Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Ирина БОХНО

Ирина Бохно

Самобытный автор, чувственная поэтесса, великолепный журналист — Ирина Бохно была хорошо известна в журналистских и писательских ...

Читать далее

Гидаят МУСАЕВ

Гидаят МУСАЕВ

Ветеран ВМФ СССР, участник боевых действий, полковник в отставке.

Проходил военную службу матросом-срочником на Северном флоте ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Нравственные истоки подвига: уроки Толстого

ЛевТолстой

«… мы стоим на плечах гения,
но видим, к сожалению, ближе, чем он».
Г. Бакланов

«Мы» – это писатели-фронтовики:  Ю. Бондарев, В. Быков, Г. Бакланов, А. Адамович, В. Астафьев, В. Богомолов и другие, те, которые «открывали мир вместе с человеческим подвигом и страданиями» (Ю. Бондарев). Новое слово, сказанное ими, было определено их военной судьбой: «пехотинцы, артиллеристы, ротные и полковые разведчики, опалённые боями» (Ю. Бондарев), «настоятельной потребностью» которых было стремление «высказаться» (В. Быков), рассказать о «своей» войне.

Знаменательно, что эти писатели обратились  к опыту Льва Толстого, «… когда они, – свидетельствует А. Адамович, – сидели в окопах или участвовали в партизанских операциях, когда отбивали атаки, двигались в огне и пыли отступающих колонн 1941 года или участвовали в решающих битвах под Москвой, Сталинградом, Курском, Ленинградом, в Белоруссии, под Берлином…». Близость к творческой позиции Толстого была обусловлена тем, что великий писатель сам был фронтовиком, защитником Севастополя, «… и уж как свистит картечь, крутится на глазах дымящееся ядро, он знал».

«Уроки Толстого» – так определил Ю. Бондарев преемственность между творчеством великого писателя и прозой о войне, созданной фронтовиками, руководствовавшимися одним критерием, о котором Н. Толстой в 1855 году сказал: «Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен – правда».

Следуя опыту Л.Н. Толстого, Ю. Бондарев категорию художественной правды считает определяющей, называет ее философско-нравственной сущностью литературы. Именно это дает ему возможность, не погружаясь в натурализм, в «фотографию факта», описывать не только масштабность событий, «механическую широту всеобъемлющего полотна», а проникать в мысли и чувства людей, в глубинную суть народного характера, в то, что Толстой называл «теплотой патриотизма». Ю. Бондарев выделил три позиции, которые определяют, по его убеждению, своеобразие толстовского художественного видения: глубокий опыт, знание сущностей вещей, идея, которой подчинен весь ход художественного исследования действительности, что было творчески усвоено авторами военной прозы второй половины ХХ века.

Лев Толстой сам сформулировал основную мысль, определяющую характер изображения войны в его творчестве: «… не в смысле комбинаций великих полководцев», а в плане нравственных проблем: «… каким образом и под влиянием какого чувства убил один солдат другого». Главное для Толстого – поведение человека в бою, героический и трагический характер самой войны, суровая правда ее изображения «не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а в настоящем ее выражении – в крови, в страданиях, в смерти».
Свои произведения о войне («Кавказские рассказы», «Севастопольские рассказы», «Война и мир») писатель-реалист противопоставлял романтической литературе, по определению Н. Некрасова, «фразистым повестям Марлинского». Действительность, пишет Л. Толстой, оказалась жёстче «звучных слов и поэтических образов». Так сформировалась позиция отрицания эстетизации войны.

В литературе существуют два способа изображения войны: с высоты командного пункта и – изнутри (из окопа, с бастиона, батареи и т.п.). Сам Л. Толстой называл эти методы «генерализацией» и «атомизацией». Именно взгляд изнутри, с позиции 4-го бастиона, позволил увидеть истинный героизм русского народа и трагедию войны.

Уже первые произведения о войне, написанные на Кавказе, где началась жизненная военная эпопея Льва Толстого (рассказы «Набег», «Рубка леса»), основаны на личном опыте, на свидетельствах очевидцев. Через много лет Э. Хемингуэй, читая Толстого, изумлялся «тому огромному преимуществу, которое дает писателю военный опыт», и следовал ему в своем творчестве. Ю. Бондарев определил своеобразие характеров, изображенных Л. Толстым в решающие минуты боя, как находящихся в «предельной ситуации», на грани «или-или».

Размышляя об этом, Толстой обращался к мысли древних (биографии Сократа, «Диалогам» Платона). В дневниковой записи от 2 января 1852 года читаем: «Платон говорит, что добродетель составляют три качества: справедливость, умеренность и храбрость». В черновом варианте «Набега» слова Платона: «Храбрость есть наука того, что нужно и чего не нужно бояться» – писатель выносит в эпиграф.

Тонкий аналитик и вдумчивый наблюдатель, Лев Толстой различает два вида храбрости – «моральную», истинную, «которая происходит от сознания долга», и «физическую», т.е. ложную: ее вызывает сознание опасности. В дневнике от 12 июля 1851 года охарактеризованы эти явления: «1) человек, добровольно жертвующий собой для спасения отечества или лица; 2) офицер, служащий для выгод». Развивая мысли Платона, русский писатель-патриот заключает, что храбрость обусловлена «чувством, более возвышенным», которое «никогда не обманет», – это «внутренний голос», названный писателем «теплотой патриотизма».

В «Севастопольских рассказах», написанных офицером-артиллеристом на 4-ом бастионе, Л. Толстой воспевает «бессознательное величие» защитников Родины. Это простой солдат, потерявший в бою ногу, но мечтающий вернуться на батарею – учить молодых; офицер на Язоновском редуте, с гордостью рассказывающий о своих подчиненных, и сами матросы береговой батареи, которые «без малейшей аффектации» выполняют свой долг. Особое внимание автор уделяет подвигу Михаила Козельцова, который ведет роту в атаку и погибает, испытывая «невыразимый восторг сознания того, что он сделал геройское дело». Высокая побудительная причина движет этими людьми – это чувство, «стыдливо в русском, но лежащее в глубине души каждого, – любовь к родине». Именно такое чувство испытывает капитан Тушин («Война и мир»), своей «геройской стойкостью» определяющий исход Шенграбенского сражения. Выполняя свой долг, он «ведет себя как следует» и совершает подвиг, основанный не только на личном героизме, но и на доверии к солдату.

Анализируя поведение человека перед лицом смерти, «обнажая» диалектику его души, Л. Толстой раскрывает сокровенные мысли и чувства своих героев, мотивы их поступков. Тщеславие, честолюбие, непреодолимый страх, чувство долга переплетаются в ожесточенной борьбе в душе штабс-капитана Михайлова; откровенная трусость и низость – в поступках поручика Непшитшетского, князя Гальцина, резко противопоставленных истинным защитникам Отечества.

Эти размышления молодого Толстого, участника Севастопольской обороны, нашли развитие в романе-эпопее «Война и мир». Мечты о возвышенном подвиге, о славе – и жесточайшее разочарование Андрея Болконского, постигшее его на поле, залитом кровью русских воинов, отдавших жизни за чужие, непонятные им цели (Аустерлицкое сражение), приводят героя к пониманию сущности войны – «страшной необходимости». И только великая эпоха народной войны дает Болконскому возможность понять истинный смысл жизни и смерти во имя Родины.

Писатели, прошедшие дорогами Великой Войны, отмечают роль традиций Льва Толстого в произведениях, отразивших героические и трагические ситуации «сороковых, роковых».

К. Симонов свидетельствует, что в годы войны он, как и многие другие, испытывал сознание «неразрывной связи» между романами, написанными в шестидесятые годы ХIХ века, и «войной, хлынувшей через границы в сороковые годы» двадцатого.

В. Быков утверждает: «Как и каждому фронтовику, мне близки в изображении войны все правдивые, гуманистические традиции, прежде всего опыт Л. Толстого».

Ю. Бондарев, отвергая мнение тех критиков, которые считали, что взгляд солдата «из окопа» узок и ограничен, что пресловутая «окопная» правда не дает возможности глубоко раскрыть закономерности войны, заметил: «… как будто мужественные и лаконичные «Севастопольские рассказы» Льва Толстого не вобрали в себя всю суровую сущность Крымской войны, беспримерного подвига и не проложили путь к непревзойденному мировому шедевру – эпопее «Война и мир».

Писатели-фронтовики утверждают гуманистический пафос произведений Л. Толстого на военную тему, где «мерой всех мер» является человек: это тот масштаб, которым измеряется нравственный характер «проблем и великих, и малых» (Бакланов). С этих позиций они подходят к теме Великой Отечественной войны, отразившей героическую и трагическую эпоху нашей истории.
Человек и война – главная тема произведений писателей-фронтовиков. В романе Г. Бакланова «Июль сорок первого года» мысль о незащищенности человеческой жизни перед жестокой силой войны получает художественное воплощение в образе юного лейтенанта Щербатова, с восторгом молодости рассказывающего отцу об изобретении одного из бойцов своего взвода, инженера по профессии: он придумал своеобразный лук – метать бутылки с зажигательной смесью в танки. В сознании потрясенного отца, командира корпуса генерала Щербатова, возникает чудовищная картина: «Те в танках, в броне, под прикрытием самолетов, а его сын с луком, как индеец, готовится стрелять в них».

Это чувство испытал и сам Григорий Бакланов, прошедший дорогами войны. Когда писателей-фронтовиков обвиняли в мелкотемье, в «окопной» правде, он писал: «Я войну видел оттуда, с поля боя, из окопа, откуда видело ее большинство народа – солдаты, сержанты, младшие офицеры, те, на кого история давила своим самым тяжелым колесом. Там я почувствовал и понял, что такое война для человека и человечества. Поэтому я не мог бы писать войну как стратегическую операцию, как стрелы на карте: я знаю, из кого и как составлены эти стрелы».

Что такое «человечность» и «бесчеловечность» в условиях войны? Как эту проблему решают писатели, участники военных действий: и Л. Толстой, и авторы военной прозы второй половины ХХ века?

Для Л.Н. Толстого – это, во-первых, проблема личной храбрости и, во-вторых, ответственность командира за судьбу подчиненных. Так, в рассказе «Набег» он изображает двух офицеров, поведение которых во время боя обусловлено различными основаниями: поручик Розенкранц картинно скачет на коне перед цепью русских солдат, лихо бравируя под пулями чеченцев. Храбр ли он? Что для него война? Совершенно противоположное личное поведение и отношение к жизни простых солдат демонстрирует капитан Хлопов (прообраз капитана Тушина). Он не совершает показных поступков, его цель глубоко гуманна: в жестокой военной бойне нужно находить верные решения, чтобы не рисковать необоснованно жизнью подчиненных, т. е., исходя из формулировки Толстого, он ведет себя «как следует».

Продолжение следует.

Автор: Диана БЕРЕСТОВСКАЯ. Источник: «Литературная газета + Курьер культуры», №7–2015.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.