Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Борис РОМАНОВ

Борис РОМАНОВ

Член Международной ассоциации писателей баталистов и маринистов. Председатель совета ветеранов противолодочного крейсера «Москва», член совета ...

Читать далее

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Римма ОКТЯБРЬСКАЯ. Фронтовая разведка

Фронтовая разведка

С Александром Григорьевичем Горохом мы познакомились в феврале 2000 года. Ветерану исполнилось 87 лет. Жил он с женой Ульяной Семёновной в Севастополе, в маленьком доме, построенном после войны своими руками. Каких только чудес не случалось на войне. Вот и еще одна удивительная история.

В 1942 году, после ранения и лечения в госпитале в Кисловодске, Горох получил отпуск и, еще полностью не оправившись, на костылях отправился в Крым за семьей. До Тамани поездом, катером до Керчи. С началом жестоких налетов на Севастополь он отправил семью в совхоз Мариенталь, что под Керчью. Туда теперь и держал путь.

Шел март 1942 года. Немцы перешли в наступление. Наши отступали. Дорогу, ведущую на Керчь, заполонили сотни машин, подвод, повозок. Тысячи людей устремились к Керчи в надежде переправиться через пролив.
Он сел в кузов попутной машины, которая с трудом пробиралась сквозь поток беженцев и отступающих войск. Не доезжая поворота на Старый Крым, машина остановилась. Начался воздушный налет. Он выпрыгнул из кузова, заметив на одной из подвод женщину с ребенком в красном пальтишке. При виде этого красного пальтеца у него громко застучало сердце: да неужели? Здесь, на дороге, в скопище транспорта и народа, неужели это они – жена и дочка? Над головами зарычали моторы бомбардировщика, послышался свист бомб, люди прыгали в кювет, отползали подальше от дороги в поисках укрытия. Ульяна Семеновна говорит, что тоже глазам своим не поверила, увидев моряка, который спрыгнул с кузова грузовика и, опираясь на костыли, направился в их сторону... Так они вновь встретились и рука об руку прошагали по жизни более 60 лет.

Я была рада знакомству с бывшим разведчиком. У нас оказалось немало общих знакомых. В начале 50-х, после окончания Ленинградского университета, меня приняли на должность переводчика в разведотдел Черноморского флота, которым с довоенных лет руководил и командовал полковник, а позднее генерал-майор Дмитрий Багратович Намгаладзе, красивый, статный грузин. Обычно мнения сослуживцев о начальнике редко бывают единодушными: одним он нравится, другим несимпатичен, но в данном случае думаю, что со мной согласятся и те, и другие: Намгаладзе был стопроцентный службист. Никаких других интересов, хобби и увлечений за генералом не ведали. Честный, очень порядочный человек, глава семьи, муж и отец, он жил исключительно интересами своей ответственной и нелегкой службы.

Д.Б. НамгаладзеВпереди читателя ждет рассказ мичмана Гороха. О начальнике разведотдела полковнике Намгаладзе в нем упоминается несколькими фразами. Нет подробных сведений о Намгаладзе и в военных мемуарах и очерках. Видимо, причина в следующем: конец служебной карьеры Намгаладзе совпал с трагедией, разыгравшейся на Черноморском флоте 29 октября 1955 года, с гибелью линкора «Новороссийск».

По старой традиции, после нагрянувшей беды, как правило, головы начинали лететь сверху. Традиции не изменили и в тот раз. Сразу, еще до выяснения причин гибели корабля, были сняты со своих постов командующий флотом, член Военного совета, начальник политуправления, другие чины. Не избежал кары и начальник разведотдела флота. Близкие Дмитрия Багратовича рассказывали: он метался по квартире, как зверь в тесной клетке. Места себе не находил. Мощный стресс, вызванный отстранением от должности, оказался сильнее треволнений четырех лет войны. Вынужденная бездеятельность, ощущение собственной ненужности, оторванность от жизни флота сразили генерала, и он вскоре умер.

С тех пор прошло много лет. Мир изменился. На карте появились новые государства, в одном из которых живем и мы. Но в общей нашей истории, в том числе и на страницах истории Великой Отечественной войны, остались имена черноморских разведчиков и их бессменного руководителя. Неоспоримым фактом является то, что подготовка и проведение командованием Черноморского флота крупных десантов и других операций в период боевых действий на Черном море напрямую связаны с деятельностью флотской разведки; что добытые разведчиками сведения, имевшие важное военно-стратегическое и политическое значение, немедленно поступали в Москву, в Ставку Верховного Главнокомандования.

Можно понять нынешнее тяжелое положение людей старшего возраста и озабоченность будущим молодых людей. Одного душа не приемлет – людского беспамятства. Дмитрий Багратович Намгаладзе всю жизнь посвятил разведке, служению Отечеству. Ничего для себя, все для дела. Неужели этого мало, чтобы заслужить благодарную память потомков? В Севастополе нет ни улицы, ни переулка его имени, ни даже мемориальной доски на доме, в котором до конца дней жил генерал Д.Б. Намгаладзе.

А.Г. ГорохА.Г. Горох
Разведотряд при разведотделе штаба ЧФ в составе 150 человек был образован по решению Военного совета 1 октября 1941 года. Задача отряда – ведение войсковой разведки.
25 октября 41-го года по приказу начальника разведотдела Черноморского флота полковника Намгаладзе на остров Джарылгач, где находился пост СНиС (служба наблюдения и связи. – P.O.) была направлена группа разведчиков из 60 человек во главе с командиром по войсковой разведке капитаном С.Л. Ермашем и батальонным комиссаром У.А. Латышевым. Задача группы – выяснить судьбу личного состава поста СНиС, уничтожить оставшиеся на острове плавсредства – шлюпки, баркасы, захватить «языка».

Трое суток от группы не было известий. На четвертые сутки вечером к нам в отряд прибыл лейтенант с распоряжением: главстаршине Гороху немедленно прибыть к полковнику Намгаладзе.
Я уехал в Севастополь. Начальник разведотдела приказал мне немедленно получить в АТО три машины ЗИС-105 и всем оставшимся в отряде разведчикам, кроме вахты, выехать в деревню Бурлюк на реке Альме в распоряжение капитана 2 ранга Абрамова. Полковник дал мне карту-пятиверстку с необходимыми пометками.

В ту же ночь вернулись разведчики с капитаном Ермашем и комиссаром Латышевым. Задание ими было выполнено: уничтожены плавсредства, подорваны бензобаки, постройка маяка. В завязавшемся бою уничтожено 16 солдат и один офицер противника. С нашей стороны были ранены четверо разведчиков.
Через полтора часа на трех машинах мы покинули базу. Из состава отряда на выполнение задания было выделено 50 человек под командованием лейтенанта Богданова, которые были разделены на три группы.
Поздно ночью прибыли на место. Капитан 2 ранга И.Е. Абрамов приказал произвести разведку деревень Бурлюк, Булганак, Табак-совхоз и дорогу на Бахчисарай.

Прибыв в Табак-совхоз, мы разделились: машина с группой мичмана Волончука уехала по дороге на Бахчисарай, моя группа поехала по направлению Булганака, а группа главстаршины Шматко – ближе к морю, по дороге на Береговое-Николаевка.

Мы проехали по грунтовой дороге километра четыре, когда начался подъем в гору. Слева черной полосой тянулась пахота. Свернув на нее, проехали еще метров 400, и машина выехала на вершину бугра. Нашим глазам открылась обширная панорама. В километре от нас более десятка больших скирд соломы, а между ними и вокруг в несколько рядов немецкая техника – танки, бронетранспортеры, самоходные пушки, много машин, крытых брезентом, мотоциклы с колясками, два больших фургона, видимо, радиостанции и несколько бензовозов.

Наша машина, застопорив ход, сдала назад. Разведчики, спрыгнув с машины, поползли к вершине и стали наблюдать. Ближе к нам на дороге стояла легковая машина с камуфляжем, возле нее находились немецкие офицеры и рядом четыре мотоцикла с колясками, по три немца на каждом. Мы начали считать боевую технику. Я сразу записывал в свою тетрадь для донесений. Насчитали более ста танков, бронетранспортеров, самоходных пушек, 50 автомашин с пехотой, много легковых машин и мотоциклов. Это то, что было видно, не считая скрытого за скирдами.

Во время подсчета я заметил, что один из офицеров показывает рукой в нашу сторону, и вслед за этим мотоциклы рванули с места – по два влево и вправо. Я предупредил разведчиков: без команды огонь не открывать и себя не выдавать. Нас могли окружить, поэтому мы быстро возвратились к машине и на полном ходу выскочили на дорогу и направились к месту условленной встречи с другими группами. Встретились с группой Волончука, скоро подъехала и группа Шматко. Я начал писать донесение капитану 2 ранга Абрамову. Послал донесение на автомашине с посыльным. Посыльной вернулся с приказом Абрамова прибыть к месту базирования.

Вдруг из-за скирд послышалась автоматная очередь. Мы залегли. Из-за скирды показались два человека. На них были серые армейские шинели, но пилотки немецкие. Стало ясно, что это немцы. Разведчики открыли огонь. Один из немцев упал, второму удалось укрыться за стогом сена. Из-за стога выскочили один за другим два мотоцикла с колясками. В это время раздалась пулеметная очередь. Пулеметчик строчил из зарослей осоки. Под пулями водитель Крутя завел мотор. Разведчики, в том числе и я, на ходу прыгнули на подножку, и машина устремилась в тыл пулеметчику. Кто-то бросил гранату. Метрах в тридцати поднялась из зарослей фигура в красноармейской форме с поднятыми руками. Пленного подвели к машине. Из хаты, крытой соломой, что была поблизости, вышла женщина и сказала, что этого солдата видела раньше. Он прикидывался отставшим от наших частей. Выяснилось, что это румын, немецкий разведчик, знающий и русский, и украинский языки. Через несколько часов в Севастополь было доставлено донесение о результатах разведки и «язык». А вечером мы наблюдали результаты нашей разведки. Орудия кораблей и береговых батарей били по скоплению немцев и техники у скирд соломы.

в разведкуНа следующий день мы действовали уже маленькими группами и даже в одиночку. Разведку вели постоянно – днем и ночью. На сон отводилось три–четыре часа. Добирались до занятых немцами мест на автомашинах, дальше пешком или ползли по-пластунски, пробираясь в тыл противника на 10 километров и больше.
Моя группа была направлена в деревню Николаевка, что у берега моря. Капитан 2 ранга Абрамов мне сказал, что связь с 54-й батареей, которая находилась в районе этой деревни, прекратилась. Севастополь тоже не имел связи. Мы пошли в сторону Николаевки и укрылись в кустарнике. 30 октября батарея открыла огонь. Мы наблюдали, как немцы вели ураганный огонь по батарее, а самолеты один за другим сбрасывали бомбы. Танки окружили батарею с трех сторон.

Когда стемнело, мы вернулись к той ложбине, где видели немецкие танки, но их там уже не было. Как стало известно позже, 54-я батарея три дня вела бой. (Рассказ Гороха – свидетельство очевидца первого дня боя 30 октября, который вошел в историю, как день начала обороны Севастополя. – P.O.).

Командованию нужны были сведения о штабе немецкой дивизии в деревне Алсу. Выполнить это задание поручили нашей разведгруппе. Со мной пошли семь человек. Старшина 2 статьи Дембицкий доставил нас на машине в деревню Чоргунь, в штаб 8-й бригады морской пехоты. Там нам объяснили, где и как пройти минное поле, дали пароль. К вечеру мы были за линией фронта. Чтобы попасть в деревню Алсу, требовалось перебраться через речку Черную.

Сделав небольшой привал на берегу, я дал указание разведчикам: через речку будем переправляться в том месте, где течение будет меньше. Огонь открывать только по команде.
Прошли метров двести, течение реки уменьшилось. Решаем здесь делать переправу. Первым вызвался Беленко. Сбросил шлем, ремень с патронташем и гранатами, снял телогрейку и сапоги, с собой взял «лимонку» и тихо спустился в воду. Течение понесло его вдоль берега. Впереди стоял Челидзе с жердью, подал ему и вытащил на берег. Беленко, конечно, переплыл бы реку, но нам было небезразлично, в какое место его вынесет течение. Беленко выкрутил обмундирование, оделся и мы пошли дальше. Река стала значительно шире, течения почти не слышно. Шли почти на ощупь, очень осторожно и медленно, прислушиваясь к каждому шороху.

Вдруг впереди послышался всплеск. Мы залегли, прислушались. Снова всплеск и легкие шаги по гальке. В темноте ничего не видно. Может, и немцы услышали наши шаги и также залегли, подстерегая нас. Подождав минут десять, я подполз к Дмитриеву, решил вместе с ним разведать, что находится впереди. Мы поползли рядом на расстоянии одного метра друг от друга, держа ножи в зубах. Вдруг я рукой наткнулся на что-то мягкое и мокрое. Оказалось, человек в мокрой одежде. Он лежал лицом вниз, притворяясь мертвым. Я нащупал на плечах лежащего погоны, перед нами был немец. Тихо подозвал Дмитриева. Вдвоем мы навалились на немца. Дмитриев зажал ему рот, чтобы не кричал, а я скрутил его руки и тихо подал сигнал: «Всем следовать вперед». Подползли другие разведчики. Беленко перевернул немца, тот замотал головой. Беленко забрал у него пистолет, нож, снял бинокль, приподнял его. Я говорю ему по-немецки:
– Открой рот!
Немец молчит. Тогда я начал открывать ему рот руками, чтобы сунуть кляп. Немец стиснул зубы. Тогда я ударил его рукояткой ножа по зубам, и не успел он крикнуть, как кляп был у него во рту. Забинтовали ему рот, кто-то из разведчиков подобрал лежавший в стороне автомат, и тронулись в обратный путь. Я с Кармалитой и Гонца залегли за валуном в кустах, приготовились прикрывать уходивших с «языком» разведчиков. Было тихо, как вдруг вверху что-то затрещало, посыпались камни, за рекой застрочили автоматы, и в нашу сторону полетели трассирующие пули. В небе зажглись осветительные ракеты. Разведчики залегли и на стрельбу немцев не отвечали. Немцы долго палили, но преследовать нас не решились.

«Язык» оказался обер-ефрейтором, командиром разведгруппы из разведбатальона 170-й пехотной дивизии. Он тоже имел задание со своей группой разведчиков взять «языка» в расположении русских войск. Немец на допросе дал весьма ценные сведения о своей пехотной дивизии и других частях.

В ноябре нас, группу разведчиков из 12 человек, вызвали на командный пункт штаба Черноморского флота. Дежурный проводил меня в одно из помещений в штольне. В просторной комнате с двухъярусными койками и столом посередине находились восемь человек гражданских и один военный. Через несколько минут вошел дивизионный комиссар – высокий, плотный, черноволосый моряк средних лет. Я доложил ему о готовности разведгруппы выполнить боевое задание. Дивизионный комиссар поставил перед нами задачу провести в партизанский отряд, что находился в Уркустынском лесу в районе Алсу-2, шесть обкомовских работников и комиссара Павлова.
– Отвечаете за них головой, – предупредил дивизионный комиссар.
– Вот проводники из партизанского отряда, они хорошо знают местность. А вам, – он обратился к гражданским,  – в пути безоговорочно выполнять приказы командира разведчиков.

Мы быстро погрузились на автомашину, немного проехали по Симферопольскому шоссе, затем свернули на проселочную дорогу до деревни Чоргунь. На КП нашу машину остановили, меня проводили в штаб батальона морской пехоты, там дали проводника для прохода через минное поле.

Пройдя от деревни Чоргунь несколько километров, мы оказались в высоком густом кустарнике. Внизу слышался плеск воды. Старший проводник сообщил, что подходим к Чертову мосту:
– Подождите нас здесь, а мы посмотрим местность.

В темноте мы еле различили ствол дерева, перекинутый с одного берега на другой. Внизу бурлила Черная речка. Выставили охрану и начали переправляться. Первым пошел проводник, за ним разведчики из боевого охранения, за ними все остальные. В темноте было трудно проходить по круглому бревну. За разведчиков я был спокоен, они натренированы. Меня беспокоило, как перейдут обкомовцы. Мы связали обрезки фалов и ремни, перебросили через речку, натянули, получился леер. Все обошлось.
Пока мы переправлялись, наступил рассвет. Я дал команду сделать привал. Подкрепившись, старший проводник сказал, что пойдет посмотреть, что впереди. Комиссар Павлов спросил его:
– Что? Местность незнакомая?

Проводник промычал что-то неопределенное и направился в лес. Я сказал проводнику, что пойдем вместе, но он даже не оглянулся.

Дав задание Гончарову выставить дополнительные дозоры, я пошел за проводником. Слышу – за спиной быстрые шаги. Оглянулся – Калачев идет за мной с ручным пулеметом. Спрашиваю:
– Ты чего?
– Может, пригодится.

Пошли догонять проводника. Проводник быстро шел впереди нас метрах в двадцати. Мы тоже ускорили шаги. Проводник пошел еще быстрее и взял правее. Что он так спешит? Проводник скрылся за деревьями и словно растворился в тумане. Туман все более сгущался. Внезапно впереди показались огромные деревянные ворота, а рядом рубленый амбар, крытый соломой. В глубине двора виднелась изба с открытой настежь дверью. По всему двору валялись перья из разорванной подушки, у двери лежала противогазная сумка и какое-то обмундирование. За забором стояли оседланные лошади, а в амбаре слышались голоса. Только я подумал: надо предупредить своих, как за спиной раздалась громкая немецкая команда. Колонна немцев поднималась вверх, к воротам, видимо, немцы нас не заметили. Когда передние ряды стали видны во весь рост, я дал длинную очередь из автомата. Калачев строчил из пулемета в самую гущу колонны. Немцы не успели сделать ни одного выстрела. Склон покрылся десятками убитых. Сосредоточив внимание на колонне, мы упустили немцев, находившихся в амбаре. Немцы с хутора открыли огонь по кустам, откуда им отвечали автоматные очереди. Фашисты лупили друг в друга.

Неожиданно рядом с нами послышались винтовочные выстрелы и автоматная очередь. Мы подумали, что немцы обошли нас, но увидали рядом полкового комиссара и обкомовцев. Проводника среди них не оказалось, и это меня озадачило. Мелькнула мысль: нас завели в логово карателей. Надо укрыть обкомовцев от опасности.

в тыл врага

Чтобы колонна немцев нас не окружила, я приказал сержанту Гончарову обойти хутор слева в сторону склона, где мы встретили колонну, а Калачеву зайти правее хутора, Дмитриеву и Беленко дал задание разведать пути отхода. Немцы все чаще стали стрелять, окружая нас полукольцом. Нам надо было быстрее уходить, но я ожидал результатов разведки, куда уходить.
Выставив дозоры у входа в пещеру и у спуска в овраг, мы вошли в темную сырую пещеру. Когда наши глаза привыкли к темное, мы увидели своих товарищей. Все были живы, только один обкомовец был ранен. Многие говорили, что проводники были предатели, но другим это казалось чудовищным, ведь они русские, советские люди.
– Может, случайно попали к немцам? – сказал Калачев.
– Никто из нас, однако, не попал случайно, – сказал Гончаров.

Без проводников, не зная местности и местонахождения партизанского отряда, мы были, как слепые. Принял решение послать разведчиков в двух направлениях. Напомнил, что надо быть особенно бдительными, стараться обходить немцев и без нужды в бой не вступать.
Третьи сутки мы были без сна, и всех клонило ко сну. Только я сомкнул глаза, как услышал чей-то голос. Вышел из пещеры и увидел возле нее часового краснофлотца в бушлате. Он рассказал, что он и еще четыре красноармейца из Чапаевской дивизии были заперты в чулане в избе лесника. Во время боя воспользовались паникой карателей и бежали.
– Мы думали, что партизаны напали на хутор.
Люди были в рваном армейском обмундировании. Обросшие, грязные, голодные. Никаких документов ни у кого не было. Рассказывали о тяжелых боях на Ишуньских позициях, о своем отходе. Мы решили забрать их с собой, накормили, чем было, и я распорядился отдыхать всем до возвращения разведчиков.

Прошло часов шесть. Появились разведчики, рассказали, что прошли более пяти километров, но ни партизан, ни немцев не встретили. Только к ночи вернулась вторая группа – Калачев, Беленко и Дмитриев – и также сообщили, что, пройдя километра четыре, никаких следов партизан не нашли. Дольше оставаться здесь было нельзя. В два часа ночи мы отправились обратно. Перешли знакомый Чертов мост, забрели в какой-то двор. В тишине пофыркивали лошади. Мы поняли, что находимся в расположения кавалерийской части немцев. Боезапаса у нас было маловато, поэтому я дал по цепи команду: огня не открывать, соблюдать тишину, следовать за мной. Пригибаясь, я пошел обратно. Все последовали за мной.

Увидели домик. В окошке горел свет. Немцы? Приказал сделать засаду. Сам подошел к двери, снял с ремня гранату-лимонку, толкнул ногой дверь, замахнулся и увидел в домике женщин и детей. Вовремя остановился. Женщины рассказали, что недавно у них были немцы, требовали «млеко» и «яйки». Граната у меня была зажата в руке. Кольцо с чекой я выбросил сразу. Взорвать гранату поблизости – значит привлечь внимание немцев. Я пошел впереди всех, от напряжения пальцы онемели, я опасался, что не удержу гранату, поэтому приказал идти всем в двадцати метрах позади меня.

Прошли так метров триста. Вдруг на дороге послышались тяжелые шаги. Присмотревшись в темноте, увидел идущих рядом двух гитлеровцев. Приподнялся и бросил в них гранату. Раздался взрыв, стон и все смолкло. Подошли остальные разведчики, забрали автоматы и боезапас. Благополучно пробрались на нейтральную зону и утром были в Севастополе.

разведка возвращается в Севастополь

* * *
А.Г. Горох в дни обороны Севастополя, выполняя задания командования по добыче «языка» или разведданных о дислокации немецких войск, «пропахал» по-пластунски не один километр лесистых склонов, балочек, оврагов и высот в районе Алсу, деревни Чогунь, речек Сухой и Черной.
В критические моменты разведчика выручала мгновенная реакция, обостренное чувство близкой опасности и локоть товарища, всегда готового прийти на выручку.
В начале декабря 1941 года в районе все той же деревни Чоргунь Горох с группой разведчиков попал под обстрел минометов с одновременной бомбежкой с воздуха. Были ранены Кармалита и Гонца. Горох почувствовал острую боль в ноге, в следующее мгновение пули ударили по рукам, выбив автомат. Он пополз, чувствуя, что слабеет от потери крови. Услышал голос Челидзе:
– Жив, старшина?
– Жив.
Челидзе подал ему винтовку. Собрав силы, он уцепился за ремень, и Челидзе втянул его в кювет.
В инкерманском госпитале раненых прооперировали и готовили к эвакуации на Кавказ. Проведать товарищей в штольню зашел Иван Калачев. Рассказал о высадке их группы в район Евпатория: 5 декабря разведчиков доставили в евпаторийский порт на двух катерах МО-4. Участвовала вся разведгруппа, за исключением их, троих разведчиков, раненных в бою.
После лечения в эвакогоспитале на Кавказе Горох был признан ограниченно годным к военной службе. С мечтой вернуться в разведку пришлось расстаться.
Другой разведчик-ветеран полковник В.Ф. Стихин, прочитав рассказ Гороха, заметил: «В рассказе Гороха не сказано, что при формировании отряда приказом № 1 он был назначен старшиной отряда. Это высшая должность для старшинского состава в отряде. Поскромничал Александр Григорьевич».

* * *
Декабрь 1941-го и январь 1942-го в Крыму были богаты событиями. Это время побед и поражений.
Керченско-Феодосийская десантная операция и Евпаторийский десант проводились в период зимнего наступления советских войск. КФДО – масштабная, тщательно подготовленная десантная операция проводилась по решению Ставки Верховного Главнокомандования.
Десант в Евпаторию – операция местного значения, была санкционирована командованием Закавказского фронта. В обоих случаях важная роль отводилась морской пехоте. В Феодосии – это отряд из 300 моряков-добровольцев. Они первыми высадились в порт, подготовили причалы для швартовки кораблей и транспортов с войсками и техникой. Здесь успех был полный.

В Евпаторийском десанте перед моряками стояла задача малыми силами освободить город от гитлеровцев, оттянуть часть сил немцев с Керченского полуострова, где готовилось наступление Крымфронта. Результат – полная неудача и гибель личного состава.
Каково было отношение командующего флотом к высадке в Евпаторию? Севастополь в обороне. Резервов мало. Комфлота тревожила мысль об отсутствии специальных высадочных средств.
Но флот оперативно подчинен Северо-Кавказскому фронту, и приказы командования фронтом комфлот обязан выполнять.

Евпаторийский десант

Сведений о Евпаторийском десанте сохранилось немного. Так, в Военно-Энциклопедическом словаре (изд. 1984 года) сказано: «В результате смелых и решительных действий десантники (700 ч.) овладели большей частью города. Пр-к направил против них из-под Севастополя пех. полк и 2 б-на. 8 января, после неравного боя остатки Е.д. прорвались к партизанам».

Советская Военная Энциклопедия дает следующую информацию: «Десантники действовали смело и решительно. К 11 часам почти весь центр города был в их руках. Нем. фаш. командование решило любой ценой сбросить десант в море... На 3-й день боев десантники стали прорываться в степь, чтобы уйти к партизанам... Значение Е.д. состоит в том, что он отвлек часть сил пр-ка от героически сражавшегося Севастополя и способствовал закреплению успехов сов. войск на Керченском п-ове».
К успехам на Керченском полуострове мы вернемся чуть ниже, а здесь просится в строку цитата из книги П.А. Моргунова «Героический Севастополь» (изд. 1979 г.) «10 января, – пишет Моргунов, – Ф.С. Октябрьский доложил командующему Кавказским фронтом о нецелесообразности высадки десантов, намеченных директивой от 8 января, так как флот несет большие потери, а поставленные цели не достигнуты».
Более подробные сведения о Евпаторийском десанте даны в книге «Краснознаменный Черноморский флот» (изд. 1987 г.). Здесь названы фамилии участников десанта: командир батальона морской пехоты капитан-лейтенант Г.К. Бузинов, военком Н.Г. Палей, командир разведподразделения капитан В.В. Топчиев, командир высадки капитан 2 ранга Н.В. Буслаев, военком А.С. Бойко. Далее говорится: «Десантники были блокированы в Евпатории и ее окрестностях. Вырваться из города удалось лишь лейтенанту И.Ф. Литовчуку, старшине 2 статьи А.Н. Лаврухину, краснофлотцам А.Ф. Задвернюку и Н.Ф. Ведерникову. 17 января они через фронт пробились к своим частям на Мекензиевых горах».
Названа и еще одна фамилия – У.А. Латышева, возглавившего группу разведчиков, высаженную в районе Евпаторийского маяка. «В течение недели разведчики действовали в районе Евпатории. А затем попали в окружение и геройски погибли. В 15 часов 40 минут 14 января от батальонного комиссара Латышева поступило последнее донесение: «Мы подрываемся на своих гранатах. Прощайте».
А теперь вернемся к успехам на Керченском полуострове, которым, согласно Советской Военной Энциклопедии, способствовал Евпаторийский десант.
Сегодня есть возможность проследить за ходом подготовки и проведения десанта по личным записям командующего флотом и Севастопольским оборонительным районом Ф.С. Октябрьского. Материал этот в полном объеме публикуется впервые.

«5 января 42 г.
1. Крымский фронт – это новый фронт, пока только в муках рождается, но энергичный его командующий требует от флота много того, чего флот не может, учитывая, что флот держит Севастополь. Но Козлов (Козлов Д.Т. – генерал-лейтенант, до образования Крымфронта – командующий Закавказским фронтом) неумолим, требует высадки десанта в Евпаторию, так как он собирается 6 января переходить в решительное наступление на Старый Крым, Симферополь.
2. Ну что же. Приказ есть приказ. Подготовили один батальон морской пехоты, командовать им назначил своего порученца кап. 2 ранга Буслаева, а военкомом военкома ОВРа  А.С. Бойко. Тов. Буслаев с охотой взялся за это дело. Оказалось, у него мама в Евпатории. Дал им для «деса» один БТЩ (БТЩ – быстроходный тральщик), катера МО и другие средства.
3. В 21.00 отправил сегодня из Стрелецкой бухты один усиленный батальон МП занимать город Евпаторию. Сегодня же по приказу Козлова высаживается один ГСП (горно-стрелковый полк. – P.O.) в район Алушты. Все делает флот, но у нас нет высадочных средств. Все выполняют боевые корабли – крейсера, не приспособленные к таким функциям, к таким задачам. Посмотрим, что получится из этих «дес».
4. Козлов требует также от СОРа переходить в наступление. Какое наступление? Кто, какими силами будет наступать? Что поделаешь, собрал всех своих замов, обсудили, готовимся.
5. Получил тревожное донесение военкома высадки Евпаторийского «деса» тов. Бойко о том, что при высадке десанта на БТЩ «Взрыватель» убит командир высадки Н.В. Буслаев. Вот несчастье, дорогой Николай Васильевич погиб.
6. 23.50. Суммировали все донесения. В.Г. Фадеев (командир ОВРа. – P.O.) доложил что тов. Бойко доносил тревожные данные до 16.00. Сообщил, что БТЩ сильно поврежден, что у них вышли все снаряды. Авиация противника продолжает непрерывно бомбить. Затем донесения прекратились, но основные силы батальона высадились и ведут бой в городе.
7. Принял решение послать в Евпаторию на поддержку еще один батальон МП. Вызвал майора Н. Таран, посылаю его командовать силами в Евпаторию. Пока ясности мало. По полученным данным, внезапность «деса» ошеломила немцев. Наши морские пехотинцы, как всегда, действуют героически, но сил у них там мало, а резерва вообще нет. Все теперь будет зависеть от наступления фронта от Феодосии.
8. Из Евпатории вернулись два катера МО. Поврежденные, с убитыми и ранеными. Возвратился также от Евпатории поврежденный буксир СП-14. Десант в Евпатории борется.
9. Пришел ко мне на БФКП кап. 2 ранга Абрамов И.Е. И попросился идти в Евпаторию на ТКА (ТКА (ТК) – торпедный катер. – Р.О.),  чтобы принять там командование силами десанта вместо Буслаева. Я выразил свое сомнение, что без прикрытия авиации невозможно выполнить такую задачу. Но удовлетворил настойчивое желание Ивана Ефремовича (мой однокашник, мы в одном классе учились с ним в Высшем военно-морском училище им. Фрунзе).
10. Дело с экспедицией И.Е. Абрамова было днем, а к вечеру доложили, что Абрамов вышел из Карантина на двух ТК в Евпаторию. Не доходя до Саки, на него навалились МЕ-109, один ТК погиб, другой еле-еле вернулся с помощью наших ястребков в ГБ. Хорошо, что сам остался жив.

6 января БФКП, вторник.
01.00. По Евпатории. Плохо дело. Пока никакой ясности нет с высаженным «десом». Сегодня ночью посылаю на ЭМ «СМ» (эсминец «Смышленый». – P.O.) и БТЩ пополнение для евпаторийского «деса». Но приказал эсминцу к 8.00 возвращаться в ГБ, иначе без прикрытия авиации потопят. Одновременно, если удастся, забрать на буксир и привести в ГБ поврежденный БТЩ «Взрыватель».
2. Донесли, что ввиду плохой погоды «десы» в Судаке и Алуште не высажены. Корабли, наверное, отошли в море.
3. Доложили, что БТЩ и ЭМ «СМ» вернулись из Евпатории. Пополнение высадить не удалось, очень сильная волна, прибой. Эсминец был обстрелян артиллерией, имеет две пробоины. Пристань занимают немцы, значит, наш «дес» отрезан от берега. БТЩ «Взрыватель» не удалось спасти. Он выброшен на берег далеко правее Евпатории. Значит, весь личный состав БТЩ героически погиб. Погиб и военком А.С. Бойко. Большая потеря, неудача для нас с этим Евпаторийским десантом.

Все остальные катера вернулись. Посылали в разведку авиацию. БТЩ «Взрыватель», выброшенный на берег сильной водой, был так разбит, поврежден авиацией противника, что не имел хода. Но я уверен, что люди в плен не сдались, наверняка дрались до последнего вздоха.
4. Подвели вечером со своими замами итоги дня. Плохи наши дела с так называемым наступлением. Надо смотреть действительности в глаза. Делать вид, что мы рвемся вперед? Это мы можем делать, но не больше. А вот Козлов, по-видимому, не перешел в наступление. Вот это возмутительно.
23.00. Решил еще раз попытать счастья с Евпаторией. Выслал с пополнением в Евпаторию ЛД «ТШ» (лидер «Ташкент». – P.O.), тов. Ерошенко В.Н, и БТЩ № 27 с кап. 2 ранга Абрамовым И.Е. Задача: разведать боем, что там делается. Можно ли подойти к пристани. Рация высаженного батальона морской пехоты молчит. Дело плохо. Самое плохое для нас, моряков, в данной обстановке – это состояние моря. Если большая волна, прибой, высаживать на необорудованное побережье без специальных высадочных средств невозможно. Евпатория вся открыта. Это не Феодосия, где пробился в порт, в гавань, хотя и несешь потери, но ошвартовался к пирсу, к стенке, и высаживай.

7 января 1942 г.
Завязли мы с Евпаторией... Сколько напрасной крови, а войска Козлова и не думали переходить в наступление.
2. Всю ночь занимались Евпаторией. До утра кап. 2 ранга Абрамов дал три телеграммы с БТЩ № 27, доносит, что море 6 баллов – это много – держаться не могут, просит разрешения возвратиться в ГБ. Дал добро на возвращение.
3. Вызвал разведчиков наших опытных от тов. Намгаладзе во главе с тов. Латышевым, его боевым политработником. А его начальник – тов. Топчиев там с «десом». Дал им подлодку М-33, приказал пойти в район Евпаторийского маяка, высадиться на берег, установить, что делается в Евпатории, возвратиться на подводной лодке и доложить.
4. В 20.00 вновь послал в Евпаторию ЛД «ТШ», БТЩ № 27 и два МО-4. Задача: попытаться с боем, если позволит море, высадить тов. Тарана (Н.Н. Таран – командир 2-го полка морской пехоты. Оморячили мы этот батальон морской пехоты). За день ничего нового от «деса» в Евпатории не получили. Наша воздушная разведка доложила, что в городе ничего не замечено, а на окраине города якобы обнаружены окопы с людьми. Кто?

8 января 1942 г.
1. 03.00. Ерошенко доносит, что ЛД «ТШ» ведет огонь по батареям противника, находящимся в районе пристани. Решил высадить разведгруппу на берег. Не успели мы продумать обстановку, как вновь донесение: Евпатория занята немцами. Установить связь с нашим батальоном не удалось. В районе главной пристани на побережье вправо и влево – артбатареи, прожектора противника. Бессмысленно дополнительно терять людей. Немец свободно подбросил подкрепление к Евпатории и ликвидировал наш десант. Козлов стоит на месте, в наступление не пошел, и это не мешает немцам маневрировать своими силами...
2. 05.00. Доносит командир ПЛ М-33 тов. Суров, что высадил разведгруппу во главе с тов. Латышевым за Евпаторийским маяком. Как приказано, будет ждать их возвращения.
15.00. Полковник Намгаладзе доложил, что получил донесение от разведгруппы: город занят немцами, по городу патрулируют. О судьбе «деса» ничего доложить не могут. Немцы и румыны вчера и сегодня кричат по радио, что высаженный русский десант они полностью уничтожили. Видимо, это горькая, правда.

14 января 42 г.
Самое существенное – это возвращение от Евпаторийского маяка ПЛ М-33. Подлодка не дождалась возвращения разведгруппы. Ушли, донесли первые данные и как в воду канули. Судьба их неизвестна. Полковник Намгаладзе считает, что, по-видимому, напоролись на засаду и погибли.

15 января.
Вот так и наказывают за неразворотливость, медлительность. Наши все готовятся к наступлению от Феодосии, а противник сегодня начал наступление от Старого Крыма.

16  января.
Получил сообщение, что планируемое на 16.01.42 г. наступление Крымского фронта как будто началось.
2. Мы в СОРе готовим небольшой десант в Мамашай (если пойдут успешно дела с наступлением). Наше, так называемое, наступление из 3 и 4 секторов пока развивается неудовлетворительно, очень слабо.
3. Есть данные, что плохи дела у генералов 51-й и 44-й армий, у товарищей Львова (Львов В.Н. – генерал-лейтенант, с декабря 1941 г. – командующий 51-й отд. армией. – Р.О.)  и  Первушина (Первушин А.Н. – генерал-майор, командующий 44-й армией. – Р.О.), что перешедшие в наступление войска противники жмут, теснят наших.

17 января.
1. Только прилег отдохнуть немного, как около 06.00 разбудил адъютант и доложил шифровку: решением Военного совета Кавказского фронта – юридически пока он еще так называется – нашим войскам оставить город Феодосию. Как оставить! Мы, моряки, заняли этот порт, отобрали у немцев 29.12.41 г., закрепили его крепко за нами, а вы отдаете обратно. Что же это творится!
2. Наступление началось с отдачи Феодосии... Теперь придется отказаться от высадки десанта в Мамашай. Не буду. Надо беречь людей, крепить оборону Севастополя. Козлов дошел до нелепостей. Еще 5 января приказал взять Геническ, высадить десант в районе Сары-Булат. Дикость!
3. Никаких сообщений о действиях 51-й, 44-й армий нет. Что делается под Феодосией, не знаю. Надо ожидать каких-нибудь новых, ошеломляющих решений Козлова.

19 января.
Ну вот, что еще можно придумать... Два дня назад приказал оставить Феодосию. Армия город совершенно не защищала... Получен приказ: Козлов требует Феодосию взять обратно. Требует вновь высадить в Феодосийский порт один ГСП и взять Феодосию. Похоже на то, что решения принимает пьяный.
Полных данных, что происходит в Феодосии, мы не имеем. Из некоторых сведений с фронта вытекает, что главные силы противник имеет в районе Феодосии. Козлов требует взять обратно Феодосию силами одного горно-стрелкового полка, высадив ГСП в порт. Это неосуществимо. Это нелепо. Будем добиваться отмены такой десантной операции».

* * *
Сидя в читальном зале Морской библиотеки, я перечитывала все, что нашлось в ее закромах о Евпаторийском десанте. Это два журнальных материала, остальное – газетные статьи, очерки, заметки. Из всего прочитанного выделю статью капитана 2 ранга М. Ховзуна, напечатанную в журнале «Советский воин» (№ 14 за 1979 год). Статью автор начинает словами: «Мало что известно об этом десанте...» Это написано не в 50-х, не в 60-х, а в 1979 году... И все же спасибо автору, он нашел ценные сведения, в его руках оказались сохранившиеся приказы комплектования с адресами членов экипажа БТЩ «Взрыватель». По адресам он нашел оставшихся в живых, вот они: 1 – краснофлотец Тимофей Бриль, корабельный химик, 2 – старшина 2-й статьи Петр Лагошный, командир отделения трюмных машинистов, 3 – старшина электриков Петр Царев, 4 – краснофлотец Алексей Стетюха. Уточнил он также сведения о судьбе старшины 2 статьи Петра Глушко и Николая Шушлина, рассказал, как до последнего бились комендоры Нестор Дианов, Василий Федорченко, Евгений Платошин, Алексей Боин, как немцы предлагали смельчакам сдаться в плен, но никто корабль не покинул.

Давно известна истина: корабль для моряка – его дом. Больно читать о том, что еще в 60-е годы на берегу моря ржавел корпус, как считали некоторые, какого-то военного «судна». Только старожилы Евпатории помнили, что это за корабль и что за люди служили и плавали на нем, предпочтя смерть плену. Этот ржавый корпус на берегу – все, что осталось от БТЩ «Взрыватель».
В первом броске с десантниками высадилось разведподразделение Черноморского флота под командованием капитана В.В. Топчиева, в составе 30 человек.
Один из старейших разведчиков-черноморцев Василий Филадельфович Стихин знает много интересных фактов из истории флотской разведки времен войны, о которых, скорее всего, уже никто не помнит. Но и Стихин на мой вопрос о судьбе группы Топчиева ответил:
– Погибли все.

На вопрос о разведгруппе У.А. Латышева Стихин передал мне листок бумаги, на котором его четким почерком написано: «Список группы Латышева, всего 10 человек, из которых известны фамилии восьми:
1 – старшина 1 статьи Волков М.Ф.
2 – старшина 2 статьи Цидзик Я.В.
3 – старшина 2 статьи Товма И.Я.
4 – м-с Бардаков Т.В.
5 – Василюк М.Т., считали пропавшим без вести, но оказался жив.
6 – Кондрашов В.А.
7 – Потапенко В.
8 – Безлепкин Н.П.

* * *
Разложив перед собой листки с записями о найденных в Морской библиотеке материалах по Евпаторийскому десанту, я обнаружила любопытную вещь: все, что появилось в печати о десанте, начало публиковаться только с 1978 года. Абсолютно все! «Морской сборник», «Советский воин», «Флаг Родины», «Советский Крым», «Известия», «Слава Севастополя» и др. Первая публикация относится к 1978 году, в хронологическом порядке идут 1979, 1980, 1982, 1983, 1986-й.

Десант был высажен в Евпаторию в начале января 1942 года. Что же происходило в течение последующих 36 лет? Чем объяснить такое долгое таинственное молчание? М. Ховзун, как бы пытаясь нащупать причину, пишет: «неблагоприятная обстановка высадки, почти полная гибель всех».
Однако неудачными оказывались и многие другие операции того периода, но их не замалчивали. Более того, с ходу пытались назвать виновных и немедленно подвергнуть их наказанию.

Первый этап Керченского десанта 26 декабря 1941 года был не менее трагичными. Стал Керченский пролив, началось обледенение. По тонкому льду войска пытались переправляться через пролив. 51-я армия и части Азовской военной флотилии понесли большие потери. А сколько книг написали участники КФДО! Командир высадки Н.Е. Басистый, командиры крейсеров «Красный Крым» А.И. Зубков, «Красный Кавказ» A.M. Гущин, командующий 44-й армией А.Н. Первушин, капитан 1 ранга Г.П. Перекрест, не считая крупных исторических очерков и журнальных статей. Книга Вьюненко «Черноморский флот в Великой Отечественной войне» с большим разделом, посвященным КФДО, вышла в 1957 году. Писатель Анатолий Елкин посвятил себя поиску 32 участников малого Коктебельского десанта. Нашел почти всех, написал повесть «Огонь и пепел», посвятив ее погибшим десантникам.

В 1983 году журналист Э. Поляновский проехал по местам боев в Евпатории, опросил старожилов и опубликовал в двух номерах газеты «Известия» большой материал о событиях в Евпатории в начале января 1942 года, обнажив кровавую правду. Вот, собственно, и все.
Если удастся выяснить причину столь длительного замалчивания событий, связанный с Евпаторийским десантом, возможно, откроется много других подробностей и имен. Сами участники Евпаторийского десанта книг не писали. Десант ушел в бессмертие вместе со своими командирами, оставив на страницах истории, к великому сожалению, всего около трех десятков имен.

* * *
В конце 1974 года на встрече ветеранов-разведчиков А.Г. Гороху рассказал о Евпаторийском десанте член его разведгруппы Максим Василюк.
Но Василюк в последующем моем рассказе главное действующее лицо. Правда, он в боевых действиях десанта не участвовал. То, что происходило в те дни у евпаторийского берега – своя история и свои герои.
Как уже говорилось, 7 января 1942 года в занятую немцами Евпаторию командование Севастопольского оборонительного района направило группу разведчиков во главе с батальонным комиссаром Ульяном Андреевичем Латышевым.
Группу высаживали с подводной лодки М-33. С борта лодки на берег разведчики добирались на резиновых шлюпках. В одной из шлюпок оказались трое: старшина 2-й статьи Ярослав Цидзик, директор элеватора, хорошо знавший местность (его фамилия не сохранилась), и Василюк.
Со шлюпкой произошла авария – оборвалось ухо (уключина, в которую вставляется весло). Резиновая шлюпка начала травить воздух. Десантники сделали заплату, залатали течь, подкачали воздух, но подойти к берегу с одни веслом не смогли. Шлюпка беспомощно крутилась на волнах, и постепенно течением ее начало сносить в море. Их носило по волнам всю ночь, весь следующий день и еще одну ночь. Люди вымокли до нитки, окоченели.
Наутро второго дня они соорудили из маскхалата парус, натянув его на весло. Их стало нести по ветру.
В годы войны еще работала голубиная почта. Ящики с голубями находились в шлюпке, но птицы намокли и лететь не могли. И тут люди почувствовали, что какая-то сила подталкивает шлюпку к берегу. Осмотрелись – дельфины! Умные животные одним им ведомым чутьем поняли, что живые существа, вычерпывая воду из своего утлого челна, борются за жизнь, стремясь к берегу, и пришли им на помощь. Не знаю, случалось ли подобное где-либо еще в годы войны, но этот случай по-своему уникальный. Он напоминает нам о том, что все мы, независимо от среды обитания, являемся землянами и в чрезвычайных обстоятельствах можем быть полезны друг другу.
Между тем шлюпка с тремя гребцами подошла к берегу, где бушевал накат. Шлюпку опрокинуло, накрыло волной. Василюк не помнил, как выбрался на берег, окоченевший, в задубленной от холода одежде. Неподалеку от берега заметил то ли скирду, то ли крышу хаты. Пополз, оказалась скирда. Рядом стоял старик. Он подошел к матросу, спросил:
– Ты кто? Откуда?
Василюк ответил:
– С потерпевшего аварию гражданского судна. Спасай, дядя.
– С тобой еще кто был?
– Да. Еще двое товарищей...

* * *

Прервем на некоторое время рассказ и перенесемся в зимнюю, морозную Евпаторию.
У маленького курортного города, где почти все знали друг друга, была добрая аура. Так сложилось, что год за годом в этот благодатный уголок Крыма с прекрасными песчаными пляжами и обилием солнца привозили на лечение тяжело больных детей, годами прикованных к постели, неспособных обходиться без посторонней помощи. В санатории их окружали теплом и вниманием, заботливо выхаживали  врачи, медсестры, санитарки, нянечки, повара, воспитатели, учителя – все, кто был причастен к работе в лечебнице и кто через близких персонала знал о маленьких пациентах. Люди привыкли отзываться на чужую боль.

Со мной можно не соглашаться. Это лично мое мнение, но я убеждена, что эти люди, узнав, что в городе беда, что группа моряков оказалась в окружении, не могли поступить иначе. Не думая о собственной безопасности, евпаторийцы поспешили на помощь десантникам. И жестоко за это поплатились. Фашисты патрулировали город, заходили в дома, уводили с собой подозреваемых в помощи морякам, подвергали их жесточайшим пыткам, некоторых изуверскими пытками доводили до безумия и убивали, убивали.
За «помощь десанту» гитлеровцы расстреляли 12640 человек. Страшная цифра, почти одна треть населения города.

Там, на берегу, неизвестный пожилой человек, поспешив на помощь матросу, также не думал о своей безопасности. Он дотащил матроса до хаты, в сенях снял его мокрую одежду, переодел в сухое. Руки и ноги матроса отекли, одервенели. Старик растопил русскую печку, затащил на нее матроса, дал выпить стакан самогона, и тот мгновенно уснул. Хозяин хаты ушел, наказав жене, если кто зайдет и спросит, кто на печи, отвечать, мол свой, родственник.

На берегу старик нашел резиновую шлюпку, зарыл ее в песок, осмотрел берег. Один из попутчиков матроса лежал неподалеку с огнестрельной раной, второго покачивало на волнах у берега. Позднее погибших захоронили полицаи.

Старик и его жена пытались лечить моряка домашними способами, но ему становилось все хуже. И тогда, раздобыв где-то машину, старик отвез матроса в Симферополь, в госпиталь. Василюк запомнил фамилию спасшего его врача – Максимчук. Там же, в госпитале, он встретил капитана Губорева из разведотряда, у которого были обморожены ступни обеих ног.

Непростая история. Много неясного, и хотелось бы узнать больше, но как? В живых остался один Василюк. В то время он был молодым парнем. Второй раз жизнь подарил ему неизвестный человек, житель Евпатории. Кто он, этот спаситель? Искал ли его после войны Василюк, нашел ли? Адрес Василюка мне удалось найти. Написала в Хмельницкую область. Письмо вернулось нераспечатанным с пометой на конверте: «Адресат умер».

Однако ставить последнюю точку в этой истории пока рано. Трудности в поиске фактического материала, имен, фамилий с годами возрастают. Уходят из жизни свидетели, бесследно исчезают важные документы, но несмотря на это, остается надежда, что не все возможности исчерпаны до конца. Вполне вероятно, сохранились сведения о Евпаторийском десанте в немецких архивах, которые могли бы пролить свет на судьбу моряков из батальона капитан-лейтенанта Г.К. Бузинова и разведчиков капитана В.В. Топчиева.
Время для поиска – границ не имеет.

Книги о работе черноморской разведки пока нет (она  все-таки чуть позже появилась. – ред.), но она, несомненно, появится, и тогда мы узнаем о том, как весь период обороны Севастополя добывала разведданные опергруппа капитана В.И. Стороженко – старший лейтенант С.Р. Майоров, старший лейтенант В.И. Зайцев, капитан М.Г. Гильман. Эти сведения дважды в сутки докладывались Верховному Главнокомандованию. Узнаем и о подвиге группы разведчиков под командованием Николая Федорова, участников морского десанта в июне 1942 года, и о последнем задании, порученном отряду морских разведчиков при оставлении Севастополя: обеспечить отход штаба Севастопольского оборонительного района. Эти и другие операции тех лет в силу секретности не были обнародованы. В них участвовали десятки замечательных, смелых людей. Пришла пора назвать их поименно.

----------------------------------------------

Октябрьская Р.Ф. Живые голоса. 2-е изд., испр. и доп. – Севастополь: Изд-ль Кручинин Л.Ю., 2011. – 155 : с. – (Б-ка альманаха «Маринист». Серия «Патриоты флота и Севастополя»)

----------------------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.