Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Виталий ФЕСЕНКО

Виталий ФЕСЕНКО, поэт, музыкант

Поэт, публицист, художник, музыкант, актер, режисер, автор и исполнитель песен на свои стихи. Член национального ...

Читать далее

Мария ВИРГИНСКАЯ

Мария Виргинская

Мария Виргинская родилась в Ленинграде, но ее истинная родина — Севастополь, место действия всех ее произведений. ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Причалы родной гавани

Геннадий ЧЕРКАШИН

Дни памяти писателя Геннадия Черкашина

Прошедшее бурное двадцатилетие—достаточное время, чтобы осознать значение творческого наследия Геннадия Черкашина для духовной жизни Севастополя. Это особенно заметно в молодежной среде. Мне довелось прочитать десятки сочинений участников литературного конкурса Севастопольского фонда истории и культуры им. Геннадия Черкашина. Многих из них отличает вдумчивый, пристрастный взгляд на историю и современный облик родного города без оглядки на признанные авторитеты. Севастополь для них—не только победные салюты, но и смертельные схватки с врагами, горе и страдание, гибель жителей города, что позволяет им глубже осознать цену Победы.

Это ещё одно свидетельство: Геннадий Черкашин оставил заметный след в истории нашего города. Он верил в особое предназначение Севастополя, расположенного на перекрестке важнейших событий истории, которые часто определяли судьбы многих народов.

Черный  хлеб и  шоколад

 Севастопольцы давно привыкли к зеленому коридору улицы Горпищенко, к светлым архитектурным ансамблям Большой Морской, к обустроенным площадкам между разноэтажными домами, где резвится неугомонная детвора. В этом мире мы теперь живем, и часто кажется, что так было всегда. С годами Севастополь все труднее представить себе другим. А ведь был и иной город, иная жизнь—та, которая проложила путь в сегодняшний день.

 К тем временам возвращает нас книжка Геннадия Черкашина «Вкус медной проволоки» (Ленинград, 1969 г.). Сборник рассказов повествует о севастопольских мальчишках в первый год после освобождения города от гитлеровских захватчиков.  Каким был тогда Севастополь?

 «…Мы прошли через отверстие в стене, над которым красной краской было написано: «Мин нет. Проверил сержант Еремеев. 15.05.44».

 ...Вошли во двор. За кустами сирени стояло что-то вроде сарая. Какая-то халабуда, сложенная из глины. Дверь была открыта, но вход завешан немецким мешком».

 Вот школа. «…Сидели на кирпичах, и вместо парт у нас были кирпичи, а у некоторых были столы и стулья».

 Вот библиотека. «Книг было очень мало, так мало, что вся библиотека помещалась в будке киномеханика». Единственный в городе кинотеатр «Красный луч» находился в подвале под разрушенным четырехэтажным домом на улице Ленина.

 Трудным оказалось детство ребят этого города, но они не поддавались унынию. Свет близкой победы им приближали весточки отцов и матерей, сражавшихся на фронте. И тогда ребята получали первые представления о подлинных ценностях жизни в столкновениях с самой жизнью.

 ...Игорь собрался на день рождения товарища, но ведь надо найти подарок. Однажды пленный немец показал Игорю модель клипера—великолепный голубой парусник. В обмен немец просил «брот». А что это значило в те дни?

 «…На столе лежала начатая буханка хлеба—наша суточная норма. Черный «кирпич», который на базаре стоил сто рублей. Обычно хлеб продавали разрезанным на десять частей, каждая часть стоила десять рублей. Если бы мы потеряли хлебные карточки, то... Думать об этом было страшно...»

 Но мальчик отдал кусок хлеба за клипер, знал, что доставит товарищу столько радости!» (Рассказ «Подарок»).

 В таких мальчишках никогда не прорастут зерна бездушия, они сумеют отказаться от многих удовольствий, если задевается их достоинство.

«…Во время Крымской конференции в феврале 1945 года из Ялты в Севастополь прибыла группа американцев. Они появились у разрушенного Владимирского собора, где на расчищенном поле ребята гоняли резиновый мяч, вырезанный из автомобильной шины. Видимо, янки хотели устроить себе развлечение. Показав ребятам толстую коричневую плитку, гости рассчитывали, что мальчишки бросятся за приманкой. Эту сцену американцы приготовились заснять на кинопленку. Но с криком «Гол!» мальчишки, к недоумению гостей, лихо «расфутболили» и втоптали в пыль шоколадный брусок». (Рассказ «Шоколад»).

 Они росли и становились гордыми, те, кого звали Котька Грек, Вовка Жереб, Шурка Цубан, Борька Утешев. Опаленные войной мальчишки были не по годам взрослыми, но не утратили непосредственности и озорства. Они могли подраться, когда попиралась справедливость, и отказаться от своей доли хлеба для друга.

 Рассказы из этого сборника автобиографичны. Геннадий Черкашин, наш земляк, воспитанник школы № 5, кандидат физико-математических наук, в то время уже работал в одном из «ящиков»—секретных ленинградских научно-исследовательских институтов. И он как бы возвращался в свое детство: многие севастопольцы узнали в героях книжки себя и своих друзей. Рассказы эти достоверны каждой деталью, искренностью, будто автор ведет репортаж с места событий. Испытания того времени были для мальчишек повседневностью, но трудности не заглушили в них добрые чувства. Они выросли отзывчивыми людьми.

 Первый сборник рассказов Геннадия Черкашина «Вкус медной проволоки» вышел в «Детиздате» в 1969 году. Тогда же его фамилию внесли в справочник Союза писателей СССР. Прошло 45 лет. А за оставшиеся ему четверть века Геннадий успел написать основные свои сочинения: «Бриг «Меркурий», «Клянусь Землей и Солнцем», «Возвращение», «Избранный день». Для нынешнего читателя герои книг Г.А. Черкашина предстают в поучительной ситуации на перепутье исторической судьбы—личной и государства. А первая книжка определила одну из ведущих тем творчества Геннадия Черкашина, и он получил «прописку» Союза писателей СССР в особом корпусе под названием «Детская литература».

«Клянусь  Землей и  Солнцем»

Под утро 22 июля 1941 года на севастопольской улице Подгорной взорвалась мина, сброшенная с немецкого самолета на парашюте. Этот эпизод запал в душу пятилетнего мальчика Гены и выплеснулся через четверть века в рассказе «Вкус медной проволоки». Все, о чем писал впоследствии Геннадий Черкашин, пронизано любовью к родному городу, его защитникам, жителям, военным морякам.

 Каким-то непостижимым образом Черкашин находил связующую нить времен. Возможно, это отзвук его мышления ученого-физика.

 Несколько лет назад при открытии нового хранилища фондов в Херсонесе выступал бывший посол США в Украине Уильям Миллер. Он восторгался демократическим устройством древнего города, процитировал на английском языке клятву херсонеситов. Во время презентации я сказал дипломату, что первые её слова: «Клянусь Землей и Солнцем» дали название повести писателя Геннадия Черкашина. «И он здесь?»—оживился посол. Выслушав ответ, Уильям Миллер сказал: «Должно быть это серьезный и вдумчивый писатель, если он сумел из глубин древности донести такую клятву своим современникам».

 Книга «Клянусь Землей и Солнцем» написана в лучших традициях русских исторических романов. Так оценил её известный московский ученый, профессор Института всеобщей истории России Корнелий Федорович Шацилло, офицер торпедного катера в дни обороны Севастополя. Геннадий Черкашин в художественно-документальном жанре рассказал о трагических событиях севастопольского восстания 1905 года. Его участники—прототипы действующих лиц—отразили в своих поступках противоречия того бурного времени. Для писателя Геннадия Черкашина несомненно, что Петр Петрович Шмидт—личность героическая, человек высокой нравственности, по праву занимающий достойное место в истории Севастополя. В разное время такую оценку пытались не столько оспорить, сколько перечеркнуть, опорочить. Несколько лет назад московский журнал «Наш современник» опубликовал повествование «Неизвестный лейтенант Шмидт». Автор явно претендовал на сенсацию. Не утруждая себя архивными историческими исследованиями, военный журналист представил Шмидта прислужником мифического комитета инородцев, замыслившим отторгнуть юг России вместе с Крымом и образовать некое марионеточное государство на побережье Черного моря со столицей в Одессе. В нынешние времена появилось множество подобных подделок—якобы документальных повестей. Их создатели, как лихие пакостники, упражняются в сочинительстве на заданные темы, которые отыскивают в отстойниках и наветах истории.

 Геннадий Черкашин, обратившись к художественному исследованию жизни и общественной деятельности Петра Петровича Шмидта, исторически достоверно воссоздал хронику событий, где каждый день точно обозначен: с 22 июля 1905 года по 9 марта 1906-го. Он опубликовал многочисленные документы: донесения в департамент полиции, рапорты командующего флотом морскому министру, шифрованные телеграммы. Это помогает осмыслению истории, дает возможность читателю представить себя свидетелем событий. Все, что делал в жизни Петр Петрович Шмидт, определили его подлинные устремления: «Впереди я буду видеть молодую, обновленную, счастливую Россию».

 Геннадий Черкашин смотрел на мир глазами писателя и ученого-физика. Он лучше очень многих деятелей культуры осознавал ответственность писательского слова и его влияние на юношеские души. В молодежные аудитории он шел, как в морской поход. Геннадий Черкашин стремился, участвуя в бурных обсуждениях, вместе с юношами и девушками определять верный курс плавания. Он избегал нравоучений и назиданий. Рано ставший совершенно седым, Геннадий сохранил юношескую непосредственность, порывистость и осанку, воспринимался молодыми как старший товарищ.

 Избранник времени

«Геннадий Черкашин обладал удивительно мужественной чертой и никогда не делал того, чего делать не хотел». Это слова его сподвижницы, петербургской журналистки Раисы Евдокимовой. Писал о том, что любил. А любил он Россию, Петербург, Севастополь, российский флот и его людей. Он как бы постоянно держал под своим вниманием подрастающее поколение. Он организовывал встречи, семинары, «наступал» на издательства, чтобы выпускались книги для детей, которые воспитывают то лучшее, доброе, что поможет возродить Россию. Тем достижениям, что есть у нас в школах в преподавании литературы, мировой истории, истории России, педагоги во многом обязаны Геннадию Черкашину.

 Уже на пределе сил, он едет в родной Севастополь и организует конкурс сочинений старшеклассников к 300-летию флота России с названием «Жизнь каждого принадлежит Отечеству». Сочинения, которые написали дети,—сердечная боль и надежда на будущее молодого поколения страны. «Потомству в пример»—начертано на памятнике Казарскому в Севастополе. Это и девиз Геннадия—мерило жизни и поступков.

 «Вкус медной проволоки»—это его книжка с запахом севастопольской известковой пыли, которую чувствуешь, перелистывая страницы. Геннадий Александрович торопился жить, будто знал, сколько ему отведено. О многом он хотел сказать людям. Его не останавливали, казалось бы, неприступные двери, он стучался, и их все-таки открывали.

 Крым, Севастополь—это боль его последних лет. Он боролся за историческую и гражданскую справедливость. У него была мечта: установить памятник в честь 300-летия российского флота. И такой памятный знак установлен на берегу Артиллерийской бухты. И ещё одно монументальное сооружение виделось ему в устье реки Смоленки на Васильевском острове… Небоскреб «Петр Великий», на нем—маяк, а вокруг—комплекс морских памятников… И ещё гриновская Ассоль на мысе Хрустальном в Севастополе. Этот замысел Геннадий Черкашин обсуждал со скульптором Станиславом Чижом.

 Вот так он и ушел со своей мечтой в последнее плавание—один из немногих писателей этого времени, совершивший кругосветное путешествие.

Вопросы без ответов

 Геннадий Черкашин находил героев, которые наполняли особым смыслом общественную деятельность,—его публицистика всегда имела конкретный адрес. Это он добился восстановления Музея обороны в Ленинграде, вместе с писателем Радием Погодиным—открытия филиала Русского музея в Михайловском замке. Геннадий Александрович стал одним из основателей Всемирного клуба петербуржцев.

Геннадий Черкашин в СевастополеВ его еженедельной трехчасовой телепередаче «Воскресный лабиринт» обнажились болевые точки духовного преображения Петербурга. В зарубежных поездках он был не зрителем, а исследователем современности и народных традиций.

 Геннадий Черкашин в творческой среде имел свои предпочтения, и они говорят о его личности: к нему по-дружески относились известные писатели Даниил Гранин, Григорий Поженян, Виктор Конецкий, Радий Погодин. Геннадию Черкашину случалось идти на компромиссы, но никогда он не допускал сделок с совестью.

 Ещё в студенческие годы Геннадий с каждым днем все отчетливее ощущал, как Ленинград занимает в его душе такое же место, как и Севастополь. Все радости и горести города на Неве не проходили мимо него. Разные картинки менялись перед глазами. «…Они в черных надменных машинах. У магистра—маленького круглолицего человека с зашторенными стальными глазами—черный лимузин с бронированными стенками и дымчатыми пуленепробиваемыми стеклами. Когда эта громадная черная машина в сопровождении эскорта на большой скорости мчится по проспектам и набережным, остальное движение на трассе замирает. Пропуская кортеж, прочие автомобили жмутся к обочинам, как бы съеживаются. Особенно впечатляющая картина открывается с вертолета, она окрашена древневосточными мотивами—въезд падишаха и павшие ниц подданные».

 Узнаваемая личность, коротышка. А ведь метил в генеральные секретари. Написаны эти строки ещё в 70-е годы, когда вельможа держал Ленинград в «ежовых» рукавицах. («Срывая вереск»). Геннадия Александровича предупреждали: «Зачем тебе это надо? Нарвешься. Даже сам Аркадий Райкин от него съехал…» Отвечал: «Я не побегу, я волейболист. Вижу—мяч летит, не удержусь, припечатаю!» Геннадий участвовал в городских соревнованиях за сборную школы № 5 по волейболу, потом—в университетской команде. Высоко подпрыгивал над сеткой. И как вмажет!

 Рассказ «Кукла»—о семье ленинградских блокадников. «После возвращения из эвакуации в родной город первоклас-сница после уроков бегала к комиссионному магазину. Там на витрине стояла ее кукла, оставленная дома при отъезде с мамой в Ярославскую область. «Маша,—крикнула девочка, обращаясь к кукле,—Машенька!» В их довоенной ленинградской квартире уже жили чужие люди. Их встретила женщина в малиновом панбархатном халате и туфлях на каблуках. Это она сдала в комиссионный голубой сервиз и куклу, которых обнаружила, поселившись в чужой квартире.

—Поверьте, дорогая,—сказала женщина, и девочка заметила, какие у неё красные, накрашенные губы,—поверьте мне на слово, я тоже смогу доказать, что этот сервиз был приобретен моим мужем ещё до войны, точно так же, как и кукла. Куклу он купил для девочки, девочка выросла, и куклу я сдала в магазин. И что здесь необычного?

—Нам не нужен сервиз,—сказала мама.—Верните нам только куклу, вот ей. Это память о моем отце».

 Почти весь рассказ без картин ужаса, голода, замерзших трупов построен на диалогах, в которых раскрываются характеры действующих лиц. Так, «Кукла» предоставила читателю возможность увидеть свет добра и тень зла. Геннадий Черкашин становился мастером психологического повествования.

 Вся литературная и общественная деятельность Геннадия Черкашина—это поиски ответов на извечные вопросы. Вот как это звучит в стихах:

Что от древности в нас?

А что—от порока?

Что от облака в нас?

А что—от смога?

Что от сути в нас?

А что—от слога?

Что от мамы в нас?

А что—от Бога?

Их автор—талантливый поэт Марина Черкашина, дочь Геннадия Александровича, рано ушедшая из жизни. И разве сегодня мы уже отыскали в себе ответы?

Особая порода

 Из осажденного Севастополя корреспондент ТАСС Александр Хамадан телеграфировал: «Севастопольские мальчишки—особая порода. В убежище не идут. Их приходится вылавливать на улицах, стаскивать с крыш домов, с деревьев, снимать с грузовиков, уходящих на фронт…»

 Геннадий Черкашин принадлежал к тому поколению, чье детство опалила война. Эти мальчишки и девчонки делали первые шаги в школе, в которой отсутствовали парты, они разбирали руины родного города, соприкасались с немецкими солдатами—военнопленными, набирались жизненного опыта и впечатлений у тех, кто обитал в общежитиях в Загородной балке и на улице 1905-го года. Они подрывались на немецких гранатах и минах, теряли одноклассников, оставшихся беспалыми или безногими.

 Жизнь писателя Черкашина, вместившая всего только шесть десятилетий, несла на себе отсвет пожара, охватившего в первые дни войны Владимирский собор, вобрала звуки воздушной тревоги, но она наполнялась радостью и волнениями ленинградских белых ночей, жарким солнцем Средиземного моря, студеным безмолвием Антарктиды.

 Геннадий Черкашин поместил в фотоальбом «Севастополь», изданный в Москве и посвященный 200-летию города, обращение писателя Леонида Соловьева. Оно пришло к нам из 42-го года и поражает отсветом предвидения.

«Дорогой далекий товарищ!

 День своего совершеннолетия ты должен провести в Севастополе: отныне Севастополь—священный город для тебя…

 В эти часы, когда ты радостно изумленный и взволнованный, почувствуешь всю полноту жизни и своего молодого счастья, когда с высот Севастополя весь мир—просторный, светлый, солнечный—будет открыт тебе и будет звать тебя, вспомни о том, что твой отец знал Севастополь иным. Он видел закопченные руины разбитых и сожженных бомбами зданий, по ночам—свирепые пожары на Корабельной и Северной…

 Дорогой далекий товарищ! Я советую тебе посетить в день твоего совершеннолетия Севастополь. В этом городе, где каждый камень говорит о беспредельном мужестве и бесконечной отваге отцов-победителей, с невиданной доблестью боровшихся за свое счастье и за счастье своих детей,—в этом городе подумай о том, как дорога жизнь. Подумай о том, что ты—счастливый наследник—вступаешь в мир, за свет и радость которого отцы платили своей горячей кровью. Ты принял из их рук знамя Родины, знамя света, радости, счастья, и ты будешь достойным знаменоносцем великого дела!»

 Таким волнующим письмом завершается превосходный фотоальбом «Севастополь». По тем временам—уникальное издание, в котором историко-публицистический очерк Геннадия Черкашина иллюстрируют фотографии и картины, портреты флотоводцев, героев двух оборон, строителей, юношей и девушек, всех тех, чье имя—севастопольцы.

 Черкашин-ГельмануВоенное лихолетье никогда не отпускало Геннадия Черкашина. Его повесть «Возвращение» отметили премией за лучшую книгу для детей и юношества на Всероссийском конкурсе, посвященном 40-летию Великой Победы. Вот какой он оставил мне автограф: «Борису Гельману: кто о чем, а я все о том, что причал наш—детство… Твой Г. Черкашин. 12.06.85 г. Ленинград».

 Как автор текста фотоальбома «Севастополь», Геннадий Черкашин и сам сумел бы написать напутствие читателям. Но он решил предоставить слово фронтовому корреспонденту Л. Соловьеву, чтобы сохранить подлинность того времени—1942 года. Это редкий случай творческой щедрости: писатели практически не «впускают» в свои произведения даже друзей.

 Напутствие из 1942 года сопровождают такие слова Геннадия Черкашина: «Мальчишки вырастают. Это надежная порода людей. Их отличает лихость, честность, прямота и патриотизм. Дети Севастополя—счастливые люди. Его надежда и будущая слава, достойная города-героя».

 Прах Геннадия Александровича Черкашина по его завещанию покоится в Севастополе на кладбище Коммунаров. Скульптурный портрет сделал народный художник Украины Станислав Чиж. Мне кажется, что в произведениях Г.А. Черкашина до сих пор бьется его живое сердце севастопольского мальчишки, замечательного сына нашего города.

Автор: Борис ГЕЛЬМАН, Севастополь.

Еще о Геннадии Черкашине на сайте Литера

Метки записи: ,

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.