Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Аркадий ЧИКИН

Акадий ЧИКИН

Член Союза писателей и Союза журналистов России. Лауреат общегородского форума «Общественное признание» (2007) и Национальной ...

Читать далее

Ирина СИМАНСКАЯ

Ирина СИМАНСКАЯ

Член Севастопольского городского  литературного объединения имени Озерова, Член Союза русских, украинских и белорусских писателей. Член ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

«Мне кажется, я подберу слова, похожие на вашу первозданность...»

Анна Ахматова и Борис Пастернак, 1946_

Если не задумываться, то их отношения идеальны: комплименты, книги и фотографии с надписями, преклонение со стороны Пастернака, уважение и благодарность со стороны Ахматовой, достаточно редкие встречи. Это были отношения совершенно отличные от душевной близости Бориса Пастернака и Марины Цветаевой.

С Ахматовой дружба не отличалась особенной близостью. Но в глубине она была больше похожа на вражду. Высказывания Ахматовой о Пастернаке были снисходительными, порою даже пренебрежительными. Она всегда отвечала скупо, его восторги не принимала всерьез, делала резкие выводы на его восторженные высказывания о ее лирике. Как-то она отметит: «Он никогда меня не читал». Этот вывод она сделает из одного телефонного звонка. Об этом вспоминал Вяч. Иванов: «Анна Андреевна летом, когда я жил в Переделкине, послала через меня книгу Борису Леонидовичу.

…Борис Леонидович позвонил Анне Андреевне – поблагодарить за книгу. Она потом мне говорила с раздражением, маскируемым усмешкой: «Хвалит стихи «Сухо пахнут иммортели...» Это же написано сорок лет назад! Он меня никогда не читал».

Знакомство Пастернака и Ахматовой, как и Пастернака с Мариной Цветаевой, произошло в 1922 году. В случае с Цветаевой знакомство изначально было заочным, по переписке. В том же 1922 году, только в январе, происходит первая встреча Пастернака с Анной Ахматовой. Потом, через три месяца встретившись с Цветаевой, он назвал «основной земной приметой» Анны Ахматовой «чистоту внимания». Из письма Цветаевой Пастернаку от 11 апреля 1922 года: «Иду с Коганом, потом …и вдруг – рука на рукав – как лапа: Вы. Я об этом тогда писала Эренбургу. Говорили о нем, я просила Вас писать ему, говорила о его безмерной любви к Вам… Потом рассказывали об Ахматовой. Я спросила об основной ее земной примете. И Вы, оглядываясь: «Чистота внимания. Она напоминает мне сестру…».

В то время Анна Андреевна считалась первой русской поэтессой... Ахматову знали с первой книги – «Вечер». Пастернак в 1913 году только начал писать. Такие разные… Анна Андреевна всегда во всем была первой.

В 1926-м, после приезда Ахматовой с Пуниным в Москву, Пастернак в письме литературоведу Илье Груздеву характеризует ее так: «изумительный поэт, человек вне всякого описанья, молода, вполне своя, наша, блистающий глаз нашего поколения»; и еще: «явленье это так чудесно в своей красоте и стройности».

Пастернак первым посвятил Ахматовой стихи – в 1929 году, его стихи к ней пропитаны нежным вниманием друга ...

Борис Пастернак

Анне Ахматовой

Мне кажется, я подберу слова,
Похожие на вашу первозданность.
А ошибусь, – мне это трын-трава,
Я все равно с ошибкой не расстанусь.

Я слышу мокрых кровель говорок,
Торцовых плит заглохшие эклоги.
Какой-то город, явный с первых строк,
Растет и отдается в каждом слоге.

Кругом весна, но за город нельзя.
Еще строга заказчица скупая.
Глаза шитьем за лампою слезя,
Горит заря, спины не разгибая.

Вдыхая дали ладожскую гладь,
Спешит к воде, смиряя сил упадок.
С таких гулянок ничего не взять.
Каналы пахнут затхлостью укладок.

По ним ныряет, как пустой орех,
Горячий ветер и колышет веки
Ветвей, и звезд, и фонарей, и вех,
И с моста вдаль глядящей белошвейки.

Бывает глаз по-разному остер,
По-разному бывает образ точен.
Но самой страшной крепости раствор –
Ночная даль под взглядом белой ночи.

Таким я вижу облик ваш и взгляд.
Он мне внушен не тем столбом из соли,
Которым вы пять лет тому назад
Испуг оглядки к рифме прикололи,

Но исходив от ваших первых книг,
Где крепли прозы пристальной крупицы,
Он и во всех, как искры проводник,
Событья былью заставляет биться.

Борис Пастернак, по своему характеру, человек, который всегда приходил на помощь близким. В свое время он помогал цветаевско-эфроновской семье (Марине и Анастасии Цветаевым, Ариадне Эфрон). И когда Борис Леонидович узнал в октябре 1932 года о болезни Ахматовой, передал 500 рублей мужу Анны Андреевны Николаю Пунину и хлопотал о помещении ее в больницу. «Набравшись храбрости, хочу просить лично Вас, Николай Николаевич, чтобы в этих делах Вы не ограничивали допуска нас, посторонних, одними теми минутами, когда Анна Андреевна находится в опасности, что в отношеньи общества было бы как-то страшно и нечеловечно. Поправка и отдых Анны Андреевны потребуют еще больших забот, нежели болезнь, и сколько найдется людей, для которых сознанье, что они хоть чем-нибудь могут быть ей полезны, составит счастье», – писал он Николаю Пунину в письме от 19 октября 1932 года.

Папка рукописи романа «Доктор Живаго».

Папка рукописи романа «Доктор Живаго».

В свое время Борис Пастернак хлопотал за мужа и сына Ахматовой, после их ареста в 1935 году. Вместе с письмом Анны Андреевны (тогда Михаил Булгаков помог Ахматовой составить письмо Сталину с просьбой об облегчении участи мужа и сына) Иосифу Виссарионовичу Сталину отнес в Кремль и свое:

«Дорогой Иосиф Виссарионович,
23-го октября в Ленинграде задержали мужа Анны Андреевны, Николая Николаевича Пунина, и ее сына, Льва Николаевича Гумилева. Однажды Вы упрекнули меня в безразличии к судьбе товарища. Помимо той ценности, которую имеет жизнь Ахматовой для нас всех и нашей культуры, она мне дорога и как моя собственная, по всему тому, что я о ней знаю. С начала моей литературной судьбы я свидетель ее честного, трудного и безропотного существования. Я прошу Вас, Иосиф Виссарионович, помочь Ахматовой и освободить ее мужа и сына, отношение к которым Ахматовой является для меня категорическим залогом их честности.
(Преданный Вам Пастернак.)».

На что последовала резолюция Иосифа Сталина:
 «…Освободить из-под ареста и Пунина, и Гумилева и сообщить об исполнении.
И. Сталин».

На следующий день Николай Пунин и Лев Гумилев были отпущены. В мемуарах литературовед Эмма Герштейн пишет: «4 ноября Ахматова получила телеграмму из Ленинграда – от освобожденных Пунина и Гумилева. В Москве ее поздравляли с «царской милостью».
В стихотворении «Поэт» (Борис Пастернак) Ахматова выразила свою признательность.

Поэт (Борис Пастернак)

Он, сам себя сравнивший
с конским глазом,
Косится, смотрит, видит, узнает,
И вот уже расплавленным алмазом
Сияют лужи, изнывает лед.

Звенит, гремит, скрежещет,
бьет прибоем
И вдруг притихнет, – это значит, он
Пугливо пробирается по хвоям,
Чтоб не спугнуть пространства
чуткий сон.

За то, что дым сравнил с Лаокооном,
Кладбищенский воспел чертополох,
За то, что мир наполнил новым звоном
В пространстве новом
отраженных строф, –

Он награжден
каким-то вечным детством,
Той щедростью и зоркостью светил,
И вся земля была его наследством,
А он ее со всеми разделил.

Послевоенные годы – время большой духовной близости Пастернака и Ахматовой. В начале апреля 1946 года в Колонном зале, в Доме литераторов и Университете с большим успехом проходили их совместные вечера. Но все же было много недопонимания между Ахматовой и Пастернаком по поводу их главных произведений – «Поэмы без героя» и «Доктора Живаго». Главные произведения их жизни были совершенно непонятны друг другу, но их трепетное отношение к своим главным трудам жизни очень схоже. Пастернак никогда не уставал говорить о романе и пояснять его окружающим. Как вспоминает супруга Бориса Пастернака, Ольга Ивинская: «…он никогда не скрывал даже не оконченную свою работу над романом. Бывало, не дописав главы, он торопился рассказать мне ее будущее содержание… Едва накапливалось несколько глав, он охотно соглашался читать их».

Анна Андреевна, осенью 1949 года, присутствовала на одном из таких чтений. Борис Леонидович читал главы из романа, и обо всем услышанном Ахматова высказала свое впечатление. «Помню, что она нашла прекрасным слог, прозу, лаконичную, как стихи. Но она считала, что литература должна поднимать своего героя над толпой – в традициях Шекспира, и не согласилась с Б. Л., будто Живаго – «средний» человек …», – писала Ольга Ивинская.

Кроме того, Ахматова высказывалась о романе, как о «гениальной неудаче». Ее в романе раздражали фактические несоответствия – она помнила время, описанное в романе, совершенно другим: «это мое время, это мое общество, и я никого не узнаю».

Анна Ахматова и Борис Пастернак, 1946

Анна Ахматова и Борис Пастернак, 1946 г.

Анна Андреевна тоже была вовлеченной в свою поэму, назвав ее главным своим свершением. Так же, как и Пастернак, Ахматова говорила и писала о поэме беспрерывно. Всем новым знакомым Ахматова и Пастернак давали читать свои главные сочинения и тревожно спрашивали: «Ну как?!». Анна Андреевна всегда следила за тем, что пишут о ней.

«Как-то, показывая мне льстивое письмо молодой женщины из литературной семьи, Ахматова сказала мне, когда я его прочитал: «Правда, что-то не то? Как будто ко мне заползла змея...». В конце пятидесятых годов, когда все время редактировалась и дописывалась «Поэма без героя», Ахматова спрашивала у каждого, кто ее прочитал, его суждение. Потом некоторые из чужих критических оценок она пересказывала и сопоставляла. Одно время по поводу поэмы ей казалось самым верным замечание того читателя, который увидел в ней точное воспроизведение Петербурга «серебряного века», той дивной и короткой поры расцвета искусства, литературы, всей культуры: сжатое выражение всего начала века, столько обещавшего России» – писал Вяч. Иванов.

Еще одним примером того, что Ахматова отслеживала отзывы о своей поэме, служит следующая ее запись: «Б. Пастернак говорил о Поэме как о танце... (Две фигуры «Русские»). С платочком, отступая – это лирика – она прячется. Вперед, раскинув руки – это поэма». Это впечатление Пастернака о «Поэме без героя» скажет А.А. Ахматовой В.В. Чердынцев (советский физик и геохимик, ученик В.И. Вернадского и В.Г. Хлопина).

Автограф Анны Ахматовой на первом издании Поэмы без героя

Автограф Анны Ахматовой на первом издании Поэмы без героя

Сама же Ахматова отвечала на многочисленные просьбы объяснить смысл поэмы фразой Пилата: «Еже писахъ – писахъ»: «До меня часто доходят слухи о превратных и нелепых толкованиях «Поэмы без героя». И кто-то даже советует мне сделать поэму более понятной. Я воздержусь от этого. Никаких третьих, седьмых и двадцать девятых смыслов поэма не содержит. Ни изменять, ни объяснять ее я не буду. Еже писахъ – писахъ». Ноябрь 1944, Ленинград.

Их встреча, которая окажется последней, состоялась на дне рождения Вяч. Иванова в августе 1959 года.

«…Они оказались за столом друг против друга. Анну Андреевну просили почитать стихи. Она прочла «Подумаешь, тоже работа...» и «Не должен быть очень несчастным...». Первое из них Пастернаку очень понравилось, он повторял (и запомнил наизусть – вспоминал на следующий день) строки:

Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за свое.

Потом Ахматова рассказала, что у нее попросили стихи для «Правды», она послала «Летний сад», но оказалось, что для газеты не подошло. Она прочитала: «Я к розам хочу...». Пастернак в ответ прогудел: «Ну, вы бы еще захотели, чтобы «Правда» вышла с оборочками»… Разговор между ним и Ахматовой так и не состоялся. Больше они не виделись», – вспоминает Вяч. Иванов.

В мае 1960 года Ахматова приедет к Пастернаку в Переделкино, но встреча их так и не состоится. К нему уже никого не пускали… В записных книжках Анна Андреевна запишет: «Сегодня приехал Лёва – у него вышла книга «Хунну». Сейчас звонили, что Пастернаку очень плохо. Положение угрожающее – боюсь, что меня готовят к его концу. Маруся сказала, что он плакал, когда ему сказали, что я приезжала узнать о его здоровии». О своем приезде она скажет: «Я так рада, что побывала здесь. Надеюсь, ему передадут».

30 мая скончался Борис Леонидович, его памяти посвящены стихотворения «Умолк вчера неповторимый голос…» и «Словно дочка слепого Эдипа…». На следующий день, 31 мая, Ахматова пришлет телеграмму З.Н. Пастернак: «Дорогая Зинаида Николаевна, всем сердцем с Вами и с Лёней. Анна Ахматова». Когда были похороны Пастернака, Ахматова уже лежала в больнице. На следующий день в больницу приедет ее навещать Вяч. Иванов, присутствовавший на похоронах Бориса Леонидовича Пастернака. Иванов рассказал ей о том, как проходили похороны, Анна Андреевна на это скажет: «У меня такое чувство, что это как торжество, большой религиозный праздник. Так было, когда умер Блок», вспомнит, как навещала Пастернака в больнице им. Боткина. Этот визит отразился в диптихе «Смерть поэта».

Смерть поэта

Как птица мне ответит эхо.
                                                  Б. П.

Умолк вчера неповторимый голос,
И нас покинул собеседник рощ.
Он превратился в жизнь дающий колос
Или в тончайший, им воспетый дождь.
И все цветы, что только есть на свете,
Навстречу этой смерти расцвели.
Но сразу стало тихо на планете,
Носящей имя скромное... Земли.

Словно дочка слепого Эдипа,
Муза к смерти провидца вела,
А одна сумасшедшая липа
В этом траурном мае цвела
Прямо против окна, где когда-то
Он поведал мне, что перед ним
Вьется путь золотой и крылатый,
Где он вышнею волей храним.

Автор: Оксана Гришиненко, научный сотрудник феодосийского музея Марины и Анастасии Цветаевых. Источник: ЛГ+№7-8 2016.

Метки записи:

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.