Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Наталья КУДРЯВЦЕВА

Н.Ю. Кудрявцева

 

Наталья Юрьевна Кудрявцева родилась в Свердловске, на Урале.

Окончила библиотечный факультет Челябинского института культуры.

После окончания института ...

Читать далее

Леонид СОМОВ

Леонид Сомов

 

Потомственный севастопольский журналист. Член Союза журналистов Украины и России, Союза писателей России. Автор восьми книг ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Римма ОКТЯБРЬСКАЯ. Адьютант командующего

Адьютант командующего

То ли это простые совпадения, то ли на небесах кто-то мудро расписал наши пути-дороги, но я не перестаю удивляться: листая папин дневник, я нахожу у него ответы на многие вопросы, словно бы он предвидел, что мне придется искать и находить интересующие меня сведения не где-нибудь, а именно у него. То короткой фразой, то интересным диалогом, а то и яркой, живой картинкой, с юмором, он подсказывает мне ответы и направление дальнейшего поиска. Иду, ищу и нахожу.

Эту главу озаглавила «Адъютант командующего», но было бы несправедливо ограничиться упоминанием одной персоны и не вспомнить других честных, порядочных людей, служивших в разное время помощниками у моего отца в годы его службы на высоких должностях.

Отцу везло на хороших людей. Всегда отрадно читать строки с добрыми словами в их адрес. Но бывали, конечно, и исключения. Не повезло однажды с адъютантом. Не тот человек попался. Поначалу отец пробовал научить молодого лейтенанта его обязанностям. Не получилось. Чуть ли не в отчаянии он однажды записывает: «Интересная личность. Он старательный, желающий услужить, но ужасный оригинал. Сколько ни бьюсь над тем, чтобы научить его нормально разговаривать по телефону, результатов никаких. Если он получит пакет, письмо или газету, то войдет, доложит и стоит, что статуя».

«Прибыли в Одессу. Мой адъютант, не поддающийся благотворному воздействию, поместился рядом со мной. Кормлю его, пою, воспитываю, не знаю, за какое вознаграждение. Лучшее для меня вознаграждение – это получить толкового офицера для ВМС, но из этого... вряд ли что выйдет. Ничего не получится, просто несчастье.

Послал его с поручением заказать билеты на теплоход. Приходит, докладывает, что все в порту узнал, ему сказали: «Приходите в субботу, вам забронируют люк». Потом долго думал и поправился: «Нет, люкс».
Я так был рад, что все же есть прогресс, он уже знает, какая разница между люком и люксом».

В дни обороны Севастополя папа постоянно поддерживал с нами связь. В то время его младшим адъютантом был Загоруйко, молодой человек, которого мне видеть не пришлось. Из переписки родителей я поняла, что Загоруйко побывал в Сухуми, где мы жили вместе с другими эвакуированными, привез почту и ушел обратно. С ним мама передала письма отцу и, вероятно, как это делали всякий раз, письма от других женщин своим мужьям в осажденный Севастополь.

Из дневника:
«1 марта 1942 г. Сегодня в 07 утра на подходе к ГБ на своем минном поле погиб транспорт «В. Чапаев», шедший из Поти через Туапсе с маршевым пополнением. Находившиеся в охранении два МО-4 подобрали, но не всех... Доложили, что мой младший адъютант тов. Загоруйко шел на ТР «Чапаев» и погиб».

В послевоенные годы в приемной командующего появился розовощекий, улыбчивый молодой человек – Павел Сур.

Из дневника:
«14.3.47 г. Сан. «Архангельское». На отдыхе. Прибыл из Севастополя лейтенант Сур П.С., мой младший флаг-офицер. Я только здесь с ним познакомился. Первое впечатление хорошее. Видимо, хороший в будущем получится офицер, а я постараюсь оказать ему в этом помощь»...

С Пашей Суром мы были почти ровесники, и у нас сложились добрые товарищеские отношения. Позднее мы в одно время оказались в Ленинграде. Я училась в университете, Сур приехал на СКОС (Специальные классы офицерского состава). Жила я в семье полковника М.Н. Спиридонова. Паша иногда заходил меня проведать, познакомился с дочерью моих хозяев, и вскоре они стали мужем и женой. Потом мы надолго потеряли друг друга, а когда встретились, Сур служил пресс-секретарем в аппарате Главкома ВМФ С.Г. Горшкова. Пришлась к месту его цепкая память, аналитический склад ума и уравновешенный характер.

Что вообще для людей, не обремененных знаниями военной терминологии, означает слово «адъютант»?
В энциклопедии говорится: офицер (прапорщик, мичман), состоящий при начальнике для различных поручений, – должность, узаконенная в русской армии в 1716 году Петром I в «Уставе воинском».
У меня с юности понятие «адъютант» ассоциировалось с образом молодого, блестящего офицера, храброго воина князя Андрея Болконского. Наблюдая знакомых офицеров, с удовольствием отмечала, что и они не были лишены некоторых черт моего «идеала».

В художественной и мемуарной литературе писатели и полководцы посвящали своим адъютантам немало строк. Помним мы и кинофильм по книге Г.Л. Северского «Адъютант его превосходительства», в котором для генерала его помощник был правой рукой не только в военных, но и в личных делах. Как это и происходит в жизни.

Сергей Владимирович Галковский в 1940 году был назначен адъютантом командующего Черноморским флотом и находился с комфлотом в течение многих лет. Я называла Галковского по имени-отчеству, он знал меня с подросткового возраста и обращался ко мне на «ты».

Фамилия Галковского часто встречается на страницах дневника моего отца и в письмах к маме.
Говорят, что в полет на околоземную орбиту подбирают людей по принципу психологической совместимости. Видимо, этому принципу следуют и кадровики. Так получается, что для генерала, адмирала, маршала вне семьи наиболее близким человеком оказывается его порученец. Трудно приходилось бы и начальнику, и его подчиненному без взаимопонимания.

Домашний кабинет Октябрьского был полон книгУ Сергея Владимировича и отца была общая любовь – книги. Оба заядлые книголюбы, свободное время отдавали чтению. Другой страстью отца, о чем я уже упоминала раньше, был театр. Он использовал всякую возможность побывать в Большом, Малом, во МХАТе и в других столичных театрах в свободные от работы и совещаний вечера. Галковский к театру был равнодушен, но сопровождал командующего повсюду.
Вспоминается забавный случай из московского периода службы отца. Он пригласил всех нас в Большой театр на любимую нашу с ним оперу «Евгений Онегин». Галковские сидели на ярусе, мы – в партере. В антракте встретились в фойе, и я спросила Сергея Владимировича:
– Вы любите эту оперу? Вам нравится?
В ответ услышала:
– С ума сойти можно! Все поют вместе, перебивают друг друга, мешают, ничего невозможно разобрать...
Галковский в своем амплуа – посмеялись.

В дни рождения мамы и папы за большим круглым столом в нашем доме собирались родные и самые близкие друзья. У Галковских были свои постоянные места. Во время застолья Сергей Владимирович много шутил, любил посмешить присутствующих, папа старался не отставать от своего младшего товарища. В такие дни и часы они оба молодели лицом и душой.

И наконец Василий Филиппович Зубков. Мичман. Он был адъютантом, сопровождавшим отца по жизни в годы его службы начальником (Черноморского высшего военно-морского училища) и до последних дней. Трудное время досталось Зубкову. Отец часто болел. Его мучили жестокие приступы астмы. В такие дни, задыхаясь, он становился раздражительным, резким, и я вспоминаю Зубкова. Стоит мичман перед адмиралом навытяжку, моргает, выражение лица провинившегося мальчишки.

Выслушивая рвущиеся сквозь хрипы и одышку слова, Зубков в эти минуты по-человечески жалел адмирала. Добрейшей души был человек Василий Филиппович. Не стало папы, но Зубков не исчез с нашего горизонта. Он регулярно звонил маме, интересовался, чем может помочь. В праздничные дни на Кладбище коммунаров, где покоится отец, устраивал настоящий аврал, приводя все вокруг памятника в идеальное состояние, как делали они это с папой в маленьком саду при доме на Советской улице. Я эту картинку вижу отчетливо: оба, вооружившись метлами, секатором, шлангом и лейкой, возятся у кустов роз, выметают дорожки, Зубков подбеливает бордюры. Наработавшись вволю, усталые и довольные, усаживаются в беседке или под навесом и подолгу о чем-то мирно беседуют...

По сути дела, адъютант – полпред своего начальника. По тому, как он выглядит внешне, как разговаривает, насколько разбирается в обстановке на тот день и час, когда им поручено задание, по умению в одних случаях проявить смелость, принципиальность, в других – дипломатичность, судят о его начальнике. По своей неосмотрительности адъютант может крепко подвести начальника.

Рассказывает В.Н. Виргинский – адъютант командующего в 1947–49 гг.
«Был такой случай. Мне было приказано лететь на С-47 в Бабушеры. Полетели. В Геленджике заправка. Сели нормально. Подошла машина, но когда взяли анализ, то в бензине оказалась вода. Кошелевский (командир экипажа. – P.O.) сказал, что заправляться мы этим топливом не будем. Заправимся на обратном пути. Нам хватит.
Переночевали мы в Бабушерах, на следующий день должны вылететь. Утром механик запустил двигатели, связался с Севастополем, получили добро на вылет и вылетели. Решили не заправляться в Геленджике. Пролетели Геленджик, за Керчью, в районе Феодосии, низкая облачность, чуть в гору не врезались, самолет задрожал, что-то темное под нами прошло. Выскочили за Симферополь, прилетели на Херсонес. У нас топлива осталось на 7 минут.
Комфлот об этом узнал. Ему доложил командующий ВВС Ермаченков Василий Васильевич. Они по радио с нами связались, радиомаяк включили, посадку давали, зная, что мы без топлива. Филипп Сергеевич крепко меня отругал:
– Для чего я вас туда посылал! Нет того, чтобы проследить за экипажем самолета. Почему не настояли, чтобы Кошелевский сел на заправку? Вы представляете, что могло быть? Погиб самолет. Чей? Командующего флотом. Идите и подумайте о дальнейшей вашей службе. 20 суток вам и Кошелевскому – 20 суток!».

С.В. Галковский
– Мы с твоим папой попали в авиационную катастрофу. Как это произошло? Вылетели на малой высоте из Геленджика и пошли. В районе Анапы в воздухе было неспокойно, «мессеры», стрельба кругом.
Раннее утро. На малой высоте у нас загорелся один мотор. Никто ничего не знает – огонь и дым. Доклад командующему, что самолет теряет высоту. Загорелся второй мотор. Управление самолетом взял командующий ВВС генерал Ермаченков и очень хорошо посадил самолет на воду. Самолет он посадил на хвост, но удар был страшный, мы все полетели к передней стенке, хотя и держались крепко.
Это продолжалось примерно минуты три. Грохнулись, вода кругом, шипит, шумит. Ермаченков не растерялся, дал команду готовить спасательные средства. Выбросили шлюпку. Она потонула, не сработал автомат. Нам начали раздавать спасательные средства, кто брал спасательные пояса, кто что. Командующий под мышкой держал большую пустую коробку из-под монпансье. У нас же никто ничего не выпивал, а монпансье всегда было. Командующий держал портфель.
Открыли дверцу. Я вылез и стоял на крыле. Потом прыгнул в воду. Филипп Сергеевич выбросил мне нагрудник, сам же нагрудник не брал, плавал без нагрудника.
С Жуковским случилась комедия (смеется). Самолет начал погружаться, Жуковский держался за рыбину, и у него застряли пальцы, он не мог их выдернуть. (О.С. Жуковский – начальник оперативного отдела флота. – P.O.).

С.Галковский крайний справа. Второй слева - Ф. Октябрьский. 1944 г.
С нами были две девушки-шифровальщицы. Они тонут, кричат. Как пользоваться нагрудниками, не знают. Автоматы не сработали. Ни один автомат не сработал. Я вынул пробочку нагрудника, надул, закрыл и держался на плаву, и сказал шифровальщицам, чтобы они не кричали, а держались рукой за мои плечи. Так мы и держались на воде. Волна была около трех баллов. Самолет погрузился мотором в песок. Глубина небольшая, метров пять. На хвосте сидят летчик, помощник, бортмеханик, радист. Сидят, никто не плавает.
Потом, как говорили, пост ПВО видел все это. Солдаты бросились вниз к лодкам, которые были у берега. Лодки рыбацкие, плоскодонки. Солдаты грести не умеют, лодки вертятся, крутятся. Когда подошли, командующий сказал, чтобы я сел на весла. А все держались друг за друга. На Жуковском был черный кожаный реглан, он вздулся пузырем и держал воздух. Вода была теплая – это же произошло летом.
В лодку мог сесть только один человек, они переворачиваются, волны захлестывают.
Командующий вел себя спокойно, сказал мне: держись возле меня. Банка из-под монпансье его поддерживала. В другой руке он держал портфель. Портфель положил в лодку – он тоже вздулся от воды. Потом пришлось всё сушить – документы, деньги, личные вещи.

Чуть помолчав, он продолжал:
– Хочется сказать о последних днях обороны Севастополя. В какой обстановке происходил уход с 35-й батареи.С флотского командного пункта уезжали ночью, потому что нужно было проскочить участки, которые обстреливались и освещались гитлеровскими прожекторами. Мы ехали на «эмках», выкрашенных в камуфляж. Машины вели преданные, хорошие шофера. На ФКП народу оставалось мало, многие уехали раньше.
Нужно было проехать ночью по горящим улицам. Земля дрожала от взрывов. Всё горело, всё было в дыму. Фары машин не включали, только подфарники.

Филипп Сергеевич был в синем кителе и черной фуражке. При нём портфель с личными бумагами. Документы мы все сдали. Потом, на Кавказе, поднимался вопрос: где документы? Штаб флота ушел на двух катерах, морских охотниках, попал под бомбы, все утонуло. Погибли секретчики, зав. секретной частью. Мы получили опись документов, которые сдали: секретные засы, телеграммы, распоряжения, приказы.
Один секретчик спасся. Пришел к нам на КП под Геленджиком. Босиком, в одних брюках. Он-то практически меня спас. У меня бумага есть, печати, росписи есть, а документов нет...

Октябрьский с фротновыми кореспондентами в г. Поти, 1942 г.На 35-й батарее мы спустились в шахту на большую глубину. Там пробыли день и на следующую ночь ушли. Шли туда все, но не все попали. Некоторые залегали вокруг батареи, в кустах, в степи – везде лежали люди.
Я приболел в ту ночь, меня лихорадило. Лежал на верхней койке в помещении типа матросского кубрика. Часть коек убрали, стояли столы. Филипп Сергеевич сидел и записывал в свою тетрадь.
В ту ночь на совещании отрабатывались распоряжения, кто должен обеспечивать эвакуацию, охрану, коменданта. Составляли списки, утверждали их: на каком самолёте кто полетит. Самолетов было мало. Ставка дала самолеты стратегической авиации с очень хорошими летчиками, хорошими экипажами.
В час ночи Филипп Сергеевич дает команду: поедешь на аэродром, найдешь самолет, вот фамилия летчика, чтобы там был порядок.

Мы ехали на танкетке. Самолет освещался гитлеровскими прожекторами, всё время обстреливался, кругом падали осколки. Он стоял в стороне, у дворика маяка. Экипаж – летчик полковник, бортмеханик и радист – женщина, у которой было два ордена Красного Знамени. Все они были с орденами. И вот эта женщина ругается матом и говорит: никакой Военный совет мы ждать не будем, мы сами погибнем, смотрите что делается – всё горит, стрельба...

Все были страшно возбуждены. Многие под «газом». Воды не было, пили шампанское. Улетают самолет за самолетом. Я видел четыре. Кругом «фонарики» светят. Мы должны были улететь в три часа ночи.
...И вот в три часа на трех машинах приехал Военный совет: командующий, Н.М. Кулаков, генерал Кузнецов – начальник штаба Приморской армии, начальник СМЕРШа Кудрявцев. У Кузнецова вырвали чемодан при посадке. Чемодан раскрылся и остался под самолетом со всеми секретными документами...
Когда заработали моторы, люди, которые висели на крыльях, хватались за хвост. Наш самолет развернулся по аэродрому и взлетел с обрыва над самой водой...

Митинг на крейсере "Красный Кавказ". 1941 г.

Когда мы сели на Краснодарском аэродроме, было утро и такая тишина: ни грома, ни грохота, птицы поют. Командующий сказал: надо наградить экипаж...

Спрашиваю:
– Какие, с вашей точки зрения, можете отметить самые характерные черты и привычки командующего флотом?
– Во-первых, аккуратность. Во-вторых, честность, правдивость исключительная. Он никогда не кривил душой. Окружающие часто говорили «да», а через два часа «нет».  А Филипп Сергеевич этого не делал, это было очень ценно. Потом – его знания. Он знал до тонкости такие вещи, которые ему неправильно докладывали. Филипп Сергеевич все проверял сам или посылал проверить. Делал разгон тем, кто врал, нагло врал и самое главное – он требовал выполнения приказа. Отдан приказ – выполняй! Если не можешь, приди  и скажи заранее, что не можешь  выполнить. Он даст другое задание...
– Сергей Владимирович,  отец по характеру был вспыльчив. Часто ли он раздавал «фитили»?
– Да я и сам получал. Но самое главное – он понимал, что сорвался.  Приходилось ведь говорить полную правду, голую правду. Очень многие командиры говорили дипломатично об ошибках своих подчиненных, а он говорил прямо.
– Люди  обижались? Как воспринимали они  резкий тон?
– Большинство – нет. Но были и другие, они не любили Филиппа Сергеевича и двуличничали.
– Он вспоминал тех, кого разносил?
– Да, обязательно.
– Вы замечали, что он вел дневник?
– Безусловно. Вы же знаете, что в то время это не разрешалось делать, что дневник может попасть в руки врага. Филипп Сергеевич вел записи ежедневно. Я тоже кое-что записывал, но мои тетради, когда отправляли документы на корабль, утонули. Вся канцелярия ушла и погибла.
– Во время похода на «Красном Кавказе» в осажденный Севастополь вы были с командующим?
– Когда мы входили, была страшная бомбежка. На крейсере Филипп Сергеевич стоял на левом  крыле мостика. С нактоуза повылетали стекла с компасов, так близко ложились бомбы, такое было сотрясение. Толстые стекла, заклепанные бронзовыми дисками, – все это  вылетело брызгами стекла.
Тогда сильно пострадал эсминец «Шаумян». Рядом с ним упала бомба, и ему пробило борт, он накренился на 45 градусов. «Шаумян» полным ходом подошел к Угольной стенке и облокотился мачтами на причальную стенку. Если бы не было причала, он бы затонул...
Но тот момент, когда крейсер попал в вилку между бомбами, командир не видел. Это ему можно простить, он командовал.
Мы подходили к Сухарной балке, чтобы выгрузить людей, а немцы стояли тут же, рядом. Когда морская стрелковая бригада Потапова пошла в наступление, гитлеровцы обрушили на потаповцев лавину огня и стали у Братского кладбища...
К крейсеру подошел катер. Пришел Петров (Петров И.Е. – командующий Приморской армией. – Р.О.) и докладывает:
– Меня сняли с должности. Снял Сталин.
У него тряслась голова – Петров был контужен. Филипп Сергеевич сказал ему:
– Я сделаю все, что нужно. Я знаю, что здесь было. Знаю прежнюю обстановку и нынешнюю.
Филипп Сергеевич сразу же позвонил в Ставку, и Петрова оставили в должности. Филипп Сергеевич его не раз спасал. Я очевидцем был всего этого.
– Еще вопрос, Сергей Владимирович. Папа обладал чувством юмора, часто шутил? Помогало ли это в деловой обстановке?
– Без этого жить нельзя. Он любил юмор, сам любил шутить. Это облик человека. Бывало так, что он пошутит, а поймешь потом, не сразу. Почему? Потому что он бросит фразу и молчит. Ведь мы были не очень разговорчивы. В больших поездках наш разговор был как у финнов: в начале слово – в конце слово.
Говорил он резкими словами и повторял всегда, что русский язык настолько богат, что им можно выразить любую мысль.
– Был ли в период обороны какой-то особенно памятный для вас день?
– Памятный день был, когда Филипп Сергеевич ехал на передовую. С шофером Бучным ехали на «бьюике». Участок дороги обстреливался. «Бьюик» был маскировочно выкрашен, но, видно, кто-то нас видел. Накрыли нас так, что Бучный загнал машину в кювет,  мы выскочили. Есть такой памятник на Корабельной стороне – Первой обороны Севастополя. Под этим памятником мы укрылись.  Кругом рвутся снаряды.  Вот тогда Филиппа Сергеевича немного контузило. Снаряды ударяли в памятник с другой стороны, снаряды 4-дюймовые и не такие опасные. Но это было летом. Страшно жарко и пыльно. Мы наглотались пыли, пока доехали до места.

Филипп Сергеевич осмотрел передовую, обошел окопы, говорил с матросами. И в стереотрубу он видел немцев у церквушки на Итальянском кладбище. Он и говорит: хорошо бы накрыть там немцев. И тогда молодой артиллерист, капитан, открыл по гитлеровцам огонь...

Запись от 27 сентября 1976 г.

------------------------------------------

...Интересное выражение о юморе мне встретилось у писателя К. Паустовского: «Самая глубокая, самая напряженная деятельность человека может и должна сопровождаться живым юмором. Отсутствие юмора свидетельствует не только о равнодушии ко всему, но и об известной умственной тупости».

-----------------------------------------------

Октябрьская Р.Ф. Живые голоса. 2-е изд., испр. и доп. – Севастополь: Изд-ль Кручинин Л.Ю., 2011. – 155 : с. – (Б-ка альманаха “Маринист”.Сер.”Патриоты флота и Севастополя”)

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.