Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Борис НИКОЛЬСКИЙ

Капитаном 2 ранга запаса. Действительный член Русского Исторического общества и Российского историко-родословного общества.

Автор серии изданий ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Татьяна КОРНИЕНКО. РомАНТИка

РомАНТИка

Почему я начала писать?

Если для детей, то все просто. Я добавляю в чье-то детство чуточку доброты. И надеюсь, что это моё «чуточку», сливаясь с «чуточку» других таких же, когда-то вырастет в добро мира.

А «взрослые» стихи изменить никого не смогут. Все уже произошло. Зато среди тысяч, скользнувших взглядом по тексту, всегда находятся двое-трое, которые поймут, которые вздрогнут внутренне. И ты почувствуешь это и будешь счастлив: «родственников» встретил!

Вот поэтому, вот для них и пишу.

Татьяна КОРНИЕНКО.

 

 

* * *

В приютах для престарелых

В платочках цветастых и белых

Дежурят у входа старушки,

Казалось бы, скованы льдом.

Но стоит дверям распахнуться,

Они, Бог им в помощь, рванутся

Как дети к желанной игрушке,

К тому, кто вошел в этот дом.

 

Толкаются, спорят, чьи гости,

Забыв, что с утра ноют кости,

И что толковали о тризне.

Зачем помирать? Жизнь милей.

Довольны – теперь праздник самый!

Чужие ненужные мамы,

Вдруг ставшие лишними в жизни

Своих незабытых детей.

 

А рядом, на той же планете,

Дежурят ненужные дети

У входа, забросив игрушки,

Весь мир отложив на потом.

Но стоит дверям распахнуться,

Они всей командой несутся

Быстрей, чтоб отнять друг у дружки

Того, кто вошел в этот дом.

 

И каждая тетенька – мама.

Прижаться! Подумаешь, драма,

Что будет ворчать воспитатель.

Проверено – он не со зла.

Не мама… Но теплится все же,

Когда по отбою уложат,

И щелкнет курок-выключатель –

А вдруг все же мама была?

 

* * *

Я пленных не беру –

Ко мне приходят сами.

Как росы поутру,

Как зимы, как шторма.

Не чувствуя себя

Фемидою с весами,

Я пленных не беру,

Но… пленная сама.

Где жалкие щиты

Из шуток и бравады?

Не выдержал «металл»

Бесхитростную ложь.

И я тебе сдалась

В тот самый миг, когда ты,

Лукавя, прошептал,

Что пленных не берешь!

 

 

* * *

По уши в собственной «вредной привычке»

Дремлет на свалке алкоголичка.

Рядом толчется народ по аллее.

Кто матюкнется, а кто пожалеет.

«Во, нализалась! Глянь, ну и рожа!»

«Экая жалость. Женщина все же».

Жирные мухи, а там, выше, птицы…

Стонет. Вздыхает. Возможно, ей снится

Фактов, событий, людей вереница,

То, что могло, но уже не случится?

Может быть, полное радуги детство.

Кукла Алена. Кафе по соседству,

Где наливали в стакан лимонада.

Где налива… разливают! Не надо.

Все эти сопли в промокшем жилете,

Поздние фразы о личном ответе…

 

В куче дерьма (и брезгливо, и жалко)

Жизнь непрожитая дремлет на свалке.

 

 

Спички

Возможность горенья хранили спички.

Но… не горели.

Одни – по удобной привычке,

Другие – еще почему-то.

В означенных рамках уюта

Ценилось весомое кредо

Соседа,

На почве обыденной лени

Взрастившего впечатленья.

Когда в глубину коробка

Проникла рука,

Спокойствие кануло в Лету.

И это

Сочли проявленьем Судьбы,

Отдав без малейшей борьбы

Одну из несчастных подруг.

Но жизнь удивительна!

Вдруг,

Изранив бока

О наждак коробка,

Она обрела силу, смелость

И… загорелась!

Пылая, она увидала

Так нескончаемо мало,

Но так ограниченно много!

Огарком, в момент эпилога

Она, наконец, поняла,

Что в ЭТУ секунду жила.

 

 

* * *

Вьюжный невесомый снег

На мою любовь ложится.

Ты всего лишь человек,

Я сегодня стала птицей.

Между небом и землей

Только боль, да саван белый.

Сшила «мертвою петлей»

Я стихии неумело.

 

И любовь, как в тяжком сне,

Компромисса не приемля,

То стремилась вверх, ко мне,

То к тебе рвалась, на землю.

 

Мой бескрылый человек,

День наш холоден, но светел.

Может, лучше белый снег,

Чем остывший белый пепел?

 

 

* * *

Я – мутант с рудиментарной честью.

Что? Когда? Зачем? Откуда? Бог весть!

Только там, где пусто – в этом месте

У меня есть атавизм – совесть.

Не пугайтесь, это не заразно

И почти не доминантно в генах.

Просто помните «в пол-уха и в полглаза»,

Нас не много. Но мы знаем цену

Дружбе и любви (без уточнений

В смысле категорий сопромата).

И ещё… Уже бытует мненье –

Мы не вечны. Мы уйдем когда-то.

Мир не рухнет. Это – явный факт. Но…

Всё бывает. Если вдруг невольно

Вас зацепит мутагенный фактор,

Знайте, честь и совесть – это больно!

 

* * *

Мы – сфинксы. Полузвери-полубоги,

Инстинктами впечатанные в твердь.

Утюжим мыслью звездные дороги.

Мы любим жизнь и не приемлем смерть.

 

Покойников и зерна в землю прячем.

Себе – лукавим. Чтим отца и мать.

Растим детей для жизни, не иначе,

И тут же отправляем умирать.

 

Посмертно признаем. Кумирам верим.

Влюбляемся. Едим друзей и дичь.

Мы – сфинксы. Полубоги-полузвери.

Мы – Люди!

Как бы нам себя постичь?

 

 

Обида

Почти безобидная с виду,
Меня пожирала обида.
Душу кромсала и тело
Решительно, так, как хотела.

Кусок за куском отхватила
От сердца, дающего силу,
От разума – самую малость.
И все! И меня не осталось.

 

 

* * *
Я бросила пятак в пустую кружку,
Которая стояла возле ног
Юродивой улыбчивой девчушки
На перекрестке двух больших дорог.

А мимо – лица, лица, лица, лица…
В задорных брызгах солнечных лучей
Бесцветная людская вереница –
Набор стандартно-хмурых типажей.

И ни одной улыбки… Или просто
Весны в шальных глазах – ни у кого!
Угрюмы, независимо от роста,
От возраста и прочего всего.

Что это – наш удел? Примета века?
Тогда здоров ли этот странный век,
Когда на сотни нищая калека –
Единственный счастливый человек?

 

* * *
Кто выиграл, кто проиграл
В семейной схватке?
«Забыт» и повод, и скандал,
И «все в порядке».
И даже, вроде бы, чуть-чуть
Острее чувства.
Но без таблеток не уснуть,
Тревожно, пусто.
Идут часы. На кухне кран
Шагает в ногу.
Пора зализыванья ран,
Пора итогов.
Таки жесткие шторма,
Обычно, – кода.
За ними следует зима…
Без ледохода.

 

Твой дом

Люблю твой дом – уютную берлогу,
Где в каждом метре чувствуешься ты,
Где мало первозданной чистоты,
Но истинно мужского очень много.

В мозаике вещей – массивный, черный –
Твой стол, обворожительно пустой.
Расправившись с дневною суетой,
К нему придешь нездешний и покорный.

Но не теперь! Осколками порядок,
Лелеемый тобою столько лет!
И мы впервые не включаем свет,
И каждый миг так нестерпимо краток!

С изломом двуединого дыханья,
Глотая ночь распахнутым окном,
Твой пуритански одинокий дом,
Простив, замрет в блаженстве узнаванья.

А мы, вобрав любовь в границы кредо,
Боясь спугнуть истому светом бра,
Безмолвно размышляем до утра,
Обнявшись под потертым мягким пледом.

 

* * *
Вы знаете, как я богата?
Богаче, чем лидийский Крез
Гранатовой каймой заката,
Алмазной перекличкой звезд,
Песчаным золотом дороги
И турмалинами лесов.
Богаче, чем цари и боги.
Смотрите, и не надо слов!
Весной – опаловые грозы,
Зимы серебряный убор.
А диамантовые росы?
А глянцевый нефрит озер?
И жемчуг утренних туманов,
И ожерелья-облака.
Завистники и клептоманы
Сойдут с ума наверняка,
Услышав в разноцветье сада
Хрустально-чистый детский смех.
Вы видите, как я богата?
Пожалуй, я богаче всех!

 

 

* * *

Стихи можно петь и шептать,

А можно забраться повыше

И сверху стихами кричать.

Тебя все равно не услышат.

 

Не лучше ль стихами молчать?

 

* * *
Стихи мои теперь короче, суше.
Я это констатирую сама.
Они уже не так тревожат душу
И писаны, скорее, для ума.

А жаль… Когда душа и ум едины,
Творится Слово. Сознаюсь в вине:
Я так усердно рвусь постичь глубины,
Что напрочь забываю о Волне.

 

* * *
Вот такая была ромАНТИка
С выпирающим нагло «АНТИ».
Ты сбежала в свои романики,
Как конфетка в блестящий фантик.

Ах, какая снаружи броская!
Прикрываясь щитом сюжета,
Ты сама задаешь вопросы
И немножечко врешь в ответах.

Но замечено, кстати, странное,
Что, прагматик душой и телом,
Отправляешь героев странствовать
Как недавно сама хотела.

 

Из книги Т. Корниенко. РомАНТИка:  Стихи. – Севастополь: «Дельта», 2010. – 112 с.

Об авторе

Обсуждение

  1.    Архивная МышЪ,

    Замечательные стихи, очень жесткие, очень откровенные. Действительно — «анти-романитические», никаких уси-пуси, никаких «блестящих фантиков», которыми сейчас заполонен Интернет. Чёткая, грифельная поэзия.

    «...Покойников и зерна в землю прячем.

    Себе – лукавим. Чтим отца и мать.

    Растим детей для жизни, не иначе,

    И тут же отправляем умирать...»

    Великолепная строфа, очень сильная!

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.