Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Виталий ФЕСЕНКО

Виталий ФЕСЕНКО, поэт, музыкант

Поэт, публицист, художник, музыкант, актер, режисер, автор и исполнитель песен на свои стихи. Член национального ...

Читать далее

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Николай АЛИПОВ. Старуха на перекрёстке

Старуха на

Ей приснилось, что она где-то высоко в горах собирает хворост, осторожно ступает среди голых веток весеннего леса и всё боится скатиться вниз по скользкому настилу хвои. Далеко внизу город, и в него нужно вернуться до наступления комендантского часа. Ветка зацепила на голове платок, и тут она заметила, что тот чёрный. Сползая на глаза, платок всё погрузил в темноту. От страха она просыпается. День уже наступил, подслеповатый, как старость.

Вскоре её внимание привлекло опустевшее пространство неба. Безнадежно посмотрев вокруг, старуха поняла, что своё любимое дерево миндаля она так и не спасла. Дерево первым оповещало её о весне, а теперь лежало в глубоком снегу. Сколько простояла она возле него, не помнит. Очнулась от звуков пилы: предприимчивый сосед уже отпиливал ветки, предлагая ей хворост.

Чувствуя, что дерево он распилит на дрова, старуха молча согласилась. Собрала ветки в охапку и пошла прочь. «Не дрова, а только дым», – грустно мелькнуло в голове. В последнее время в доме вообще стало холодно жить. Зимнего запаса дров не хватило. Последние годы во дворе часто раздается короткий воровской звук пилы.

«Не стало человечности», – рассуждала она. Теперь и ей пришлось положить ветки перед своей печкой. Но как только она это сделала, то сразу остолбенела от холода. Не осознавая, увидела огонь на ветках и быстро закрыла печную дверцу. Ей почудилось, что из трубы сейчас поднимется не дым, а цветущие деревья одно за другим. Они повисают в воздухе и некоторое время прощально стоят над её домом. Горький миндальный запах наполняет комнату. Но в этом всего-навсего виновата плохо прикрытая печная дверца. Она прикрывает её, чувствуя, как за зиму руки пропахли дымом. Несгоревшие ветки жались к холодной печке и почти сливались с полутьмой рассвета.

Каждый раз, просыпаясь, она удивляется, что жизнь её ещё не кончилась.

Она часто забывается и долго не может отыскать своих ключей. Но когда они находятся, не знает, что с ними делать. Она давно поняла, что жить с незапертой дверью гораздо проще.

О ней никто сейчас не вспоминает. Разве что новый сосед, его интерес вполне понятен. Он хочет занять её просторную квартиру. Стучится к старухе не нормальным человеческим стуком, а как-то подловато поскрёбывая. Отчего старухе становится противно, и она не отвечает.

Она видит сквозь дверь его сгорбившуюся фигуру. Он становится ей окончательно неприятен, и она начинает шумно ворочаться в постели, давая понять, что ещё жива и собирается встать. Этих движений достаточно, чтобы отпугнуть его от двери. По утрам он суетливо спешит на работу в своем РЭО.

И каждый раз, глядя ему вослед, старуха с болью вспоминает о своем муже-мальчишке, сбежавшем по этой лестнице на призывной пункт в 44-ом.

Теперь ей кажется, будто бы этот суетливый бегунок взялся затоптать его следы. Она понимает, что те следы навсегда разминулись с ее сегодняшними старушечьими шажками. Но она всё вслушивается в гулкое железо ступеней. Кого только за последние годы не прибивало сюда житейскими волнами, как только жилищно-коммунальная контора объявила её дом «ветхой постройкой до 17-го года». На дверях многих квартир сразу появились таблички: «Отселенческая квартира». И в один момент старуха оказалась приравненной к отселенцам, плохо понимая, кто они такие. Уходя, отселенцы уносят с собой старые медные ручки, шпингалеты. И если скоро начнут снимать с петель дубовые двери, выдирать паркет, то, кажется, не удивят этим. И все-таки, когда она не находила разбитую чугунную сетку под стоком воды в умывальнике, то искренне сожалела. Было грустно видеть, как сетку заменили консервной крышкой, наскоро изрешетив гвоздём.

Ялта. Гостиница Россия

Почему люди, придя в своё временное жильё, живут так отчужденно, воровато поглядывая на былую добротность. И нет в их глазах радости и желания освободить паркетные доски от сурика, а окна – от фанеры. Все это оскорбляет старуху, но как выразить свою боль? Недавно она слышала по радио, что люди бросают в деревнях свои дома. Дома быстро стареют и ветшают. Более всего поразило старуху то, что в таких домах туристы разжигают костры. Непонятно, чем провинился и её дом перед маленьким флигельком, где постоянно звонили телефоны, щелкали счеты и откуда шли напоминания о квартирной плате.

Ей говорят, что многие дома прошлого сейчас спасают сведения о том, что в них некогда жили или останавливались великие люди. Но в этом доме не ступала нога великого человека, и получается так, что ему теперь не на кого рассчитывать. Дом был построен задолго до её появления на свет, а вот умирать им, должно быть, придется вместе. И ей вспоминается дом из детства в далекой русской деревне. Его сожгли немцы во время войны. Больше всего боится она проснуться в новом доме, куда её уже давно обещают переселить. Её заранее пугает, что тогда исчезнет это огромное окно, в которое она проглядела всю свою жизнь.

image_560302130259429232873

Каждую весну старуха особенно любит подходить к этому окну и смотреть на перекресток. На него приходят музыканты со своей играющей на солнце медью. И тогда что-то радостное и горькое, смешавшись в её душе, выходит наружу капельками слез. Слезы спешат закатиться в частые морщинки и спрятаться там навсегда. Старуха долго стоит у окна, смотрит на идущих внизу людей.
Первое и острое чувство дома пришло к ней на развалинах этого города, в котором она пережила унизительную оккупацию, а потом не менее унизительные упреки за неё. Среди многих других женщин она разбирала разрушенные дома на набережной.

Один запомнился ей необычной обработкой камня. Она долго гладила камень.

– Что жалеешь, Аннушка? – спросил у нее прораб. – Камней в Крыму много.

– Но таких больше не будет, – с упреком ответила она.

Камни разрушенных домов сбрасывали в море. Старуха не знала, что скатывала в море камни, принадлежавшие знаменитой ялтинской гостинице, где умирала её тёзка Анна Достоевская. Потонувшие камни гостиницы всплыли теперь в её сознании. Она всякий раз останавливалась на набережной перед группой экскурсантов. Вслушиваясь в рассказ экскурсовода, узнавала (увы, в тех развалинах) историю этих опустевших мест.

Тогда, убирая завалы, она верила, что на эти места вернутся новые дома и станут они не хуже разобранных. Теперь, когда в городе сносят старые здания, она недоумевает. Из этих домов слагалась её память. А что касается новых, то если все эти безликие железобетонные коробки теперь кто-то называет своим домом, то ей жаль этих людей. После войны дом был еще крепок. И она была молода, и он должен был непременно вернуться! И эти деревья, что теперь за окном, кажется, грустно вздохнули. Сплетение их веток она знала наизусть, как рисунок собственной жизни.

Уходя на фронт, он не смог скрыть своих чувств. Она поймала этот взгляд, прощавшийся с домом на перекрестке. Дом оставался с ней. Сюда он писал письма с фронта.

Вечная память! Вечная память! Но откуда взялись тогда эти бумажные звездочки на стенах многих городских зданий? Звездочки были раскрашены красной акварельной краской. По центру детской рукой – имена погибших. Недолго повисели эти звездочки. Сошли с юбилеем. Смыло их первым летним дождем,

На набережной она всегда замедляла шаги. Всё хочет не пропустить того места в экскурсоводческом рассказе, где речь пойдет об Аннах, жизнь которых причастна к судьбе ялтинской набережной: об Анне Сергеевне из «Дамы с собачкой» и об Анне Достоевской.

Ялта. Площадь перед гостиницей Россия

Она чувствует, что с этими женщинами есть нечто роднящее, сближающее, несмотря на то, что жизни их разошлись во времени. Как старухе, ей уже неловко вспоминать о своей любви. Но именно здесь к ней возвращается воспоминание о погибшем Она стоит чуть поодаль от экскурсантов и вспоминает, что эта часть набережной чаще всего размывалась штормами. В штормы море было так не похоже на первую её встречу с ним. Тогда она, совсем еще деревенская девчонка, решила, что перед нею молодое бескрайнее капустное поле. Дымчатая бирюза капустных листьев вскоре обернулась бескрайними рядами морских волн. Но тогда она и не предполагала, что их слабое, поигрывающее движение хранит в себе столько силы. Пробоины были так велики, что работать приходилось даже ночью. А потом в котлах варили асфальт и устилали им набережную. Тяжелым молотом она вбивала шпунты в камень. Рук не чувствовала, и когда в них оказывался заработанный хлеб, то ещё больше удивлялась тяжести камня и лёгкости хлеба. Ей говорили: «Ешь!». А она продолжала вертеть в руках полученный хлеб, не в силах проглотить его. Дома ждали хозяйкины дети. И при мысли о них она опускала хлеб в карман фуфайки.

«Дома съем», – тихо отвечала она и бралась за молот.

«Хозяева» – так часто говорила она про инженера и его жену, у которых с деревенских лет жила домработницей. Они и перевезли её в Крым, став «хозяевами» её жизни.

Через Ангарский перевал шла она вместе с «хозяйкой» выменивать вещи на продукты в Симферополе. На перевале немцы с этим постоянным окриком: «Стой, сталинские кони!». Они останавливались с «хозяйкой» и стояли в ожидании разрешения двигаться дальше.

И теперь ей, может быть, наивно, хотелось увязать свою жизнь с экскурсоводческим рассказом на набережной, найти в нем свое место. Их – три Анны – три женских судьбы. Ведь как ей хотелось тогда, чтобы эти камни: и от гостиницы, и от других разрушенных домов, – остались хотя бы в пробоинах набережной, задержались в них своим каменным прошлым и не исчезли бы в волнах Чёрного моря. И если не всё могли поднять её руки, то всё поднимала, в надежде на будущее, её душа.

Рассказ экскурсовода обрывается. И старухе на этот раз остается лишь узнать, что при Чехове на набережной торговали фиалками.

Дом возвращал её к себе. Так было с нею и в это утро. Забытые воспоминания вернулись к ней, когда она вновь вышла на свой перекресток. Шелест шин проносящихся мимо автомобилей стирал с асфальта остатки вчерашнего снега. И было удивительно, что человеческая память может сохранять нерастаявшим далекий военный снег этого перекрёстка. Тогда в дом ещё приходили письма с фронта и было так далеко до сегодняшнего дня. Она долго стоит на перекрёстке, понимая, что уже не первую весну хочет перейти не перекрёсток, а время, чтобы вновь провожать и, наконец, дождаться солдата, который когда-то ушёл отсюда.

Источник: Литературная газета + Курьер культуры №7-8  20-16 г.

Хотите бегать по утрам и не ощущать дискомфорт? Купите кроссовки nike roshe run и получайте удовольствие от спорта каждый день.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.