Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Гидаят МУСАЕВ

Гидаят МУСАЕВ

Ветеран ВМФ СССР, участник боевых действий, полковник в отставке.

Проходил военную службу матросом-срочником на Северном флоте ...

Читать далее

Сергей ИСЛЕНТЬЕВ

Сергей Иванович Ислентьев

Писатель-маринист. Капитан 1 ранга запаса.  Награжден орденом «Красная Звезда», орденом «За службу Родине ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Татьяна КОРНИЕНКО. Espressivo

Корниенко Т. ESPRESSIVO:

Мне очень хочется, чтобы Вы, читатель, открыли для себя то, что когда-то открылось мне – наш мир очень разнообразен. В нём есть всё для всех!

И герои моей книги тоже живут в этом мире. Может быть, кому-то они покажутся несовременными, если современностью считать только одни, кем-то определённые ценности. Или странными. Но я знакома с этими героями! И если ситуации, в которые я их поместила, – плод моего воображения, то характеры, привычки, образ жизни, стремления, мечты –  они к вымыслу не имеют никакого отношения.

Да, о названии… Именно этим словом композиторы помечают в нотном тексте те места, где музыкант должен выложиться по полной, выдать всё, на что способен, заставить слушателя замереть или схватиться за сердце…

Одним словом, ESPRESSIVO…

Ольга КОЛПАКОВА,

писатель, сценарист, редактор, член Екатеринбургского  отделения Союза писателей России

 Отрывок из повести «Espressivo»

 

* * *

Странно работает память! Сколько хорошего, да и плохого кануло навсегда. Того, что обычно не забывается. А вот эти дни обретения музыки, кажется, даже и не затёрлись. Краски, запахи, звуки! Сколько мне тогда было? Шесть? Пожалуй, почти семь. А месяц? Шелковица только зацветала… Май. Да, вероятно, май. Теперь в это трудно поверить, но тогда я действительно впервые увидела рояль. Почему остался открытым концертный зал, впоследствии непременно запираемый на ключ? Не будь этой оплошности, что случилось бы со мной?

Конечно, тогда я во многом отличалась от своих сверстниц. Начнём с того, что детский сад, куда так усердно оформляла меня мама, закончился для меня на первой же неделе. После того, как доведённая мыслью о том, что за мной могут не прийти, если я буду плакать, я замолчала. Речь не возвращалась ко мне, несмотря на все уговоры перепуганных воспитателей и разрывавшейся на части между мной и папой мамы. Меня забрали. Навсегда. Ещё до того, как группа дошла до музыкального зала.

Я ни разу не была в кинотеатре, на который не было денег, не смотрела телевизор, сломавшийся безвозвратно ещё в младенчестве. В моём музыкальном опыте был лишь дирижёр из случайно подсмотренной у Аниной подруги программы. Волшебник. Поэтому то, к чему я, дрожащая от возбуждения, подходила в концертном зале музыкальной школы, было не просто чудом – доказательством реальности всех сказок, которыми я жила.

* * *

Даша поднялась по ступенькам и подошла к Нему. Он был такой большой! До неба! И совсем не страшный. Но на всякий случай она подняла волшебную палочку и взмахнула ею несколько раз. Потом протянула руку и ладошкой дотронулась до гладкой чёрной поверхности. Подумала и погладила, желая познакомиться.

Он стоял так же спокойно, как и до Дашиного прикосновения, похожий спереди на узкий длинный столик с изогнутой крышкой. Прямо из крышки торчала полочка, нависая над узкими белыми и чёрными дощечками. Белых было больше, зато чёрные располагались выше. Даша догадалась, что именно эти дощечки и есть самое главное. Она собралась с духом, оглянулась, нет ли кого, и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, легонько тронула одну из них – белую. И в следующую же секунду отпрыгнула, чуть не свалившись к креслам. Крылатый запел! Песенка была тихой и состояла из одного единственного звука, но это было так... Так! Даше стало жарко. Потом она успокоилась и тут же пришла к выводу, что раз Крылатый делает музыку, то ничего страшного не произойдёт, если она попробует нажать на дощечку ещё разочек. На сей раз дощечка была чёрной, чуть в стороне от первой. И звук получился совсем другой, потоньше.

В течение следующих десяти-пятнадцати минут было обнаружено, что на разных краях столика с дощечками живут звуки-рычалки и звуки-пищалки. Что дощечки могут громко кричать и шептать очень тихо, почти неслышно. Просто до них нужно совершенно по-разному дотрагиваться. Если нажимать две соседние дощечки, то песенка получится резкая и не очень красивая. А несоседние поют очень красиво, так красиво, как… Даша посмотрела в окно, пытаясь найти что-нибудь такое же прекрасное, как песенка двух стоящих поодаль друг от друга дощечек, и вдруг вспомнила, где находится. И что с момента, как она убежала из своего двора, прошло много времени, и мама волнуется, и, скорее всего, уже рассердилась. Даша наклонилась над Крылатым так близко, что от её влажного дыхания по полировке побежал туманчик, шепнула: «До свидания, штука! Я к тебе ещё приду. Подожди меня». Затем выбежала из комнаты, пронеслась мимо так и не проснувшейся бабушки и, не замеченная никем, выскользнула на улицу.

 Я замолчала, предоставив возможность музыке жить внутри меня.

* * *

Наверное, тогда я была похожа на газировку – чуть тронь, зафонтанирует, взорвётся тысячами весёлых шариков. Моего отсутствия никто не заметил. Маме, как обычно, было не до меня, что, впрочем, удачно совпало с моими намерениями. Я пробродила остаток дня по двору, стараясь избегать как взрослых, так и сверстников. К счастью, меня никто не трогал. Дома, проглотив наскоро какой-то ужин, забралась в своё любимое старое-престарое кресло, которое собирались выкинуть, наверное, с самого моего рождения. Мама, измученная работой, всё же заметила моё состояние и решила, что я заболела. Меня начали тормошить, измерять температуру, перемещать с места на место.

А я слушала. В этот день мой мир обрёл алфавит. Как малыш открывает для себя буквы и слоги, которые потом складывает в слова, так и я открыла высоту звука. И, словно ребёнок, едва научившись читать, читает всё подряд, я забыла о тишине и начала петь, пищать, гудеть и рычать, пока на меня не прикрикнули: папа чувствовал себя в этот день плохо. Я замолчала, предоставив возможность музыке жить внутри меня.

* * *

К утру у неё поднялась температура – небольшая, тридцать семь и четыре. Дашу лихорадило, щеки пошли красными пятнами. Она вздрагивала от малейшего шума, то смеялась, то принималась реветь.

– Ну, что же ты вся издергалась? – Настасья взяла дочь на колени и прижалась щекой к потному виску. – Горлышко не болит?

– Нет! Мамочка, я была в волшебной комнате…

– Хорошо, хорошо… Всё же покажи мне горло.

Даша послушно открыла рот.

– Не красное. Почему температуришь, а?

 – Там был такой чёрный, с дощечками, и я…

– С какими дощечками? А голова не болит?

– Ну, мам! Ничего не болит. Там, если на дощечку нажать, получается…

– Дашунчик, хватит фантазировать. Ложись-ка лучше в кровать. Полежишь и поправишься.

– Мам! Я хочу в волшебную комнату.

– Вот уснёшь, и будет тебе и волшебная комната, и волшебный принц с принцессой…

Догадавшись, наконец, что рассказу мама не поверила и вряд ли вообще обратила на него внимание, Даша забралась в кровать, обиженно отвернулась к стенке и неожиданно быстро уснула.

* * *

Обещание, данное Крылатому, ей удалось выполнить только через три дня. Даша снова прошла мимо бабушки Варвары Сергеевны: несколько девочек шли по коридору, и она присоединилась к ним. Но, к её ужасу, комната, в которой стоял Крылатый, оказалась заперта. Сначала Даша совершенно растерялась и несколько раз дёрнула за дверную ручку. Затем вспомнила о волшебной палочке и, зажмурившись, дотронулась ею до замочной скважины. «Откройся же, откройся!» Но то ли волшебная палочка на эту дверь не действовала, то ли по какой другой причине, в комнату попасть так и не удалось.

Даша собралась зареветь, но вдруг сообразила, что в этом доме есть и другие комнаты. И они тоже могут оказаться волшебными. Хотя бы ещё одна. И, как и в прошлый раз, пошла по коридору, прислоняясь ухом к каждой двери.

Скоро ей повезло: за одной из дверей стояла тишина. Даша, собравшись с духом, дёрнула за ручку.

Комната была пуста. Правда, она сильно уступала по красоте и размерам той, где жил Крылатый. В ней не было ни рядов с красивыми креслами, ни синих занавесок и люстры. Но зато в этой комнате, а это было главным, тоже жил Крылатый. Другой. Поменьше. Но такой же чёрный и гладкий, как первый. Столика с дощечками Даша не увидела, растерялась, но, присмотревшись, сообразила, что он прикрыт крышкой. Крышка поднялась легко. Даша примостила на ней волшебную палочку, присела на высокий стульчик и…

* * *

Ни куклы, доставшиеся мне от сестёр, ни возня в песочнице, никакие другие девчачьи игры не захватывали меня до того дня так, как эта звуковая мозаика. Каждый звук я считала живым существом со своим характером, своими повадками. Звуки имели пристрастия и антипатии. Они дружили и враждовали. С друзьями они пели весело либо грустно, но всегда красиво. С недругами не соглашались, спорили. В обоих случаях мне всё про них становилось понятно, стоило им зазвучать вместе.

Много позже я узнала, что большинство людей окружающий мир воспринимают глазами. Для них, зрителей, главными являются цвета и формы. Но бывают и другие люди – слушатели. К ним относилась и я. И теперь мир начал проявляться для меня во всей своей полноте.

Я настолько увлеклась, что когда кто-то мягко дотронулся до моего плеча, вся ещё в игре, я отсутствующими глазами мазнула по лицу непонятно откуда возникшей тётеньки.

* * *

Перед Дашей стояла невысокая, чуть полноватая женщина вряд ли много старше Дашиной мамы. И желтовато-коричневые глаза были такими же добрыми и неопасными, как у мамы. А волосы, совсем коротенькие, красиво опускались на лоб и щёки. А ещё на тёте была ярко-красная вязаная кофта с большущими пуговицами, которые очень понравились Даше. На пуговицы она и уставилась, быстро возвращаясь из игры в реальность.

– Заинька, ты откуда? – спросила тётя. Её голос не сулил никаких неприятностей. Поэтому Даша, решавшая, как бы сбежать, передумала. Тётя вполне могла оказаться волшебницей. Отгадала же она её фамилию! А от волшебницы, во-первых, не сбежишь, а во-вторых, иметь знакомую волшебницу не помешает. Но на всякий случай Даша слезла со стула и пододвинулась к двери.

– Из дома.

– Из какого дома?

– Из своего.

– Понятно. Ты с кем пришла? С сестрёнкой? С мамой?

– Нет.

– Одна? А зачем? Что ты здесь делаешь одна?

– Играюсь, – призналась Даша и посмотрела на тётю. Брови её поползли вверх. Она улыбнулась и опустилась на стул, который стоял рядом с Крылатым.

– Играешься? А как тебя зовут?

– Даша.

– И как же ты игралась, Даша? Меня научишь?

– Научу, – она подошла к тетё, взяла её за палец и потянула его к дощечкам. – Вот одна песенка, – ткнула послушным пальцем в белую дощечку. – Понятно?

– Вполне. А дальше?

– У этой песенки есть две подружки. Одна чёрненькая. Она рядом живёт. А другая живёт далеко. И она белая. Только с чёрной она ссорится, а с белой – никогда.

Тётенька засмеялась, как показалось Даше, совсем не обидно, а даже наоборот, радостно и весело.

– Интересно ты придумала. Про подружек. И очень верно. А хочешь, я тебе скажу, как этих подружек зовут?

– Как? – Даша подалась вперед.

– Их зовут ноты. Первую песенку, то есть ноту, зовут «ре». Запомнишь?

Даша засмеялась и повторила:

– Ре-е. Как смешно. Ре!

– А вторую, чёрную ноту – ещё смешнее – «ре диез».

– Диез?

– Да. А вот белую подружку зовут «фа». Запомнила?

– Ага! Ре, Ре диез и Фа.

Даша помялась, подумала и, вздохнув поглубже, решительно глянула тёте в глаза.

– Тётя, ты волшебница?

Её глаза мгновенно изменились, от них побежали лучики-морщинки, и тётенька таинственно шепнула:

– Конечно, Даша, я волшебница. Но не простая. Я волшебная учительница. А учу я девочек и мальчиков самому настоящему волшебству. Хочешь, и тебя научу?

– Хочу, – прошептала Даша. Её ноги неожиданно ослабли, и она опустилась на корточки, обхватив руками колени.

– Эй, ты куда провалилась? Так дело не пойдёт, – учительница встала, подтянула стул поближе к Крылатому. – Садись!

Даша забралась на сидение, сложила руки и с готовностью посмотрела на учительницу.

– Сначала скажи-ка, любишь ли ты петь?

Даша кивнула.

– Спой мне первую нотку. Помнишь, как её зовут?

– Ре.

Даша прикрыла глаза и постаралась, чтобы её Ре была такой же, как и настоящая.

– Теперь вторую подружку спой. «Ре диез», – учительница коснулась чёрной дощечки. Даша повторила. Ей показалось, что учительница осталась довольна. И чтобы она не передумала обучать её волшебству, Даша поспешно сказала:

– Я и Фа помню! – и не очень уверенно, подъезжая, всё же дотянулась до третьей ноты.

– Э, да у тебя, кажется, слух абсолютный, – непонятно сказала учительница, и Даша немного испугалась, не зная, хорошо это или плохо.

Потом они играли в хлопушки. Учительница хлопала часто-часто, нужно было это повторить точь-в-точь. Очень весело!

– А песню ты мне какую-нибудь споёшь, а, Даша? – спросила учительница, когда они нахлопались вдоволь.

– Какую?

– Самую любимую. Какие ты детские песенки знаешь?

– Никакие.

– И про Чебурашку не знаешь?

– Знаю. Всё равно никакие. Я люблю взрослые песни. Которые мама поёт, когда на кухне.

– Тогда спой мамину.

Даша сползла со стула, вытянулась в струнку посреди комнаты и старательно затянула:

                            Две вечных подруги

                            Любовь и разлука

                            Не ходят одна без другой…


Учительница захохотала, сгребла Дашу и усадила себе на колени.

– Ну, вот что, Дашище! Хочешь учиться играть на фортепьяно?

– Нет! – решительно отрезала Даша.

– Но почему? – удивилась учительница. – Мне показалось, что именно это тебе понравилось.

– А кто этот… эта… фортепьяна?

– Удивительно, что ты не знаешь. Только не фортепьяна, а фортепьяно. Или ещё рояль. Это вот этот чёрный инструмент.

– Крылатый?!! – ахнула девочка и слетела с колен на пол. – Хочу! Хочу! Хочу играть на фортепьяне!

Учительница улыбнулась.

– А почему ты его назвала крылатым?

– Ну, я когда в другой большой комнате была, которая с занавесками, там был такой же фортепьян, у него чёрное крылышко вверх торчало.

–  С крылышком, это, Дашуня, рояль. И сейчас мы с тобой на рояле играем. Как ты красиво его окрестила – «Крылатый»! Знаешь, если на рояле или фортепьяно научиться играть очень хорошо, то у того, кто играет, и у тех, кто такую музыку слушает, тоже крылья вырастают. Их глазами не видно, но всегда понятно и так. Но чтобы это получилось, нужно  очень-очень сильно постараться.

– Я буду стараться, – заверила Даша. – Давай.

– Что давать?

– Учи.

Учительница рассмеялась, обняла девочку и прижала её к себе.

– Ах, какая ты быстрая. Молодец. Только прежде ты про наш разговор расскажешь маме. Нельзя же, чтобы она не знала. Правда?

– Правда, – с готовностью кивнула Даша. Её немного лихорадило от возбуждения. Во-первых, она ещё не могла поверить в то, что её будет учить эта добрая учительница, во-вторых, научиться хотелось прямо сейчас, хотя бы маленькую-маленькую крошечку, а в-третьих, и это было самым страшным, она не была уверена… Позволит ли мама? Может, как всегда скажет, что папа болеет, и его не надо тревожить... Зато, если позволит!.. Тогда она, Даша, научится так, что выпустит из себя наружу все те песенки, которые слышит сама, и не слышат другие.

– Я сейчас напишу записку. Ты должна будешь её передать маме. Как её зовут?

– Настасья Семёновна.

– Анастасия. Кстати, мы с тобой познакомились наполовину. Я знаю, что ты – Даша. А меня зовут Ирина Вениаминовна. Фамилия – Ильина. Запомнишь?

– Да.

– Назови теперь мне свою фамилию.

– Заяц.

Ирина Вениаминовна улыбнулась.

– Решительный ты заяц. Пришла в музыкальную школу. И в зале, и в классе побывала, с Крылатым познакомилась, меня не испугалась. Да, смелый ты заяц, Даша!

Возражать она не стала.

Ирина Вениаминовна порылась в столе, нашла чистый лист, карандаш.

– Смотри. Пишу твоей маме записку: «Уважаемая Анастасия Семёновна. Ваша дочь Даша была прослушана в центральной городской музыкальной школе. Показала хорошие музыкальные задатки и изъявила желание заниматься в фортепьянном классе. В случае Вашего согласия приглашаю в кабинет №7 с 13-00 до 20-00. Педагог Ильина Ирина Вениаминовна». Ну вот. А теперь, заяц, скачи домой.

Даша взяла записку и пошла к двери, но вдруг вспомнила про волшебную палочку. Развернулась, выцарапала из щели, куда та закатилась, и спрятала за спиной.

– Палку забыла? Зачем она тебе? Вон, у двери корзина для мусора. Можешь выкинуть там.

– Нельзя! – замотала головой Даша. – Нет!

– Почему? – заинтересовалась учительница.

– Это… это… – после всего, что приключилось сегодня, она могла доверить свой секрет, не опасаясь, что ей не поверят, и она шепнула: – Эта палочка волшебная.

Ирина Вениаминовна тоже перешла на шёпот:

– Как же ты с ней управляешься?

– Как дядя в телевизоре, – пояснила Даша и, копируя взмахи дирижёра, провела палочкой в воздухе.

– Ну, тогда это и вправду волшебная палочка, – подтвердила Ирина Вениаминовна. – Жду, очень жду тебя вместе с мамой, Дашуня.

* * *

Как я бежала! Неслась! Летела! Я задыхалась! Я падала пару раз. И с каждой секундой терялась уверенность в том, что мама пойдёт к Ирине Вениаминове. Поэтому я, как могла, уменьшала количество этих ужасных секунд. В результате красная, потная, я говорить не смогла, просто сунула маме драгоценную записку и спряталась за дверь. Не потому, что я боялась мамы. Просто сил смотреть на то, как она будет читать, у меня уже не осталось.

 

* * *

 

Даша стояла за дверью, уткнувшись лицом в угол, совершенно не шевелясь, чтобы даже случайным шорохом не спугнуть, не помешать маме принять правильное решение. Наконец она ощутила тёплые руки на своих плечах, обернулась.

– Доченька, как же ты в школе оказалась?

Даша пожала плечами.

– Там музыка и рояль. Большущий. И фортепьяна.

– Фортепьяно, – механически поправила мама. – А как ты познакомилась с Ириной Вениаминовной? Кто она?

– Волшебная учительница, – с готовностью пояснила Даша.

– Ну, понятно…

Настасья вздохнула. Провела ладонью по Дашиным волосам. Задумалась. В какой-то момент Даше показалось, что мама хочет заплакать, и потянулась к ней. Настасья увлекла дочку на диван. Даша прижалась к её груди.

– Мам, а у тебя сердечко стучит: «Тук-тук, тук-тук»…

Настасья всхлипнула.

– Мамочка, почему ты плачешь? Тебя поругали?

– Что ты, маленькая? Кто ж меня будет ругать? Это я просто так.

– Мамочка, я тебя очень люблю! Очень-очень!

Настасья посадила Дашу на колени и, покачивая как младенца, задумалась.

Разве такой представлялась ей жизнь всего несколько лет назад? Как хорошо было! Почему же теперь так? За что? Как объяснить Дашуне, что нет у них денег на пианино?! И Нестору не до музыки. Но Дашка-то в чём виновата? Ей жить, учиться надо… И так без внимания да ласки… Сложно…

– Мамочка! А когда мы пойдём к учительнице? – вяло пробормотала засыпающая Даша. Количество впечатлений, свалившихся на неё за сегодняшний день, явно превысило все возможные нормы.

– Спи, моя хорошая. Утро вечера мудренее.

А что она ещё могла сказать?

 

Корниенко Т.  ESPRESSIVO:  Повесть. – Севастополь:  ДЕЛЬТА,  2012. – 260 с.

Подробнее об авторе

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.