Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Мария ВИРГИНСКАЯ

Мария Виргинская

Мария Виргинская родилась в Ленинграде, но ее истинная родина — Севастополь, место действия всех ее произведений. ...

Читать далее

Сергей ГОРБАЧЕВ

Сергей Горбачев

Капитан 1 ранга запаса. Член Союза журналистов России. Председатель Союза журналистов Севастополя.

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Невынутый осколок

Тарасенко Н.Ф. Невынутый осколок.

Автор: Николай ТАРАСЕНКО
Жанр: Роман, рассказы
Издательство: «Дельта»
Город: Севастополь
Год: 2014

Николай Федорович Тарасенко – поэт, писатель, журналист, член Союза писателей России и Национального союза писателей Украины, заслуженный деятель искусств Автономной Республики Крым, автор свыше двух десятков книг – поэзии, повестей, рассказов, очерков, эссе.

В настоящий сборник вошли рассказы, написанные в последние годы, и роман-воспоминание, давший название всей книге и повествующий о боевой юности автора – участника Великой Отечественной войны и обороны Севастополя.

Издание подготовлено по инициативе Севастопольского городского Совета и городской государственной администрации в рамках Программы развития регионального русского языка и культуры на 2012–2016 гг. при содействии городского Управления культуры и туризма и Центральной городской библиотеки им. Л.Н. Толстого.

От автора

ВЕРА ВЫШЕ НЕВЕРИЯ

Размышляя, как многие сегодня, над ухудшением климата с его катастрофами, вспомнил давно забытое, знакомое с довоенных студенческих лет четверостишие Тютчева «Последний катаклизм»:

Когда пробьёт последний час природы,
Состав частей разрушится земных:
Всё сущее опять покроют воды,
И божий лик отобразится в них!

Всё сущее… То есть, всё существующее? Так ли это? Чтобы такой поэт… Дай проверю. Ну вот. У Тютчева: «Всё зримое опять покроют воды…» Выходит, всё материальное, что можно увидеть. А всё невидимое – это другой мир, как полагают, нашему параллельный, и никакие воды никакого потопа не смогут ни затопить его, ни даже коснуться.
Вера выше неверия. Она упорядочивает собою всё мироздание. И наш, в том числе, внутренний мир; тогда как неверие застревает в ближайшем космосе.

Перебираю жизнь. Магнитоленту эту
прокручиваю вспять, от запада к рассвету.

Я начал – про себя – обдумывать картину двойственного мироустройства: мира Земли, с его началом и неизбежным распадом, и другого, параллельного мира, нашему восприятию недоступного.
Там, возможно, обретаются души ушедших. И ещё Некое Нечто, неуловимее чем нейтрино, отдельно мыслящее, со своей логикой и поступками. Оно, это Нечто, иногда улавливается как едва ощутимое соприкосновение с нашим подсознанием… У многих народов всё это объяснялось и оценивалось по-разному.
Это почти неподвижности мука
Мчаться куда-то со скоростью звука,
Зная прекрасно, что есть уже где-то
Некто, летящий со скоростью света!
(Леонид Мартынов)

Заметим: не «Нечто» летит, а «Некто»! Высокая поэзия мысли. А повод тот, что совсем недавно ученые повторили с телеэкрана мысль о бесконечности Вселенной, высказанную, в частности, еще Ломоносовым:

Открылась бездна, звезд полна.
Звездам числа нет, бездне – дна.

То есть, нет ни начала, ни середины, Вселенная бесконечна в пространстве и времени, людским сознанием непредставимая. Ежели «Некто, летящий со скоростью света», вздумал бы пересечь Вселенную, то лети он хоть целую вечность, даже тогда ни до какой середины или окраины долететь бы не смог: Бесконечность!
Ну и что дает нам это недоказуемое знание? Практически ничего.
Правда, можно задуматься, превозмогая непредставимое: пришельцы, инопланетяне… Не те, что вроде бы потерпели крушение и свалились на Землю в своей Тарелке, маленькие уродцы, похожие на человечков – это мы, люди, их такими представили, чтобы себе не обидно, и вроде бы засекретили… А может, вранье все это?
Но если все-таки  – Бесконечность, то можно предположить другие цивилизации, чье развитие ушло несопоставимо дальше земного, и вот вам инопланетяне-пришельцы: не человечки, но неизвестные лучи или волны, неслышно-невидимо обволакивающие любые планеты с их населением, и человек тоже подсознательно улавливает иногда чьё-то рядом присутствие…
Не отсюда ли предположения о «параллельных мирах», и едва допустимая разумом вера в Некое Нечто, с неведомой людям целью способное вмешиваться в судьбу отдельного человека, – то, что я и сам, как мне казалось, испытал на своём пути, и не однажды.
А потом всё уходило необъяснённым, и уже ничего не осталось, кроме воспоминаний.

…Незаселённый земной мир был предоставлен первому человечеству в готовом виде. А мы проживаем в другом, почти рукотворном мире: перенаселённые города, миллиардеры и нищие, власть высочайших технологий, всеобщее ожесточение.
Говоря упрощённо, – а как ещё попробовать объясниться с необъяснимым? – это Некое Нечто могло проявить любопытство к нашему, изменённому миру: «А что у этого последнего человечества за душой?»
Бывали случаи, на войне и не только, когда путь-дорожка моя зависала над краем пропасти, но тут же необъяснимо обретала опору и направление, позволяя двигаться дальше.
Например, такое.
Надо представить себя двадцатидвухлетнего, одетого во что попало гражданское, без документов и какой-либо сумки в руках, шагающего по заснеженному шоссе в Алушту, где остались его мама и младший брат. Позади, только что за спиной, четверо суток военного плена с побегом из колонны военнопленных.
Догоняю подводу. В ней – два-три мешка, очевидно, с зерном, на них сидит женщина. Хозяин – вожжи в руках, шагает рядом. Оказалось – алуштинский грек, он знал моего отца по работе.
– Ты вот что, – посоветовал грек. – Держись рукой за подводу, вроде и ты с нами. Так, в случае чего.
Миновали деревню Ангару, и сразу за ней, справа от дороги – двое румынских солдат. Не поворачивая лица, любопытствую краем глаза. Вчерашние крестьяне: шинели горбом, шапки натянуты на уши – морозец; ботинки, обмотки… У каждого по винтовке.
Один повернулся к нам, провожает глазами. Другой выделывает какие-то странные танцевальные па: вытянет ногу над началом лесной тропы, топнет ботинком и тут же отдёргивает, полагая, наверное, если заминировано, то он успеет отпрянуть…
Дорога наша делает поворот, и надо ж было мне оглянуться! Следивший за нами солдат будто ждал этого. Резко крикнул. Поворачиваюсь к нему. Стою. Подвода поехала дальше.
Солдат поднял винтовку, прицеливается. Указательный палец – на спусковом крючке, ствол перестал двигаться – значит, стрелок совместил мушку с прорезью. Кругом ни души… Что может быть неостановимее, неизбежнее выстрела? В этих условиях?
Мною овладевает какое-то неестественное, каменное спокойствие. Из моих слипшихся губ протискивается слово. Второе, третье… Какой-то текст, может быть, книжный. Голос негромкий, чужой, не моего тембра. Неузнаваемый.
Этот мой монолог, или чей-то во мне, звучал секунд тридцать. Да, с полминуты, не больше. Вижу, ствол винтовки начал медленно опускаться. Солдат отвернулся, вскинул винтовочный ремень за плечо и подался к своему напарнику.
Я тоже двинулся скорым шагом, надеясь догнать подводу.
Другие мои случайности – их было несколько – я сперва пробовал объяснить земными причинами, и только сегодня, вспоминая и взвешивая любую подробность, нахожу две-три секунды в событии, выпадающие из понимания.
Не хотел убивать? Зачем же было так умело прицеливаться? А нажать на спусковой крючок расхотелось? Помешал необъяснимый мой монолог.
Я никогда не заучивал наизусть прозу. И язык незнакомый, и тембр тоже.
Нет. Этого ни объяснить, ни забыть невозможно.
Каменное спокойствие… Что это? Настигающее в момент явной опасности! Натуре моей несвойственное: начинаю осмыслять природу происходящего, а поступка нет. Запаздываю, когда на счету каждая секунда. Оно, это каменное… Будто кто-то неведомый захватил высший командный пост и отдал приказ, который не выполнить невозможно. Все твои действия диктуются теперь не твоим разумом или инстинктом. Ты уже не ответственен за последствия. Даже не предполагаешь, что с тобою произойдёт в любую следующую секунду. Ты действуешь неосознанно, вроде как по наитию, но всё это вело к неожиданному спасению, когда путей к спасению уже не было. Связываю эти секунды с появлением где-то в подсознании некоего непредставимого Нечто из параллельного мира, о котором знаю только, что его не может не быть. Мира духовного, где всё существует одновременно и вечно.
Был жизни рад, хоть путь тяжел,
особой не явил отваги,
но до Берлина все ж дошел
и расписался на Рейхстаге.

О, эта Стена, исписанная карандашными росписями и ликующими сентенциями! О ней сегодня почему-то не вспоминают, а многие даже не слыхивали такое… Да была ли она вообще, эта Стена?

В Берлине солнечный день. Ещё 2 мая, не день Победы. Все окна жилых зданий города всплошную завешены белыми простынями – вроде бы в знак безоговорочной капитуляции всего гражданского населения! А наш главнокомандующий Пятой ударной армии, любимый всеми генерал-полковник Берзарин стал первым комендантом Берлина, но вскорости и погиб в автокатастрофе: его легковушка была сбита чьим-то тяжёлым грузовиком… Трагедия, одна из последних.
Вспоминаю то далекое время: Берлин сорок пятого, сразу после Победы. Разгуливая по городу, увидел я здание библиотеки, а может, то был университет – давно дело было. Белое броское здание – высоко и торжественно. Дай, думаю, уговорю своего замполита черкнуть записку с печатью. Там, в подвалах, наверняка есть книги на русском. Выберу что-нибудь. Читать-то нашим ребятам нечего…
С запиской в кармане поднимаюсь по широким ступеням. Вхожу. Никто не останавливает. Добираюсь до главных дверей. Привстает из-за стола вежливый, интеллигентный такой гражданин, очевидно, заведующий. Пока он читает и обдумывает мою бумажку с печатью, приглядываюсь к обстановке. По обеим сторонам от заведующего, на стене, что за ним,– уж это незабываемо!– на остекленной полочке стоят в малиновых переплетах многотомные собрания сочинений: слева – «Lenin», справа – «Stalin»… Картина!
Так что, выходит, с философией всегда было трудно, да и самой философии нелегко, а сегодня, кажется, ее нет вообще. Время – вот то единственное, что сбережет в памяти человечества все его недостаточные мироустройства. В том числе и краткую, из семи слов, философскую формулу: «Как быть хорошему устройству, если люди плохие?» Не трогая более философии, скажу только, что защитникам Севастополя хороших людей хватало. Ни один захват города, не первый по времени и не второй, не принёсли нападающим ничего кроме поражения.
После 9 мая мы с другом Володей, оба – гвардии рядовые – ни тоненькой лычки на примятых погонах – достаточно грамотные, чтобы приносить пользу наступающей армии, и чересчур грамотные, чтобы нас за это ещё и повышать. Да, так мы с другом, предчувствуя, может, когда ещё свидимся, распили, за неимением лучшего, флакон военторговского «Тройного одеколона», водой разбавленного, и обменялись сувенирами: я ему – новенький трофейный фотоаппарат «Супер-Иконта», а он мне – тоже трофейный дорогостоящий «Вальтер», из которого, может, никто ещё ни разу не выстрелил; а уже ночью, лёжа в эшелоне с другими демобилизованными и засыпая под стук колёс, вдруг представил, сколько раз из-за этого «Вальтера» станут таскать меня на допросы, и не только в милицию…
Я тут же нащупал в сумке дорогой сувенир, прокрался с ним к отодвинутой створке дверей, за которой поблескивали болотистые разводья, зажал в пальцах ствол, примерился и метнул точно в серёдку водяного удлинённого зеркала – только булькнуло.
Итак, прощай, оружие! Да здравствует неизвестность! Как-то она ещё распорядится каждым из нас и нашей общей Победой… вот вопрос.

Ты жив, но твой осколок – он в тебе,
Невынутый, застрял в твоей судьбе.
Где он болел, не знали и друзья.
Война и жизнь – у каждого своя.

Читать отрывок из романа

...........................................................................

Тарасенко Н.Ф.  Невынутый осколок.  Роман. Рассказы. – Севастополь: «ДЕЛЬТА», 2014. – 244 с.

Обсуждение

  1.    Литера,

    Николай Федорович Тарасенко — мудрый философ, тонкий лирик и большой мастер слова.

    От души поздравляем автора с 95-летним юбилеем!

  2.    Петровы,

    Поздравляем!

    Здравия и творческого вдохновения!

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.