Сильва твердь ела тоннами, чтоб расставить все по местам.

(На случай, если кто-то не знает, или не догадался: Сильва — Маришина мать, моя будущая теще, энергичная и прекрасная, а Игорек — ее юный муженек Южин, на мой взгляд, — хищник в засаде).

Идиллия наша оборвалась внезапно, в одно из воскресений июля. В тот день я отправился на Приморский вернисаж, к театру, с надеждой продать что-либо из своих шедевральных произ­ведений. Слишком уж я большой, чтобы сидеть на хребте у тещи! И хотя Сильва, при всей миниатюрности оной, мной на своей шее не тяготилась, я себя ощущал до крайности дискомфортно.

Мариша в моей коммерческой авантюре участвовать отказалась: на обед она пригласила друзей — свою школьную подругу Аделаиду по кличке Богема, в паре с нашим участковым ментом Костей Ерохиным, с недавних пор Богеминым парнем. Обед ожидался роблезианским, так что Марише было не торговли произведе­ниями искусства. Было не до произведений и тем, кому полагалось их покупать. Они либо обнищали вконец, либо не принадлежали к числу Лоренцо Великолепных. Включая приезжих, на которых мы с собратьями рассчитывали всю зиму! Обмыв горечь поражения пивком в обществе лучезарного Вика и Сережи Сопо-ва, я пожелал удачи братьям-художникам и поворотил оглобли до хаты. В своей удаче я в тот выходной разуверился. И правильно поступил! Ибо Силы Тьмы трудились без выходных и праздничных дней, а также без перерывов на роблезианский обед.

Уже на подходе к дому я унюхал, что где-то что-то горит. В подъезде смекнул, что горит у нас. Распахнул дверь и вступил в едкую дымовую завесу. Это означало, что Маришин «вупер-харг» превратился в кухонный чад и испорченное настроение близких. Мое, во всяком случае. За пять часов прозябанья в аллее я сильно оголодал.

— Что у нас происходит? — справился я еще без признаков беспокойства.

Зная Маришу, можно было предположить, что она выскочила на минуту за какой-нибудь приправой и заболталась с подружкой или соседкой. Ведь Мариша — общительная, словоохотливая девчушка, и чересчур сострадательна, чтобы прервать чью-нибудь печальную исповедь. К тому же, не вкусив нищеты, она не переживала из-за пропавших продуктов харчевания. Не удалось рагу? Ну и ладно, обойдемся бутербродами с колбасой! Что до меня, то я сызмальства был приучен — семьей и жизнью — отно­ситься бережно к каждому куску хлеба. Ибо даже в годы моего относительного финансового расцвета мы с мамой не жировали. Да, я позволял себе широкие жесты, пробухивал с друзьями слу­чайные гонорары, но исправно доносил маме — мамино. Она, правда, все равно огорчалась. «Вася! — укоряла она, — у тебя туфли на ладан дышат! На те деньги, что ты пропил, можно было сдать их в ремонт. Новые можно было купить, приличные!» В воображении бедной мамы прокученные копейки достигали, в конечном счете, таких размеров, что на них я только так приобрел бы звездолет с собольей шапкой в придачу. Но моя мама всю жизнь работала почти задарма, тогда как Мариша, направо и налево швыряя Сильвины гривны, никогда не утруждала себя обязаловкой. Я, правда, тоже месяца два уже питался за Сильвин счет, но я верил, что на роду мне написана не одна только по­смертная слава. Бог, люди, Хранитель давали мне возможность дерзать, и если Богу и Ангелу долги я отдавал сразу — творче­ством — то, Бог даст, верну и людям. Раскручусь и верну! Но я отвлекся! Трансформация квартиры в эдакую «республику Чад» вызвала во мне раздражение. Какой бы сердобольной ни была моя прекрасная половина, поступила она безответственно. Розовые сопли некой безответно влюбленной кошки оказались ей до­роже и Аделаиды с Костиком и меня, голодного, как удав, забро­шенный в Кара-Кумы.

Поэтому я осведомился, уже накаляясь внутренне: «Что здесь, черт возьми, происходит?»

Из дымовой завесы донеслись шорох, грохот и восклицание.

Итак, в наше отсутствие в дом прокрались чужие! Не иначе, Вера Крошинская, пособница Дьявола. У нее имелся ключ от моей хатынки. Это она, в припадке оскорбленного женского са­молюбия сожгла говядину! А теперь еще и кокнула что-то! Гор­шок с алоэ, стоявший на подоконнике! Кокнула при попытке к бегству!

—  Эй! — громко рявкнул я и ринулся в комнату.

Горшок с алоэ и впрямь валялся разбитый. Перегнувшись че­рез подоконник, я вознамерился настичь мадам Крошинскую взором. Далеко убежать она не могла. Такое и мне оказалось бы не под силу, не то, что крепкого сложения тетке на каблуках.

—  Вера! — заорал я, как если б грянул: «Сарынь, на кичку!» Но и покрик мой атаманский не обнаружил в палисаднике

Скво. Ее искать надо было в доме, в каком-нибудь из темных углов. Обнаружь я Крошинскую, я б, наверное, поступил с ней много хуже, чем Стенька Разин с княжной — под моим окном Волга не протекала, — но тут мой взгляд упал на планшет. И я застыл с раззявленным ртом и сжатыми кулаками. Почти готовый шедевр, портрет Мариши, исчез! Верней, с него исчезла Мариша. Ее место на холсте занимала теперь особа с румяным белым лицом, иссине черными волосами и призывным, томным взором темных очей. Эту особу я никогда прежде не видел. У меня отвратная память на цифры и отчества, но лица я запоми­наю отлично. Итак, мне подменили картину!

Я едва не уселся мимо тахты. Любой, вложивший душу в свое творение, поймет меня без дополнительных объяснений. Я готов был рыдать, но и на это меня сейчас не хватало. Перед лицом чудовищного злодейства я позабыл и о шатающейся где-то Марише, и о присутствии чужих в комнате. Во рту у меня пересохло, башка кружилась, а внутри все болело, как после месячного запоя. Я таращился на синеволосую даму до тех пор, пока она не подмигнула мне. Итак, от переутомления у меня едет крыша — смекнул я с облегчением. Не так все, значит, ужасно. И Мариша на месте, и обед не сожжен, просто я, Василий Тимошенко, свих­нулся малость на глючу! А это поправимо.

Портрет прочел мои безумные мысли, он ведь был плодом моего же больного воображения! — и изображенная на нем дама хихикнула, жеманно прикрыв рот веером. Вслед за тем она принялась им обмахиваться. Еще бы! Одета она была явно не по погоде! Дама снова хихикнула, и тут же из платяного шкафа послышался тихий стон. Звук этот, как и нахальство глюка, вернул мне способность соображать. «Замри!» — велел я роковой брюнетке и принялся ее изучать. Не ее саму, а манеру письма. Манера, как ни странно, была моя. Вне всякого сомнения! Подойдя к портре­ту вплотную, я коснулся пальцем сперва пространства за плечом дамы, а затем щеки.

Дама оскорблено поморщилась. «Сидеть! — скомандовал я, — тихо сидеть! — и, отойдя шага на два, стал рассматривать изображенный мною! объект. Об этой даме я не мечтал никогда — ни на яву, ни в сексуальных снах отрочества. Стало быть, моей пре­красной Галатеей она не была и не выскочила на холст из моего подсознания. Дама, что да, то да, собой недурна, но совершенно не в моем вкусе. От рубеновских и рембрантовских натур я не шизею, а красавицам Ренуара предпочел бы балеринок Дега. Изображения же мной незнакомка отличалась дородностью. Все в ней было крупным: чувственные красные губы, шея, грудь и, наверняка, то, что в поясной портрет не вписалось. Габариты ее, впрочем, ничуть не портили, и могли свинтить крышку у множества мужиков. Но не у меня, нет! И хотя в беспутные домаришины времена я не обходил вниманием и плотные шедевры природы, данный шедевр не попадался мне на глаза, в руки и куда-либо еще даже в дни неправильного образа жизни. Притом, что и наряжен шедевр был причудливо театрально: в темное, парчовое, наверное, платье со множеством украшений, а поверх волос покрыт ажурной вуалью.

— Я ее знал в прежней жизни! — завибрировал я серым веществом мозга.

—  В прежней жизни ты и написал бы ее иначе, — отмел эту гипотезу голос моего солнечного сплетения.

—  Она сюда перешла с другой, тогдашней, картины, — упорствовал я, — а Маришин портрет оказался там!

Это было тем паче нехорошо, что нарушало ход развития живо­писи, мировую гармонию.

—  Кто ты? — спросил я у портрета.

Я жаждал ясности, а портрет, умея хихикать, умел, значит, и разговаривать. Незнакомка на холсте презрительно усмехнулась.

— Это ведьма! — сообразил я. — Агент 127-го.

И, вспомнив лишь теперь о притаившейся в шкафу личности, решительно распах­нул дверцы шкафа.

--------------------------------------------------------

Виргинская М.В. Операция «Туз Пик»: Роман-трилогия. — Севастополь: Издатель Кручинин Л.Ю., 2010. — 364 с., илл.

Обсуждение

  1.    Сергей,

    Нынешние авторы,независимо от возраста,пола,на-

    циональности,пищут так,словно заканчивали одну и ту же Академию.Древокольную академию.И все

    то,что они создают,словно те «отставные корне-

    ты» у Щедрина,это личное,надо полагать,часто

    огромное удовольствие,"над вымыслом слезами",

    но это не литература.Читать,тем более издавать,

    такие писания нельзя.Писать можно,что угодно,

    издавать-это уже политика.Смотрите сами.Уже

    есть,и положительная,реакция Кремля по реанима-

    ции Ялтинской киностудии.Кремль даст деньги,в

    бесконечную очередь встанут литераторы и сцена-

    ристы.Но московская барыня,при всей её дикос-

    ти,поняла:"Что с барышнями и дворовыми людьми

    нельзя идти на Три Горы воевать с Наполеоном.

    Войско должно драться..." Прокат ВСЕХ россий-

    ских фильмов за 2013 собрал 8 миллиардов руб.

    «Аватар»-самый примитивный за последние 10 лет

    из всех шедевров Голливуда собрал почти 2.5 ми-

    ллиарда долларов.Чувствуете разницу?Ялте нужны

    не деньги,но сюжеты.Сюжеты того уровня,чтобы

    за право заполучить права на них крупнейшие

    издательства Мира,Правительства,сам,не к ночи

    будь помянут,Голливуд,дрались бы как волки.Сю-

    жеты такие в Крыму есть.Но,чего ни понять,ни объяснить,ничто из «Крымского сюжетного Клон-

    дайка» до сих пор не извлечено на поверхность.

    О самом существовании его,похоже,еще никто ни

    в Крыму,ни за его пределами не догадывается.

    С.Скарновский

  2.    nata,

    «Древокольная академия» — забавное выражение.)))

    Я думаю, что если объявить конкурс сценариев, Ялтинскую киностудию завалят рукописями и синопсисами по самою Ай-Петринскую яйлу.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.