Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Николай ЯРКО

Николай Ярко

Поэт. Живет в Севастополе. Лауреат Пушкинской премии учителей русского языка и литературы стран СНГ и ...

Читать далее

Вячеслав ТУЖИЛИН

Вячеслав Тужилин

Вячеслав Николаевич Тужилин родился в 1952 году в Порт-Артуре,  закончил Севастопольский приборостроительный институт ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Сергей ИСЛЕНТЬЕВ. Подготы-1

Подготы1

 ...Чтобы быть настоящим моряком,
 надо оставаться навсегда мальчишкой.

Виктор Конецкий

Предисловие

1943 год. Великая Отечественная война бушует вовсю, до победного мая сорок пятого еще далеко, а советское правительство уже заботится о качестве офицерского корпуса послевоенных вооруженных сил страны и подрастающем мужском поколении. Создаются закрытые специализированные средние военные учебные заведения по типу бывших кадетских корпусов царской России: суворовские, нахимовские, подготовительные училища.
Государство берет в свои крепкие руки и направляет по правильной стезе вольную, голодную, разутую и раздетую безотцовщину.

Из нахимовских училищ первым в 1943 году открылось Тбилисское, затем Ленинградское (1944 г.) и Рижское (1945 г.). 31 марта 1944 года Совет Народных комиссаров СССР принял постановление об организации военно-морских подготовительных училищ с подчинением их Народному Комиссару Военно-Морского флота. Такие училища были созданы в Ленинграде, Горьком, Баку и Владивостоке.

В нахимовские училища принимали мальчишек с начальным четырехклассным образованием, в подготовительные – юношей 14-15 лет с неполным средним после окончания семи классов. Учащиеся находились на полном государственном обеспечении и назывались воспитанниками в обиходе себя называли «подготами», а училище – «Подготия» или «Подгот». Они носили матросскую форму и знаки различия. Их жизнь была регламентирована воинскими уставами, хотя военной присяги воспитанники не принимали. В программу обучения, в дополнение к общеобразовательным предметам средней школы, входила военно-морская подготовка.

После получения аттестатов зрелости воспитанники без экзаменов зачислялись в высшие военно-морские училищ. Право выбора училища предоставлялось только медалистам.

Летом 1947 года Горьковское подготовительное училище было передислоцировано в г. Энгельс (на левом берегу Волги напротив Саратова) и стало называться Саратовским.

К середине пятидесятых годов после выполнения своего предназначения специализированные учебные заведения, за исключением нескольких суворовских и Ленинградского нахимовского училища, были закрыты.

Героями предлагаемой читателю повести являются воспитанники, которые называли себя «подготами», и наставники Саратовского военно-морского подготовительного училища, но автор уверен, что подобные герои и ситуации были и в других нахимовских и подготовительных училищах.

Хлеб – всему голова

У хлебных амбаров, окруженный колхозницами, сухонький уполномоченный из райцентра брал из ведра пригоршнями рожь, перемешанную с лебедой, и сыпал ее на утоптанную землю.

– Это что, не зерно, я вас спрашиваю? Почему, председатель, скрываешь его от государства? Почему не выполняешь постановление партии и правительства о дополнительных поставках хлеба? В стране неурожай, народ, понимаете, восстанавливает разрушенное войной хозяйство, рабочий класс кормить надо, а он, понимаете, скрывает целый сусек зерна.

Председатель колхоза, коренастый мужик с гвардейским значком на лацкане запыленного пиджака, заплевал самокрутку, зло бросил окурок на землю, растер его носком кирзового сапога.

– Рабочих кормить обязательно, а нам с голоду подыхать, что ли? Кто на будущий год хлеб вырастит, если мы копыта откинем?

– Товарищ председатель, вы не понимаете линии партии. За такие дела вас надо привлечь к партийной ответственности и рассмотреть вопрос о снятии с должности.

– Привлекайте, снимайте, – морщась, пробасил председатель, а под нос проворчал: – Испугал бабу ...

– Зерно провеять и завтра к вечеру чтобы оно было на приемном пункте, – делая вид, что не слышал последних слов председателя, заключил уполномоченный и засеменил к тарантасу.

– Ну что, бабы, начинай работать. Ничего не попишешь. Идти супротив власти – все равно, что плевать против ветра: толку никакого, а сам весь в харчках будешь, – хрипло сказал председатель.

Молчавшие женщины заголосили: «На трудодни дали кошачьи слезы. После Рождества ложись и помирай. Войну голодали, год, как она кончилась, и снова пояса затягивай».

– Буде причитать-то, – оборвал председатель, – картошку не всю отобрали, на ней как-нибудь протянем до нового урожая, – вытащив кисет с махоркой, он, нахмуренный, отошел в сторону. Колхозницы засуетились у веялки.

В этот день мать Павла, пришла с работы темнее тучи, долго сидела на крыльце, положив руки на колени и уставившись в одну точку. Паша, его младшие сестренка с братишкой и бабушка тоже молчали. Они знали, что сейчас к ней лучше не лезть с расспросами. Наконец, ни к кому не обращаясь, мать сказала:

– Завтра весь хлеб до последнего зернышка вывезут. Как без хлеба-то перезимуем? Как до нового урожая дотянем? Вот что, Павлуша, заканчивай семилетку и на будущий год – в ремесленное. Пайка хлеба каждый день, ремеслу какому-нибудь обучат, да и нам полегче будет – все, глядишь, на один рот меньше. – Мать тяжело вздохнула и опять замолчала.

Голодная морозная зима тянулась долго. Ржаную муку, полученную на трудодни до приезда уполномоченного, хозяйки экономили. Замешивая квашни, добавляли в тесто вареный картофель и лебеду, которой ближе к весне в хлебе становилось все больше и больше. Вынутые из печи караваи, остывая, трескались, а в руках крошились; плохо вымоченные зернышки лебеды неприятно хрустели на зубах. После посадки картофеля все запасы кончились. Спасло молоко – коровы были почти в каждом хозяйстве – да съедобное разнотравье.

Во время сдачи выпускных экзаменов в школу из райвоенкомата прислали правила приема в Саратовское военно-морское подготовительное училище. Павел Игнатов и его школьный друг Алексей Светлых без колебаний написали заявления. Да что тут было думать и так все ясно: кормить будут – раз, оденут в красивую форму – два, после трехлетней учебы вручат аттестаты зрелости и направят учиться на морских офицеров – три. И главное, все это бесплатно, за казенный счет, а ты лишь учись и дисциплину соблюдай.

Кандидаты

Перед входом на камбуз стоял разномастный неровный строй кандидатов в училище. По одежде и манере держаться можно было безошибочно определить, кто из них городской, а кто из деревни. Городские ребята в «бобочках» – рубашках с короткими рукавами – и в брюках навыпуск разговаривали и смеялись. Деревенские парни, одетые в пиджаки и брюки, заправленные в сапоги, молчали.

Главный старшина сверхсрочной службы стоял перед строем, расставив ноги в начищенных ботинках, и выкрикивал фамилии поставленных на котловое довольствие. Названный отвечал по-флотски «Есть» и проходил в столовую. От голода у Игнатова подвело живот, и он с нетерпением ждал, когда прозвучит его фамилия. Старшина назвал фамилию Иванова, и тот скрылся в проеме двери. «Следующий я», – подумал Павел, но вместо Игнатова прозвучало: «Игнатьев». Сверхсрочник посмотрел на строй и повторил: «Игнатьев!» Никто не шевельнулся. Старшина опустил глаза на список: «Калабаев». У Павла мелькнула мысль, что его уже не вызовут, а желудок требовал свое и он, крикнув: «Есть!» – поспешно вышел из строя. Сзади засмеялись, старшина укоризненно покачал головой.

Несмотря на голод, Игнатов медленно хлебал жижу вермишелевого супа, откусывая хлеб маленькими кусочками. Так требовал покойный дед, когда вся семья ела из общей миски. Гущу Павел оставил напоследок, чтобы сполна насладиться горячим варевом. На второе дали пшенную кашу. Кое-кто из городских, поставленных на довольствие раньше Игнатова, ворчал: «Опять каша, когда же картошка будет?» Павел подумал: «Каша сытнее».

Медицинская комиссия безжалостно отсеивала кандидатов. Больше всего резали на кресле-вертушке, определяя степень подверженности морской болезни, и на зрении. На худобу поступающих внимания не обращали.

Игнатов, как и все, боялся кресла. Алексей волновался, что не пройдет по росту. Павел сел в кресло и закрыл глаза, ему сказали, что так меньше закручиваешься. В голове одно: «Лишь бы не упасть после этой вертушки». Молодая докторша застегнула на животе Игнатова широкий ремень и крутанула кресло. Когда кресло остановилось она, отстегнув ремень, сказала: «Иди в угол». Будущий покоритель штормовых морей шагнул, пошатнулся, волевым усилием удержал равновесие и пробежал в угол. «Вестибулярный аппарат в норме», – будничным голосом сказала врачиха. Скосив глаза, Павел увидел, как в одной из строк обходного листа она написала «годен» и поставила закорючку. Радостный Павел выскочил из кабинета, навстречу улыбающийся Алексей: «Я годен по всем статьям, даже по росту, на один сантиметр выше нормы!»

В кабинете окулиста Павел четко называл буквы, на которых задерживалась указочка, понимая, что он на зрении не завалится.

Перешли к альбому с мозаиками, чтобы определить, нет ли у будущего вахтенного офицера дальтонизма. И тут все оказалось в норме.

В кабинет вошел старший лейтенант, упитанный, с отливающими синевой тщательно выбритыми щеками и толстой полукруглой нижней губой. За ним следовала полная женщина, держа за ручку чистенького юношу.

– Валентина Ивановна, у этого мальчика я зрение проверю сам, – сказал офицер.

– Пожалуйста, – ответила врачиха и поспешно написала в обходном листе Игнатова – «годен». Идя по коридору к терапевту, Павел подумал о том, что в жизни у каждого своя доля. Вот его гладенький ровесник непременно пройдет по зрению, хотя может быть не отличает зеленый цвет от красного. Он наверняка ел хлеб досыта, да и не ржаной, а ситный белый из крупчатки, за плугом и бороной не ходил, лапти не носил. Море таких неженок вряд ли полюбит, а они с Лешкой закаленные.

Скидка на экзаменах делалась только юнгам. Некоторые из них были с медалями и даже с орденами. А у одного на груди красовалась серебряная медаль Ушакова, наложенная на якорь, с миниатюрной якорьцепью поверх колодочки. Кандидаты на героя смотрели с восхищением и втайне завидовали. Игнатов с другом сдали экзамены без троек, а за диктант получили даже пятерки. Они поняли, что в затерявшемся в вятских лесах селе, от которого до ближайшей железнодорожной станции двести километров, учат ничуть не хуже, чем в городах. Увидев свои фамилии в списке зачисленных и пожав друг другу руки, Павел и Алексей вспомнили учительницу русского языка, которую за маленький рост и теплое, материнское отношение прозвали «Варежка».

Зачисленных построили по ранжиру и разделили на взвода-классы. Игнатов попал во второй взвод, Светлых – в четвертый. С этого момента они стали подготами – воспитанниками Саратовского военно-морского подготовительного училища.

Лягушатники

Раздалась команда: «Построиться для получения формы!» Наступил тот долгожданный час, который каждому моряку запоминается на всю жизнь. Перед баталеркой выстроилась возбужденная очередь. Усатый баталер, смерив взглядом вошедшего, безошибочно определял его рост, размеры обуви и бескозырки. Воспитанники с трепетом брали в руки черно-белые полосатые тельняшки, радовались и бескозыркам, на ленточках которых золотом вытеснено – «Подготовительное училище». Ребята знали, что во время войны тысячи моряков воевали на суше. Они дрались бесстрашно, с особой флотской лихостью, презирая смерть, во весь рост ходили в атаку. Одев форму, воспитанники почувствовали, что и они приобщились к славному морскому братству, хотя понимали, что до настоящих моряков им далеко.

Хлопчатобумажное рабочее платье и бляхи несколько разочаровали воспитанников. Платье было не темно-синего, а зеленного цвета; бляхи не латунные, как полагалось, а железные, покрашенные черной краской.

Самые изобретательные внесли первую рационализацию в форму – соскребли с блях краску, а затем терпеливо надраили их кончиками иголочек до блеска. Принадлежность к флоту стала выражаться и в названиях окружающих предметов: пол уже не пол, а палуба, спальная комната – кубрик, туалет – гальюн, порог – комингс. Если кто-нибудь лестницу называл лестницей, а не трапом, то подвергался безжалостному и обидному осмеянию.

Дней через десять после того, как зачисленные в училище надели военную форму, к огорчению воспитанников зеленая роба послужила мишенью для насмешек городских мальчишек. Училищная баня ремонтировалась, и первокурсников повели мыться в соседнюю воинскую часть. Как только зеленая колонна вытянулась из ворот училища, вездесущие мальчишки звонко закричали: «Лягушатники, лягушатники!». Из строя цыкали на них и грозились отлупить в первое же увольнение. Мальчишки не унимались, бежали рядом с колонной и еще дружнее кричали: «Лягушатники, лягушатники!» – до тех пор, пока старшина не отогнал их и властно не прекратил выкрики из строя.

Учителя и ученики

Начались строевые занятия, вначале интересные, затем безразличные, потом до того надоевшие, что воспитанники считали дни, оставшиеся до 1 сентября. Наконец оно наступило. Павла удивляло, что штатские учителя носят морскую форму, хотя и без погон. Им, как и учителям-офицерам, надо было рапортовать перед началом урока о количестве присутствующих и отсутствующих.

Взаимоотношения между учителями и воспитанниками складывались по-разному. Начальник цикла военно-морского дела капитан 2 ранга Борисенко расположил к себе всех на первом же занятии. Он вошел в класс бодрой походкой в безукоризненно сидящей форме, выслушал рапорт дежурного, по-особенному поздоровался: «Здравствуйте, товарищи воспитан-ни-ки!», подняв вверх радостной интонацией голоса концовку слова и этим подчеркнув своё особенное расположение к мальчишкам, только что одевшим военную флотскую форму. Ответное приветствие было дружным.

– Кто скажет, почему у вас на воротниках, которые вы называете «гюйсами», три белых полоски? – В ответ молчание. – Эти полоски, – продолжил Борисенко, – обозначают три славных победы российского флота: у мыса Гангут, в Чесменской и Синопской бухтах. В 1714 году русский галерный флот под предводительством Петра 1 победил шведов у мыса Гангут в Балтийском море. Эта победа показала, что у России появилась могучая морская сила, готовая отстоять ее права на владение морем. Вторая победа была одержана в 1770 году над турками в Эгейском море под общим руководством Григория Орлова. После боя в Хиосском проливе турецкий флот бежал в Чесменскую бухту, где и был истреблен. В результате этой победы российский флот стал господствовать в Эгейском море, блокировал пролив Дарданеллы и облегчил борьбу русской сухопутной армии на главном Дунайском театре военных действий. Ну, а про победу над турецким флотом в Синопе вы знаете. Это было последнее сражение парусных флотов, которое произошло 30 ноября 1853 года. Нашей эскадрой командовал вице-адмирал Павел Степанович Нахимов. А сейчас я расскажу об этих сражениях более подробно, – и Борисенко стал ярко рисовать картины исторических баталий.

После занятий воспитанники осматривали кабинет военно-морского дела. В глаза бросалась большая картина – вождь советского народа Сталин в маршальской форме на крейсере «Молотов» в августе 1948 года совершает переход из Ялты в Сочи. За ним слева заместитель председателя правительства Косыгин, а справа – в белоснежной форме адмиралы: Юмашев, Октябрьский и командир крейсера капитан 2 ранга Петров с биноклем на груди. В фигурах монолитность и целеустремленность, легкий бриз освежает их лица.

Вдоль стены кабинета между якорными минами вытянулось сигарообразное тело торпеды, на столиках – макеты кораблей от первого русского парусного военного корабля «Орел» до Краснознаменного крейсера «Киров». Здесь же магнитный компас, стенд с хитроумными морскими узлами и много других интересных предметов пока непонятного для воспитанников назначения.

Воспитанники учили азбуку Морзе. В коридорах появились радиотелеграфные ключи с лампочками над ними, и будущим морским офицерам была поставлена задача – через месяц уметь передавать и читать информацию со скоростью пятьдесят знаков в минуту. Бежит подгот утром в умывальник, а там «час пик» у краников, ждать надо и он минутку-другую поработает на ключе. Многим такие тренировки на пользу пошли, а Павел пренебрегал ими, считал, что лучше фундаментально часами заниматься, да и месяц срок солидный. Но тридцать дней пролетели, Игнатов не успел набрать зачетной скорости ни по передаче, ни по приему.

На одном из уроков его поднял Борисенко, застучал на ключе. Замелькали тире и точки. Как ни таращил глаза Павел на мигающую лампочку, ничего не разобрал.
– Воспитанник Игнатов, почему не выполнили задание?
– Не успел, товарищ капитан 2 ранга.
– Бездумный ответ лентяя. Вы будете нести вахту в качестве вахтенного офицера, а вахтенный офицер – правая рука командира. Он должен читать световые сигналы не хуже сигнальщика. Садитесь. Стыдно, воспитанник Игнатов. Ставлю вам двойку.

Павлу действительно было стыдно. Двойка по военно-морскому делу это не двойка по какому-то естествознанию. Позор! К тренировкам по флотскому семафору он уже отнесся иначе, тренировался при любой возможности. Флажки мелькали в его руках, как у сигнальщика по последнему году службы. Но начальник цикла не прощал даже одиночного разгильдяйского отношения к своему предмету – за четверть он оценил подготовку Павла по военно-морскому делу только на «хорошо».

Знакомство подготов с только что пришедшим учительствовать математиком Бурмистровым началось с казуса. В первой четверти он за одно четко доложенное определение, только что вычитанное в учебнике, ставил пятерку. В благодарность за это бывший юнга Каспийской флотилии Александр Плеваков – мосластый парень с хитренькими глазками, предложил учителю растянуть штанины брюк на фанерных клиньях – «торпедках», говоря, что настоящие моряки носят брюки клеш, а не дудочки. Класс дружно поддержал инициативу. Бурмистров согласился и на другой день принес новые брюки. В личное время тайком от начальства Плеваков с помощниками стали придавать брюкам математика флотский вид. Штанины основательно намочили водой в умывальнике, натянули на «торпедки». После того, как брюки высохли, их отгладили, в передние уголки низа штанин вшили по свинцовой дробинке, чтобы при ходьбе они мотались из стороны в сторону, смахивая пыль с ботинок и начищая их до блеска. Брюки вернули владельцу на очередном уроке математики.

На другой день Бурмистров важно шествовал на занятия в модернизированных брюках, подметая пыль на училищных дорожках, и на свою беду встретил начальника строевого отдела – офицера с плоским лицом, изъеденным оспой, по прозвищу «Маруся». Что сказал капитан 2 ранга поклоннику флотского лоска, воспитанники не узнали, но только после разговора Бурмистров носил форму такой, какую получал у вещевика, а чтобы заработать у него пятерку надо было сверх программы решить десяток замысловатых задач из какого-то допотопного учебника.

Читать далее Отрывок из книги:

-----------------------------------------

Ислентьев С. Повести и рассказы. – Севастополь: «Дельта», 2014. – 284 с.

-----------------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.