Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Капитаном 2 ранга запаса. Действительный член Русского Исторического общества и Российского историко-родословного общества.

Автор серии изданий ...

Читать далее

Сергей ИСЛЕНТЬЕВ

Сергей Иванович Ислентьев

Писатель-маринист. Капитан 1 ранга запаса.  Награжден орденом «Красная Звезда», орденом «За службу Родине ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Нравственные истоки подвига: категория правды

Нравственные истоки подвига:

Окончание. В начало

Но есть еще один герой рассказа – прапорщик Аланин. Поддавшись порыву, мечтая о подвиге, он поднимает в атаку солдат. Что же в итоге? Остатки взвода, возвратившись, приносят тело погибшего Аланина. Он был храбр, но его храбрость не решила исхода боя и не спасла не только его, но и простых солдат, его подчиненных.

Подобная ситуация – во многих произведениях военной темы. Остановимся на одном, менее известном, но поразительном по своей щемящей правде и глубине чувств. Это рассказ В. Тендрякова «Донна Анна», написанный в 1969–1970 гг., но опубликованный лишь в 1988 году.

События, описанные автором, воспроизводят картину отступления, когда мучительные раздумья не оставляют молодых героев: «В простом сейчас заблудился, – говорит рассказчик, – в трех соснах: наше дело правое – враг будет разбит, победа будет за нами. Очевидно же! Правда всегда побеждает, а вот поди ж ты, враг – неправый – подошел к самому Дону!..».
В центре рассказа – два контрастных образа: лейтенант Мохнатов, командир роты: образ выдержан в толстовских, «тушинских» традициях, и – младший лейтенант Галчевский, романтический юноша, воспитанный на поэзии Блока («Донна света! Где ты, донна Анна!») и концепции легкой победы над врагом. Он мечтает о подвиге: «Вот бы так умереть, – чтоб в глаза врагу, чтоб смеяться над ним!».

В итоге, в момент выбора пути для выполнения приказа, когда Мохнатов понимает: надо выждать, иначе рота ляжет у своих же окопов, Галчевский, заподозрив Мохнатова в измене, стреляет в него и поднимает роту в атаку.

Ситуация толстовского «Набега». Но Тендряков углубляет трагедию: взвод погибает, но остается живым Галчевский, для того, чтобы ощутить свою трагическую вину и трагедию времени, сформировавшего его. Он был храбр, мечтал о подвиге, но его безрассудная храбрость привела к гибели многих. «Я не враг! Мне врали! Я верил!» – кричит он перед расстрелом.
Да, враг был разбит и «победа осталась за нами». Но какой ценой?

Гуманистический конфликт – в центре многих произведений писателей-фронтовиков: Ю. Бондарев – «Горячий снег», «Батальоны просят огня», В. Быков – «Дожить до рассвета», «Его батальон», «В тумане», Г. Бакланов – «Мертвым не больно», «Июль сорок первого года» и многие другие.

Так, в повести Г. Бакланова «Мертвым не больно» «ложная храбрость», персонифицированная в образе Сахно, который, демонстрируя жестокость (его кредо – «… на войне жестокость – не грех»), отдает приказ расстреливать раненых в окружении, чтоб не попали в руки врага (т. е. могут сдаться, стать «изменниками»). Когда же ситуация становится иной и он сам попадает в плен, Сахно пресмыкается перед немцами, заслуживая их издевательское «одобрение».

Диалектика героизма и гуманизма – в центре произведений писателей, участников Великой Отечественной войны. Ю. Бондареву принадлежат замечательные слова, воспринимаемые как афоризм: «Героизм – это преодоление самого себя и это самая высокая человечность», что могли повторить писатели, биографический опыт которых обусловил личностный характер изображения войны и особый вид эмоционально-оценочных отношений. К. Симонов, В. Гроссман, В. Быков, А. Адамович, Г. Бакланов, В. Астафьев, В. Богомолов, В. Тендряков и другие не по книгам знали «чувство войны», определившее их мировоззрение. Это чувство нашло глубокое воплощение в творчестве В. Быкова.

Память писателя-фронтовика, называющего себя представителем «убитого поколения», сохранила эпизод единоборства с танком в степи под Кировоградом зимой сорок четвертого года, когда немцы, рассеяв батальон, начали расправу над людьми: «Я был ранен в ногу. Один танк повернул на меня. Я бросил противотанковую гранату, но промахнулся и едва успел подобрать ноги. Танк буквально вдавил в снег полы моей шинели». Быков сумел вползти в хату, где собирались раненые. Это видел комбат, но тот же комбат стал свидетелем того, как немецкий снаряд, посланный прямой наводкой, разрушил эту хату. Быков попал в списки убитых, семья получила «похоронку», а сам будущий писатель прочитал свою фамилию на обелиске в честь героев войны.

Не видел комбат, что с перебитой ногой Быков сумел выползти из хаты (предчувствие?) и его подобрала последняя санитарная повозка.

Вовсе не понаслышке знавший правду о поведении человека перед лицом смертельной опасности, В. Быков обличает жестокость в жесточайших обстоятельствах, обнажая ее обратную сторону – трусость, раскрывая лучшее в человеке, в то же время высвечивает худшие его качества. Писатель-фронтовик утверждает: героизм не может быть антигуманен, жесток; без гуманизма нет героизма.

Гуманистический конфликт – в центре повести В. Быкова «Его батальон». Сюжет воспроизводит типичную ситуацию: высоту, к которой вышел со своим батальоном капитан Волошин, надо было брать сразу, с ходу, не дожидаясь приказа, пока противник не закрепился на ее склонах. Но вчера еще не было определенного плана у штаба, а комбат майор Гунько сам решать не умел. Когда же пришел приказ, Волошин, сделав попытку поднять батальон в атаку, понял, что прицельный огонь уничтожит его людей. Он отводит батальон на исходный рубеж, чтоб найти приемлемое решение. В итоге он отстранен от командования. От Гунько он слышит: «Ага, жалеешь людей. Жалостливый! Ты слышишь, Миненко? – кивнул он замполиту. – Ему людей жалко. <…> Может, ты еще и себя пожалеешь?

– Я себя не жалею. Но бойцов – да. И напрасно губить батальон не стану…».

Отстраненный от командования, Волошин, как рядовой боец, бросается в бой, пытаясь своим опытом помочь бойцам. Вместе с ними он врывается в траншею, убеждая растерявшихся: «Пока есть оружие, мы бойцы. Будем держаться».

Развязка сюжета – конец боя, тяжелая победа. Волошин у братской могилы, в ней бойцы и офицеры его батальона. Глубокие чувства волнуют Волошина, батальон которого «уплатил свою кровавую плату за этот вершок отбитой с боем земли». Трагический и патетический аккорд – «Справка из архива» о гибели Героя Советского Союза майора Волошина.

Жизнь – смерть – бессмертие. Такова формула нравственных основ подвига в войне, цель которой – спасение Отечества. Стоит ли перед героическим характером человека, способного на подвиг, проблема выбора в «предельной ситуации» боя? К решению этой проблемы, опираясь на мыслителей античности (Сократ, Платон, Аристотель), обращался Г.В.Ф. Гегель. Истинное величие он видел в цельности характера, который поступает согласно своей природе в любой ситуации. Великие характеры – «то, что они есть, и таковы вовек, в этом состоит их величие». Такие личности истинно свободны, в отличие от тех, кто не имеет четкой цели действий, «как пафоса и силы всей его воли».

Истинными героями являются многие персонажи книг писателей фронтового поколения. Их мысли сосредоточены на судьбе солдат и офицеров – участников событий, происходивших в стороне от главных ударов, на безымянной пяди земли, на окраине венгерского города Секешфехервара, на бесчисленных дорогах войны. Таковы герои книг Г. Бакланова. Среди них – лейтенант Мотовилов («Пядь земли»), замполит дивизиона Васич («Мертвые сраму не имут») и другие. Когда критика 50-60-х годов прошлого века обвиняла писателя в дегероизации, сгущении красок, кажущемся случайным характере гибели его героев, которым не было воссоздано за их подвиг, Бакланов отвечал, что в жизни все было сложнее, как и в истинном искусстве:

«Вот ведь Тушину не воздалось. А славу за его подвиг даже пытались присвоить другие». И воевали советские люди за свободу

Родины, но «с Родиной не торгуются (ты – мне, я – тебе), а солдат воюет не ради поощрений и наград».
Как не вспомнить слова Твардовского:

Бой идет не ради славы,
Ради жизни на земле.

Обратимся еще раз к «Севастопольским рассказам» Льва Толстого: капитан Козельцов умирает, испытывая возвышенное чувство гордости оттого, что не струсил, «сделал геройское дело». Он выполнил свой долг.

Размышляя о судьбе своего поколения, Г. Бакланов отмечает, как главную черту своих сверстников, «острое чувство долга», нашедшее выражение в готовности пожертвовать собой «ради жизни на земле». Бой, «святой и правый» (А. Твардовский), обнажил глубины народной души, что и определило героизм воинов. В повести Г. Бакланова «Южнее главного удара» создан образ юного Вани Горошко, принявшего смерть, спасая жизнь своих товарищей. Возвращаясь на батарею, он обнаруживает, что немецкие танки заходят им в тыл. Нужно предупредить товарищей. Иван принимает решение вызвать огонь на себя. Он поджигает солому (рядом – стог), зная, что сейчас погибнет, «и жизнь, как крик, рванулась в нем». Но, пересилив себя, он поправляет огонь… И этот свет, ярко вспыхнувший и осветивший его девятнадцатилетнюю жизнь, был увиден на батарее.

Таковы Игорь Ивановский («Дожить до рассвета»), партизан Левчук («Волчья стая»), Сотников и другие герои Быкова. Ощущают ли они себя героями? Левчук говорит: «Я? Да какой же я герой! Я не герой. Так…».

В. Быков дискутировал с западногерманским литературоведом Шарлоттой Шмитц по поводу героя повести «Сотников». Ш. Шмитц лишила его образ героического начала, приравняв к предателю и трусу Рыбаку и определив его поведение как «бессмысленную жертвенность». Возражая своему оппоненту, Быков утверждал: «Сокрушающая сила бесчеловечных обстоятельств» ставит перед каждым из нас вопрос: «… на что он способен, когда возможности отстоять свою жизнь исчерпаны до конца и предотвратить смерть невозможно». По-разному решают эту проблему Рыбак и Сотников. Рыбак спасает свою жизнь ценой подлости и измены; Сотников, любя жизнь, принимает решение умереть, опасаясь только одного: хватит ли у него сил (он ранен) не уронить чести и достоинства советского человека. «Но он выдержал, – отмечает автор, – и, сделав свой последний в жизни выбор, нашел в себе силы уйти из этого мира по совести, со свойственным человеку достоинством».

Вечно юными остаются в памяти потомков герои книг писателей, прошедших дорогами Великой Отечественной войны.

«Навеки девятнадцатилетние» – так назвал свою повесть Г. Бакланов. Ее герой Володя Третьяков шел в бой с глубокой верой в победу, с мечтами о будущем, с готовностью к подвигу. Резкое противопоставление светлой юности и жестокой, страшной яви войны пронизывает повесть. «Нет! Не должно быть на земле войн!» – вместе со своим героем говорит автор. Идя вслед за Львом Толстым, Григорий Бакланов утверждает: «Только правда во всей ее глубине способна выразить и возвеличить бессмертный подвиг народа».

Сегодня, когда усилилась активность сторонников изменения итогов Великой Войны, забвения подвига народа во имя Родины, эти слова приобрели особый смысл и актуальность. Категория правды наполняется нравственным смыслом, лежащим в основе современного объективного освещения отечественной и мировой истории.

Автор: Диана БЕРЕСТОВСКАЯ. Источник: «Литературная газета + Курьер культуры», №8–2015.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.