Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Татьяна КОРНИЕНКО. РомАНТИка

РомАНТИка

Почему я начала писать?

Если для детей, то все просто. Я добавляю в чье-то детство чуточку доброты. И надеюсь, что это моё «чуточку», сливаясь с «чуточку» других таких же, когда-то вырастет в добро мира.

А «взрослые» стихи изменить никого не смогут. Все уже произошло. Зато среди тысяч, скользнувших взглядом по тексту, всегда находятся двое-трое, которые поймут, которые вздрогнут внутренне. И ты почувствуешь это и будешь счастлив: «родственников» встретил!

Вот поэтому, вот для них и пишу.

Татьяна КОРНИЕНКО.

 

 

* * *

В приютах для престарелых

В платочках цветастых и белых

Дежурят у входа старушки,

Казалось бы, скованы льдом.

Но стоит дверям распахнуться,

Они, Бог им в помощь, рванутся

Как дети к желанной игрушке,

К тому, кто вошел в этот дом.

 

Толкаются, спорят, чьи гости,

Забыв, что с утра ноют кости,

И что толковали о тризне.

Зачем помирать? Жизнь милей.

Довольны – теперь праздник самый!

Чужие ненужные мамы,

Вдруг ставшие лишними в жизни

Своих незабытых детей.

 

А рядом, на той же планете,

Дежурят ненужные дети

У входа, забросив игрушки,

Весь мир отложив на потом.

Но стоит дверям распахнуться,

Они всей командой несутся

Быстрей, чтоб отнять друг у дружки

Того, кто вошел в этот дом.

 

И каждая тетенька – мама.

Прижаться! Подумаешь, драма,

Что будет ворчать воспитатель.

Проверено – он не со зла.

Не мама… Но теплится все же,

Когда по отбою уложат,

И щелкнет курок-выключатель –

А вдруг все же мама была?

 

* * *

Я пленных не беру –

Ко мне приходят сами.

Как росы поутру,

Как зимы, как шторма.

Не чувствуя себя

Фемидою с весами,

Я пленных не беру,

Но… пленная сама.

Где жалкие щиты

Из шуток и бравады?

Не выдержал «металл»

Бесхитростную ложь.

И я тебе сдалась

В тот самый миг, когда ты,

Лукавя, прошептал,

Что пленных не берешь!

 

 

* * *

По уши в собственной «вредной привычке»

Дремлет на свалке алкоголичка.

Рядом толчется народ по аллее.

Кто матюкнется, а кто пожалеет.

«Во, нализалась! Глянь, ну и рожа!»

«Экая жалость. Женщина все же».

Жирные мухи, а там, выше, птицы…

Стонет. Вздыхает. Возможно, ей снится

Фактов, событий, людей вереница,

То, что могло, но уже не случится?

Может быть, полное радуги детство.

Кукла Алена. Кафе по соседству,

Где наливали в стакан лимонада.

Где налива… разливают! Не надо.

Все эти сопли в промокшем жилете,

Поздние фразы о личном ответе…

 

В куче дерьма (и брезгливо, и жалко)

Жизнь непрожитая дремлет на свалке.

 

 

Спички

Возможность горенья хранили спички.

Но… не горели.

Одни – по удобной привычке,

Другие – еще почему-то.

В означенных рамках уюта

Ценилось весомое кредо

Соседа,

На почве обыденной лени

Взрастившего впечатленья.

Когда в глубину коробка

Проникла рука,

Спокойствие кануло в Лету.

И это

Сочли проявленьем Судьбы,

Отдав без малейшей борьбы

Одну из несчастных подруг.

Но жизнь удивительна!

Вдруг,

Изранив бока

О наждак коробка,

Она обрела силу, смелость

И… загорелась!

Пылая, она увидала

Так нескончаемо мало,

Но так ограниченно много!

Огарком, в момент эпилога

Она, наконец, поняла,

Что в ЭТУ секунду жила.

 

 

* * *

Вьюжный невесомый снег

На мою любовь ложится.

Ты всего лишь человек,

Я сегодня стала птицей.

Между небом и землей

Только боль, да саван белый.

Сшила «мертвою петлей»

Я стихии неумело.

 

И любовь, как в тяжком сне,

Компромисса не приемля,

То стремилась вверх, ко мне,

То к тебе рвалась, на землю.

 

Мой бескрылый человек,

День наш холоден, но светел.

Может, лучше белый снег,

Чем остывший белый пепел?

 

 

* * *

Я – мутант с рудиментарной честью.

Что? Когда? Зачем? Откуда? Бог весть!

Только там, где пусто – в этом месте

У меня есть атавизм – совесть.

Не пугайтесь, это не заразно

И почти не доминантно в генах.

Просто помните «в пол-уха и в полглаза»,

Нас не много. Но мы знаем цену

Дружбе и любви (без уточнений

В смысле категорий сопромата).

И ещё… Уже бытует мненье –

Мы не вечны. Мы уйдем когда-то.

Мир не рухнет. Это – явный факт. Но…

Всё бывает. Если вдруг невольно

Вас зацепит мутагенный фактор,

Знайте, честь и совесть – это больно!

 

* * *

Мы – сфинксы. Полузвери-полубоги,

Инстинктами впечатанные в твердь.

Утюжим мыслью звездные дороги.

Мы любим жизнь и не приемлем смерть.

 

Покойников и зерна в землю прячем.

Себе – лукавим. Чтим отца и мать.

Растим детей для жизни, не иначе,

И тут же отправляем умирать.

 

Посмертно признаем. Кумирам верим.

Влюбляемся. Едим друзей и дичь.

Мы – сфинксы. Полубоги-полузвери.

Мы – Люди!

Как бы нам себя постичь?

 

 

Обида

Почти безобидная с виду,
Меня пожирала обида.
Душу кромсала и тело
Решительно, так, как хотела.

Кусок за куском отхватила
От сердца, дающего силу,
От разума – самую малость.
И все! И меня не осталось.

 

 

* * *
Я бросила пятак в пустую кружку,
Которая стояла возле ног
Юродивой улыбчивой девчушки
На перекрестке двух больших дорог.

А мимо – лица, лица, лица, лица…
В задорных брызгах солнечных лучей
Бесцветная людская вереница –
Набор стандартно-хмурых типажей.

И ни одной улыбки… Или просто
Весны в шальных глазах – ни у кого!
Угрюмы, независимо от роста,
От возраста и прочего всего.

Что это – наш удел? Примета века?
Тогда здоров ли этот странный век,
Когда на сотни нищая калека –
Единственный счастливый человек?

 

* * *
Кто выиграл, кто проиграл
В семейной схватке?
«Забыт» и повод, и скандал,
И «все в порядке».
И даже, вроде бы, чуть-чуть
Острее чувства.
Но без таблеток не уснуть,
Тревожно, пусто.
Идут часы. На кухне кран
Шагает в ногу.
Пора зализыванья ран,
Пора итогов.
Таки жесткие шторма,
Обычно, – кода.
За ними следует зима…
Без ледохода.

 

Твой дом

Люблю твой дом – уютную берлогу,
Где в каждом метре чувствуешься ты,
Где мало первозданной чистоты,
Но истинно мужского очень много.

В мозаике вещей – массивный, черный –
Твой стол, обворожительно пустой.
Расправившись с дневною суетой,
К нему придешь нездешний и покорный.

Но не теперь! Осколками порядок,
Лелеемый тобою столько лет!
И мы впервые не включаем свет,
И каждый миг так нестерпимо краток!

С изломом двуединого дыханья,
Глотая ночь распахнутым окном,
Твой пуритански одинокий дом,
Простив, замрет в блаженстве узнаванья.

А мы, вобрав любовь в границы кредо,
Боясь спугнуть истому светом бра,
Безмолвно размышляем до утра,
Обнявшись под потертым мягким пледом.

 

* * *
Вы знаете, как я богата?
Богаче, чем лидийский Крез
Гранатовой каймой заката,
Алмазной перекличкой звезд,
Песчаным золотом дороги
И турмалинами лесов.
Богаче, чем цари и боги.
Смотрите, и не надо слов!
Весной – опаловые грозы,
Зимы серебряный убор.
А диамантовые росы?
А глянцевый нефрит озер?
И жемчуг утренних туманов,
И ожерелья-облака.
Завистники и клептоманы
Сойдут с ума наверняка,
Услышав в разноцветье сада
Хрустально-чистый детский смех.
Вы видите, как я богата?
Пожалуй, я богаче всех!

 

 

* * *

Стихи можно петь и шептать,

А можно забраться повыше

И сверху стихами кричать.

Тебя все равно не услышат.

 

Не лучше ль стихами молчать?

 

* * *
Стихи мои теперь короче, суше.
Я это констатирую сама.
Они уже не так тревожат душу
И писаны, скорее, для ума.

А жаль… Когда душа и ум едины,
Творится Слово. Сознаюсь в вине:
Я так усердно рвусь постичь глубины,
Что напрочь забываю о Волне.

 

* * *
Вот такая была ромАНТИка
С выпирающим нагло «АНТИ».
Ты сбежала в свои романики,
Как конфетка в блестящий фантик.

Ах, какая снаружи броская!
Прикрываясь щитом сюжета,
Ты сама задаешь вопросы
И немножечко врешь в ответах.

Но замечено, кстати, странное,
Что, прагматик душой и телом,
Отправляешь героев странствовать
Как недавно сама хотела.

 

Из книги Т. Корниенко. РомАНТИка:  Стихи. – Севастополь: «Дельта», 2010. – 112 с.

Об авторе

Обсуждение

  1.    Архивная МышЪ,

    Замечательные стихи, очень жесткие, очень откровенные. Действительно — «анти-романитические», никаких уси-пуси, никаких «блестящих фантиков», которыми сейчас заполонен Интернет. Чёткая, грифельная поэзия.

    «...Покойников и зерна в землю прячем.

    Себе – лукавим. Чтим отца и мать.

    Растим детей для жизни, не иначе,

    И тут же отправляем умирать...»

    Великолепная строфа, очень сильная!

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.