Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Юрий КРУЧИНИН

Кручинин Ю.Л.

Морской офицер, капитан 1 ранга запаса. Прежде чем стать полноправным хозяином ходового мостика, прошел непростой ...

Читать далее

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Вадим АСТРИН. Группа товарищей

Астрин_Группа_3

Было ясное тихое осеннее утро. Уже не жаркое, но еще теплое и ласковое крымское солнце ярко высвечивало пожелтевшую листву деревьев Приморского бульвара, одного из примечательных уголков Севастополя. Тишина нарушалась лишь проезжавшими по проспекту Нахимова транспортом или отдельными всплесками городского шума. Порой было слышно, как срывались, скользили по ветвям и падали на землю сухие листья платана.

Лев Звонов и Сергей Платов, двое пожилых мужчин, сидели на скамье в стороне от главной аллеи. Они были внешне чем-то похожи друг на друга: были одеты почти одинаково – в бежевых осенних куртках, в темных брюках, разве что отличались головные уборы: у Звонова – синяя кепочка-бейсболка, у Платова – серый берет.

– Ну что, тему о болезнях закроем, – задумчиво сказал Звонов, опершись руками о трость. – Расскажи-ка лучше, как ты живешь, ведь мы с тех пор, как проводили Наргиз в последний путь, не виделись.

– Да-а, – печально покивав головой, сказал Платов. – Нарочки уже скоро год как нет со мной. Какая прекрасная женщина была, какая горькая утрата. Ты знаешь, вспоминаю, как в далеком прошлом моя мать, узнав, что я собираюсь жениться на Наргиз, высказала обиду по поводу моего выбора: ей хотелось иметь русскую невестку. Но когда она увидела Нару, все встало на свои места – они очень быстро сошлись и полюбили друг друга.

– Наргиз, – тихо произнес Звонов, – красивое имя... Ты знаешь, Сережа, я ведь какое-то время был влюблен в твою жену.

– Догадывался, – грустно улыбнулся Платов, – пожалуй, не только ты. Ну, а я живу, в общем, не так уж плохо, прописал у себя дочь с мужем и сыном, дочь, кстати, очень похожа на Нару, я часто украдкой любуюсь ею. Внук радует успехами в учебе, через год заканчивает школу. Мы часто беседуем с ним на разные темы, чаще всего он интересуется моей прошедшей службой, чувствую, что нацелился пойти по моим следам. Зятек иной раз позволяет «принять на грудь», как раньше говорилось, и тогда разгораются ссоры. Я стараюсь не вмешиваться, удаляюсь в свою комнатенку. Когда же никто и ничто не отвлекает, в основном по вечерам, сажусь за стол и выкладываю на бумагу какие-то эпизоды из нашей службы в надежде собрать все как-то в единое целое. Служба ведь у нас была довольно интересной, не так ли, Лева?

– А чтобы не погрешить перед секретностью в наших былых действиях, ты, как я понял, подробно изучил труды американцев Шлезингера, Плэтта и некоторых других, чтобы было на кого сослаться в случае каких-то претензий к тебе по поводу проявленных вольностей.

– Да, Лева, это так. Кроме того, у американцев я нашел некоторые математические выкладки, которых в наших документах я не встречал. Хочется, знаешь ли, оставить после себя какой-то след, мы ведь с тобой, без излишней скромности говоря, довольно неплохо знали свое дело и выкладывались по полной мере, выполняя бесчисленное количество задач. Я помню, что ты был представлен комбригом к ордену «Красная звезда» за успешную работу во время ближневосточной войны. Ты тогда, как офицер штаба бригады, был прикомандированным на корабле, действовавшем в самом центре той свалки. Очень жаль, что представление то было отвергнуто или застряло где-то в вышестоящих инстанциях.

– Да, это было, – задумчиво улыбнувшись, сказал Звонов. – Ты помнишь, а я уже давно об этом не думаю и не вспоминаю. Иногда, правда, в памяти всплывает груда бумаги, исписанной нами за время службы в виде сводок, донесений, справок, докладов, отчетов и прочих форм. Наверное, возле этой груды какой-нибудь приличный писатель мог бы спокойно отдохнуть. Теперь все это нашло приют и забвение в архивах родного Севастополя или Гатчины.

– Да-а, Гатчина, – мечтательно произнес Платов. – Ты вспоминаешь этот малый городок и дни нашей учебы на тех классах в Павловском дворце?

– Еще бы я не вспоминал, мы были тогда крайне молоды. На тех классах нас довольно плотно нашпиговали знаниями, особенно в области электроники и языка. Теперь в том дворце флотский архив. Как же мне, Сережа, не вспоминать Гатчину, когда я там женился, круто изменив свою жизнь.

– Я, конечно же, помню твою свадьбу в маленьком уютном ресторанчике, там была почти вся наша группа. Обслуживала стол молоденькая красавица цыганка Соня из осевшего там на постоянную жизнь табора...

– Сонечку помню, – оживился Звонов. – Она нагадала мне тогда, что доживу до восьмидесяти лет, так что у меня в запасе еще есть полмесяца.

– Я помню о твоем близком юбилее, ты на четыре месяца старше меня, а что касается того гадания, то оно ведь прошло по пьянке, потому не в счет. Расскажи-ка лучше о себе, что нового в твоей жизни, выходящего за пределы телефонного общения?

– Ты знаешь, практически ничего нового, сплошной застой. Сын прочно устроен в Москве, его поздняя любовь вот-вот завершится браком. К весне ждем в гости молодых. Жена все еще работает, несмотря на мои попытки отстранить ее от этой библиотечной работы. Мне отведена роль заготовителя продуктов и повара, и ты знаешь, меня это как-то не сильно тяготит. Любушка иной раз приходит в неописуемый восторг от моих кулинарных поделок. Ну, а вечер для меня, как и для тебя – святое время. Вечера я посвящаю встречам с прекрасным: люблю пересматривать репродукции известных картин, безумно люблю классическую оперетту, старые мелодии, у меня сохранилось много записей и пластинок. И, конечно же, – книги. Люблю читать и перечитывать прозу Лермонтова, Бунина, Чехова, Алексея Толстого, военные романы Симонова, Бондарева, Казакевича. Не брезгую и добротными детективами Чейза или Сименона. Помню, как когда-то очень давно и, наверное, в разное время мне в душу запали три маленьких шедевра, три рассказа; «Месть» Бунина, «Прекрасная дама» Алексея Толстого и «Дождливый рассвет» Паустовского. Позже я много раз перечитывал их, пытался понять, чем они меня пленили, почему меня постоянно тянет их перечитывать, но так и не понял. Возможно, в них есть какое-то колдовство, какая-то прелесть... А еще, Сережа, люблю я видеть красивых молодых женщин, их так много стало в Севастополе. Они везде – в госучреждениях, в частных офисах, в магазинах, в аптеках, грамотные, всезнающие, готовые ответить тебе на любой вопрос. Порой кажется, что на них держится вся жизнь в городе. Не будь их – все рухнет. Они ходят по улицам грациозной раскованной походкой, этакие легаровские Джудиты, знающие себе цену. Кажется, что они излучают какую-то энергию, причем, чем красивее женщина, тем мощнее поток этой энергии. Она, эта энергия, воздействует на меня, заставляет расправить плечи, почувствовать себя как-то хоть немного моложе. Раньше их как-то не было видно. Помню, в пятидесятые годы придешь, бывало, на танцульки в Дом офицеров, и что там? Сидят у стен почти одни «старушки» лет по тридцать-сорок. Н-да...

Астрин_Группа1

– И давно это у тебя?

– Что?

– Интерес к женщинам.

– Давно, – с оттенком вины ответил Звонов, – с детства. Возможно, ты помнишь, сразу после войны, году в сорок шестом на экраны вышел американский фильм «Секрет актрисы» с молоденькой тогда Диной Дурбин в главной роли. Так вот, эта милая актриса стала моей первой любовью, и не только моей, а было мне тогда лет четырнадцать. Недавно я узнал, что Дина Дурбин живет где-то в предместье Парижа и ей около девяноста лет... Вот, Сережа, такова моя нынешняя жизнь, таков мир моей души.

– Да, – помолчав, сказал Платов, – все-таки я мало знал тебя, Лева, сейчас ты открылся для меня с несколько другой стороны. Я всегда раньше воспринимал тебя как талантливого разведчика, способного решать любые, даже казавшиеся невыполнимыми, задачи. Спасибо тебе за откровенность, – Платов отвесил легкий поклон другу, получив в ответ то же.

Лист платана, покружив в воздухе, упал на колени Звонова.

– Вот, – задумчиво повертев в руках упавший лист, сказал он, – как писал О`Генри, – это визитная карточка Деда Мороза, этот старик всегда честно предупреждает о своем близком приходе.

– «Фараон и хорал»? – произнес Платов. – Я помню этот рассказ.

– Точно. Послушай, Сережа, почему бы нам не махнуть по стаканчику красного сухого винца, нашего, инкерманского? Здесь внизу есть вполне приличный шалманчик, меня туда как-то завел один старый знакомый. Там мы сможем существенно расширить и углубить наши воспоминания.

– Лева, – с упреком сказал Платов, – у меня же холецистит.

– Плевать, – безапелляционно сказал Звонов. – Этот твой... как ты сказал?

– Холецистит.

– Так вот, твой холецистит, поверь мне, с удовольствием примет стаканчик сухого вина и, возможно, потребует еще.

– Ладно, – обреченно махнул рукой Платов, – веди в свой шалманчик.

Друзья встали и неторопливо направились в сторону лестницы, ведущей вниз к набережной. Стало видно, что опиравшийся на трость, слегка ссутулившийся Звонов выглядел почти на голову ниже стройного и худощавого Платова.

Юбилейное застолье по случаю восьмидесятилетия Звонова подходило к концу. Под аплодисменты немногочисленных гостей виновник торжества исполнил арию Мистера Икс, после чего почувствовал, как в груди стала понемногу нарастать давно забытая боль. Когда гости разошлись, он прилег на диван и стал массировать грудь. Боль постепенно нарастала. Как назло, дома не было нитроглицерина и вообще ничего подобного.

– Что, сердце? – с тревогой спросила жена, склонившись над ним. Звонов молча кивнул. Жена быстро выбежала в прихожую к телефону и вызвала скорую помощь.

– Накапать тебе корвалола?

– Нет, – Звонов махнул рукой, – он уже старый. Совсем утратил бдительность, думал, здоровье будет вечным.

«Господи, неужели права была цыганка Соня?» – подумал он.

«Скорая» прибыла довольно быстро. Звонову показалось, что в квартиру вошла целая толпа народу. На самом деле прибыли врач и две медсестры.

Врач, совершенно молоденькая, удивительно красивая женщина, присела рядом со Звоновым, обдав его зимней свежестью, сунула таблетку нитроглицерина и стала мерить давление. Одновременно одна из медсестер развернула на стуле портативный кардиограф, другая – раскладывала на столе лекарства.

– Давно у вас начали проявляться эти боли? – спросила врач.

– Давно, еще в раннем возрасте начались первые позывы.

– В раннем – это когда?

– Лет пятьдесят мне было, потом как-то все прошло, и вот теперь – опять.

– Комбинированный с аспаркамом, – сказала врач медсестре.

Медсестра обрезала несколько ампул, наполнила шприц и подошла к дивану.

– Мне совестно оголятся перед вами, доктор, – застенчиво улыбнувшись, сказал Звонов.

– Хорошо, я выйду на минутку, – сказала докторша и на самом деле вышла в прихожую.

– Какой капризный больной попался, – ворчливо сказала пожилая медсестра, – поворачивайтесь.

Стало слышно, как докторша тихо разговаривала с женой в прихожей.

«Наверно, дело дрянь, раз шепчутся. В лучшем случае, завезут в больницу», – подумал Звонов, но тут услышал, как докторша тихонько хихикнула.

«Нет, дело все-таки не так плохо, раз смеются», – снова подумал он.

– Боль проходит? – войдя, спросила врач.

– Да, доктор, проходит.

– Ну, хорошо, сейчас снимем кардиограмму, и все станет ясно.

– Как вас зовут, доктор? – тихо спросил Звонов.

– Алла Александровна, – так же тихо ответила врач, деловито и ловко пристраивая присоски на его груди.

– Вы очень похожи на Дину Дурбин.

– Кто эта Дина Дурбин? – продолжая деловито работать с прибором, спросила врач.

– Американская кинозвезда, ярко блиставшая в сороковых годах прошлого века.

– Ну вот, все довольно прилично в пределах возрастной группы. Полежите спокойно два-три дня. Думайте о чем-нибудь приятном, вспоминайте свои лучшие годы жизни, читайте интересные книги, у вас ведь их так много.

И уже на выходе, задержавшись в дверях, докторша спросила:

– Как вы назвали актрису?

– Дина Дурбин, – ответил Звонов.

– Спасибо, поправляйтесь.

Проводив медиков, жена вошла в комнату и присела на диван, спросив:

– Ну, как ты?

– Приближаюсь постепенно к нормальному состоянию. Цыганка Соня, видимо, ошиблась в своем предсказании, – ответил Звонов.

– Цыганка Соня тогда была слишком молодой, чтобы предсказать что-либо, достойное внимания.

– О чем это вы шептались с докторшей в прихожей?

– О чем шептались? – задумчиво переспросила жена. – Я ей сказала, что ты – кошмарный бабник и что ей следовало бы поостеречься в общении с тобой, тем более будучи незамужней.

– Любушка, – обижено сказал Звонов, – ну какой же из меня бабник в восемьдесят-то лет? Просто я – человек с повышенным эстетическим восприятием.

– Шучу, конечно, ничего такого я не говорила. А ты, видимо, так и не узнал ее, эту милую докторшу?

– А должен был узнать?

– Наверное, это же Аллочка, дочка Зинаиды, бывшей нашей соседки по старой квартире. Когда мы переезжали сюда, ей было лет десять.

– Боже, как тесен мир, как стремительно несется время, – задумчиво произнес Звонов, – теперь меня лечит совсем юная докторша, которая даже не знает, кто такая Дина Дурбин.

Утром он почувствовал себя совсем хорошо, встал, умылся и позавтракал. Потом жена снова уложила его.

– Почитаешь что-нибудь? – спросила она.

Звонов молча кивнул.

– Дать О`Генри?

– Нет, дай лучше Паустовского, пятый том, по-моему, там есть рассказ «Дождливый рассвет». Давно не перечитывал.

– А я вот только что вынула из ящика газетку, и в ней о тебе написано.

– Обо мне? – удивился Звонов. – С чего бы это?

– Ну как «с чего»? – развернув газету, задумчиво сказала жена. – Поздравляют тебя с юбилеем, и фотография вполне приличная, – она снова присела на край дивана.

Звонов взял газету и на четвертой странице увидел себя, еще довольно молодым в форме капитана второго ранга. Быстро пробежав взглядом заметку, он еще раз перечитал понравившуюся ему фразу: «За грамотное, достоверное и оперативное освещение обстановки в зоне ведения боевых действий был представлен к награждению орденом «Красной Звезды». В конце заметки стояла подпись: «Группа товарищей».

– Так, – сказал Звонов, отложив газету, – что же это за группа и кто в ее составе? Сережина рука явно просматривается – лаконично и четко, в стиле разведывательной сводки. Насчет ордена-то зря: где он, этот орден? Его же нет.

– А разве там написано, что он есть? Сказано, что был представлен, или ты считаешь, что не был достоин этого ордена? Милый Левушка, тех, кто представлял тебя и кто отклонил представление, уже давно нет на этом свете, но такой факт ведь был? Так пусть люди знают, какой геройский у меня муж.

Звонов, прищурив глаза, пристально взглянул на жену.

– Так ты, значит, тоже состоишь в этой группе? Ну-ка, давай, колись, кто еще участвовал в этом подлоге? – с наигранной строгостью сказал Звонов.

Жена рассмеялась, шутливо взлохматив седые волосы мужа.

– Была бы с нами Наргиз, мы бы, конечно же, привлекли и ее к этому, как ты сказал, подлогу.

– Все понятно, – сказал Звонов, – группа малопредставительная.

Некоторое время они молчали.

– О чем мысли? – спросил Звонов.

– О былом, Левушка. Ночью плохо спалось – все прислушивалась к твоему похрапыванию. Вспоминала о том, как когда-то ждала тебя месяцами вдвоем с нашим часто болевшим сыночком, как зимой таскала ведро с углем, дрова из подвала на третий этаж, топила печку. Когда начинала бушевать непогода, я выходила на балкон, с тоской и тревогой смотрела на серое разволновавшееся море с мыслью о том, что где-то там, в этих штормах – мой Левушка на крохотном суденышке. И тогда все мои тяготы и заботы начинали казаться мне ничтожными.

Растроганный Звонов погладил руку жены, потом прижал ее к губам в долгом поцелуе.

– Тебе бы лучше было уволиться с работы, пожили бы с тобой вдвоем – много ли той жизни осталось? Обещаю тебе, что в дальнейшем абсолютно перестану засматриваться на красивых молодых женщин, юная докторша была последней. В дальнейшем буду любоваться только тобой – ты ведь у меня такая прелесть!

– Вот как? – с легким удивлением сказала жена. – Заманчиво. Крайне заманчиво. Придется подумать об этом.

Чуть склонив голову, она с иронической улыбкой взглянула на мужа.

– На своих прекрасных дам можешь засматриваться сколько угодно, я тебе разрешаю, положительные эмоции способствуют укреплению здоровья. Ну, читай своего Паустовского, мне нужно сбегать в магазинчик, купить кое-чего.

– На работу не идешь?

– Нет, сегодня же понедельник – у меня выходной день.

Астрин_Группа2

-------------------------------------------------

Астрин В. Разведка – дело тонкое: Повести и рассказы. – Севастополь:  «Дельта», 2018. – 228 с.

--------------------------------------------------

Обсуждение

  1.    Nell,

    Some schools make this a two-stage process.

    Review my blog post ... acting high schools nyc

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.