Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Александр ВОЛКОВ

Александр Волков

 

Член Национальных Союзов писателей Украины и России. Лауреат премии им. Л.Н. Толстого (2003 г.), премии ...

Читать далее

Геннадий КАНДАКОВ

Г.И. Кандаков

Профессиональный моряк, капитан второго ранга в отставке, за перо взялся уже после окончания флотской службы.

Все ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Вадим АСТРИН. Вечер в Лиссе

Вечер в Лиссе_2

...Нет более бестолкового и чудесного порта, чем Лисс, кроме, разумеется, Зурбагана.
Александр Грин.

В этом чудесном и бесконечно милом моему сердцу городе есть мало чем приметная, на взгляд постороннего, гостиница «Астория». Постороннему могло бы показаться несколько экстравагантным такое название, красивое, звучное и, безусловно, пришедшее из древности применительно к небольшому городу. Однако ему, этому постороннему, было бы полезно вспомнить или с удивлением узнать, что и город этот — сама древность, что ему более двадцати пяти веков. Он существовал уже во времена Платона и Аристотеля, древний Рим в те времена еще только прихорашивался, не помышляя о ранге столицы Великой Империи.

В «Астории» я доживал свой последний командировочный вечер. Я не был здесь посторонним. Собираясь в эту нежданно-негаданно возникшую командировку, я опасался обнаружить здесь, в этом «вечном» городе какие-либо кардинальны перемены, которые могли бы сгладить остроту воспоминаний. Но нет. По крайней мере, в центре город сохранил знакомый мне с молодых лет облик.

На первом этаже гостиничного здания, как и прежде, располагался ресторан «Одиссей». В его уютном зале я только что завершил свой прощальный ужин с шампанским наедине со своими воспоминаниями. Ужин был организован мной на остатки командировочных денег, бережно сэкономленных в процессе буфетно-бутербродного питания всех предыдущих дней.

В сущности, для меня имел значение не сам ужин, сколько присутствие в этом полупустом сейчас ресторанном зале, оформленном в стиле и духе древнегреческой мифологии. Сознание того, что когда-то, уже довольно давно, здесь прошли лучшие часы моей жизни, перешедшие затем в лучшие дни и годы, наполняло душу щемящей грустью и малообъяснимым приятным томлением.

Ностальгическое чувство настойчиво подталкивало меня сюда в продолжение всего пребывания в городе, но я твердо решил отодвинуть эту встречу с прошлым на последний день командировки, чтобы никакие служебные мысли уже не отвлекали меня.

Расплатившись с официанткой, я еще некоторое время сидел за столом у колонны в полной уверенности, что это был тот самый стол, за которым все и происходило.
Сквозь широкие окна, слегка прикрытые шторами, виднелось темнеющее августовское небо. В открытые фрамуги доносился уличный шум: шаги прохожих по тротуару, цоканье женских каблуков, веселые голоса и взрывы смеха праздных отдыхающих. Временами мне даже казалось, что я слышу легкий шорох волн, хотя до моря было довольно не близко. Я был уверен, что в тот вечер тоже был слышен такой же уличный шум, только он в значительной мере терялся тогда в звуках музыки и оживленном ресторанном гомоне и воспринимался мной скорее подсознательно, иначе теперь он не явился бы одним из главных побудителей воспоминаний.

В те годы я был молодым лейтенантом, и здесь, в этом городе, начиналась моя служба. Что за прелесть эти лейтенантские годы! Я был полон надежд на прекрасное будущее, не испытывая никаких серьезных проблем в плане жилищной или семейной неустроенности, ибо ни своего жилья, ни семьи у меня в те годы не было. Душа моя полнилась этаким щенячьим восторгом и была распахнута навстречу волнующим, полным романтики приключениям.

Какое-то время я вместе с корабельным механиком, таким же молодым лейтенантом, снимал двухместный номер в этой вот самой гостинице «Астория». Это был наш временный дом, куда можно было вместе или порознь, в зависимости от совпадения или несовпадения очередности схода с корабля, прийти и расслабиться после службы, принять душ, и если некуда было идти или погода была ненастной, поваляться с книгой, чередуя чтение с дремотой.

Иногда я позволял себе посидеть в ресторане «Одиссей». В тот памятный вечер — это тоже было на исходе лета — я как раз сидел в «Одиссее». Зал был полон, музыканты на эстраде неторопливо настраивали инструменты, швейцар-цербер стоял на страже у дверей, регулируя движение очереди, скопившейся в вестибюле в ожидании свободных мест. Моими соседями по столу были случайные, незнакомые мне люди, разговор и сближение с ними как-то не складывался.

Я неспешно оглядывал публику за соседними столами в надежде наметить партнершу для танца. Было душновато. Открытые фрамуги окон не давали прохлады.

В гомоне ресторанного зала, в деловой суете официантов я не сразу обратил внимание на то, как рассчитался и вышел мой сосед справа, не заметил я также и того, как швейцар впустил в зал девушку. Она возникла предо мной совершенно внезапно, как прекрасный призрачный ангел в белом одеянии.

— Разрешите? — спросила она с легким смущением, которое сразу же расположило меня к ней. Я изобразил рукой широкий приглашающий жест и сразу же спохватившись, подумал, что это может выглядеть с моей стороны как дешевая фамильярность. Тем более, не мог же я тогда знать, что вижу перед собой будущую жену!

Вечер в Лиссе_1

Некоторое время за столом сохранялось молчание, во время которого незнакомка изучала меню, а я ее лицо, поглядывая на нее украдкой. Это было прекрасное совсем еще юное лицо, по-видимому, незнакомое с косметикой. Простая прическа в виде собранных сзади в хвост волос в сочетании со слегка вздернутым, очень милым носиком придавали ей этакую вызывающую задорность.

Оставшиеся за столом двое соседей тоже с интересом наблюдали за ней, но для меня они напрочь перестали существовать. Возможно, ощутив мой интерес к себе, девушка отложила меню и, подперев рукой подбородок, обратила на меня внимательный взгляд. Так мы молча несколько секунд с интересом смотрели в глаза друг друга. Эти секунды решили мою судьбу.
— Вы давно в Лиссе? — совершенно непроизвольно, скорее всего, под влиянием недавно прочитанной книги, спросил я.
Она усмехнулась и чуть подумав, ответила.
— Нет, в Лиссе — если Вам так уж по душе гриновская романтика — я совсем недавно, приехала сюда в командировку по заданию редакции и живу в этой гостинице.
— Странно, — сказал я, — я ведь тоже здесь живу, однако вижу вас впервые.
— Ну, что же, бывает и так. В этот ресторан, кстати, я вообще заглянула впервые из интереса к его древнегреческому интерьеру, заодно решила нормально поужинать. Надоела, знаете ли, буфетная еда. А Вы, должно быть, здешний завсегдатай? — она взглянула на меня чуть исподлобья, лукаво улыбаясь.
— Ну, что Вы, какой там завсегдатай! — я махнул рукой. — Я ведь на службе, а с корабля сойти не каждый день получается.
— вы служите на корабле?
— Конечно.
— А где же Ваша форма?
— Там, — сказал я, показав пальцем вверх, — в номере. Дело в том, что иногда хочется расслабиться, почувствовать себя совершенно свободно, абстрагируясь от службы. Тем более, что начальство наше, мягко говоря, не особо поощряет посещение ресторанов офицерами, особенно молодыми, и особенно в форме.
— Как интересно, — сказала девушка задумчиво, слегка склонившись в мою сторону. — Интересно и необычно, я впервые в жизни разговариваю с моряком. Моряки, в моем понимании, люди необычные, загадочные, как, впрочем, и стихия, в которой они обитают и действуют.
— Благодарю вас, — я сделал легкий, чуть церемонный поклон, немного приподнявшись. — Хотелось бы ответить взаимностью. Мне кажется, в Вашем лице я встретил не совсем обыкновенную и, должно быть, полную загадок интересную собеседницу, а возможно, и подругу, поэтому считаю целесообразным отметить шампанским эту столь внезапно возникшую между нами новизну взаимного познания.
— Несколько витиевато, но вполне понятно и приемлемо, — с лукавой усмешкой сказала моя собеседница. — Для начала давайте хоть познакомимся.
Дальнейшее наше сближение развивалось весьма успешно, можно даже сказать, стремительно. За разговором мы пропустили первый вальс. Танцы начали с танго. Мне запомнилось это танго. Во время танца она смотрела на меня с задумчивой нежностью и тихо вторила певцу:

Моя любовь не струйка дыма,
Что тает вдруг в сияньи дня,
Но вы прошли с улыбкой мимо
И не заметили меня...

Потом сказала:
— Виноградов поет эту вещь несравненно душевнее и профессиональнее.
Еще из того, что мы танцевали, запомнился фокстрот «Слишком много слез». Певец исполнял его на английском языке, и как только он начал петь, она рассмеялась, тихо сказав:
— Какой кошмар!
Как я убедился позже, она весьма прилично владела английским языком.
Ресторан мы покинули в числе последних. На выходе я не забыл наделить легкой мздой швейцара, ибо, как мне и как нам вместе показалось, он был причастен к нашей встрече.
Потом мы долго бродили в тишине августовской ночи вдоль набережной туда и обратно. Бродили, пожалуй, очень долго, потому что были крайне удивлены, когда из-за моря вдруг выполз ярко-красный полукруг солнца. Все это было памятно, прекрасно и грустно.
Позже, когда прощались на вокзале, она горячо шепнула мне:
— Я вернусь к тебе. Скоро. Надолго. Навсегда. Жди.
Я ждал и скоро дождался.
...Эти картины из прошлого мелькали в памяти, как в калейдоскопе. Увлекшись ими, я не сразу заметил, как в ресторан вошла женщина в сером вечернем платье. Она почему-то уверено подошла к моему столу, хотя вокруг было сколько угодно свободных мест. Присев рядом справа (совсем как тогда), она неторопливым движением достала из сумочки пачку сигарет «Мальборо» и положила на стол. Жест этот показался мне несколько странным, так как в ресторане как будто не курили.
— Офицер скучает? — спросила она, взглянув на меня искоса с наигранно загадочной улыбкой. Обильная косметика скрывала довольно еще приятное лицо женщины в возрасте, пожалуй, близком к пятидесяти. Я понял, что у нее возник интерес ко мне, но — увы! — даже если бы у меня и появились какие-то встречные порывы, я не смог бы их реализовать — у меня просто не осталось денег. Да и порывов, честно говоря, никаких не возникало.
— Во-первых, — сказал я тихо с оттенком ворчливости, — мне никогда е бывает скучно, я всегда найду себе занятие, так я воспитан и устроен. Во-вторых, почему «офицер»? Разве во мне есть что-то офицерское?
— Конечно, — вкрадчиво с загадочным видом сказала дама, — офицера всегда можно узнать, даже если он в цивильной одежде, как вы сейчас, и даже если он давно оставил службу. У офицера всегда сохраняется особая стать, особая выправка, что ли, и даже выражение лица у него особенное — такое, знаете, сосредоточенное и немного жесткое.
— Вот как? — сказал я в некотором замешательстве.
— вы ведь из отставных, — продолжила дама, — верно?
— Возможно, — уклончиво ответил я. Мне вдруг пришла мысль, что эта женщина могла быть свидетельницей тех далеких счастливых лет. Может быть, и она была в те времена счастлива, когда была молодой и красивой.
— вы давно живёте в Лиссе? — спросил я.
— В каком еще Лиссе? — подозрительно спросила она, явно слегка растерявшись. — Что это вы придумали?!
Брови ее удивленно приподнялись. Чуть склонив голову, она вопросительно смотрела на меня, ожидая ответа.
— Это не моя выдумка, — ответил я. — Это придумал один Большой Романтик. Кстати здесь неподалеку за углом есть его музей.
— А-а, — оживилась дама, — это тот художник, который все больше море изображает... — она щелкнула пальцами, призывая на помощь память.
— Айвазовский, что ли? — подсказал я.
— Во-во, Айвазовский!
— Да, он тоже Большой Романтик, но не его я имел в виду.
В этот момент ко мне подошла официантка и спросила, не желаю ли что-нибудь еще заказать? Я увидел хороший повод «красиво» уйти.
— Нет, благодарю, все было прекрасно, — ответил я и, поднявшись из-за стола, отвесил легкий поклон неожиданной собеседнице. Сказав скороговоркой «извините, дела зовут», я направился к выходу.
— Так кто же романтик? — бросила дама мне вдогонку. Я обернулся и молча, жестом провинциального трагика, ткнув пальцем себя в грудь, вышел в вестибюль.
Конечно же, никакие дела меня никуда не звали — за гостиницу уже уплачено, билет на самолет куплен заранее, собрать же дорожную сумку было для меня делом минутным. Главной заботой было не опоздать завтра на утренний аэропортовский автобус. Хотелось некоторое время еще продлить это новое для меня приятно-грустное одиночество. Поднявшись в номер, я вышел на балкон и уселся в плетеное кресло. Отсюда уличный шум слышался более отчетливо, теперь уже явственно был слышен легкий шорох моря и даже доносился запах сухих водорослей. Воздух был теплым и совершенно неподвижным.
Издалека, скорее всего, со стороны вокзала, до моего слуха вдруг донеслась плавная мелодия из оперетты «Граф Люксембург». Это была дополнительная увесистая капля, упавшая в чашу моей грусти.
Она любила Легара, вскоре полюбил его и я. Пожалуй, я много чего уже перенял от нее. Очень жаль, что мудрость наступает уже в зрелом возрасте и приводит лишь ко многим сожалениям.
Теперь, в этот южный августовский вечер, мне стало по особенному искренне жаль, что мы расстались в пору той злополучной полярной ночи. Мы не выдержали испытания глухим северным поселком, куда я после нескольких безмятежных лет нашей совместной жизни в этом городе был переведен по службе. Теперь, с высоты прожитых лет мне стало отчетливо видно, что все могло быть иначе, что большая часть вины была, скорее всего, на мне. Нужно было приложить совсем немного усилий, проявить понимание, терпение. Но этого не случилось. Вспомнилось, как иногда по вечерам, закончив дневные хлопоты и уложив спать нашу маленькую дочурку, она доставала свою заветную папку, присаживалась к столу и подперев голову рукой, в свете настольной лампы начинала перебирать газетные вырезки своих прежних публикаций. Перечитывала их, вздыхала, задумчиво смотрела в сторону.
Сначала я тоже перечитывал ее статьи, они мне нравились, она была хорошей журналисткой. Потом я начал ревновать ее к этим экскурсам в прошлое, меня стали раздражать ее вздохи и жалобные взгляды.
Однажды, вернувшись из очередного длительного похода, я обнаружил пустую квартиру, покрытую пылью мебель и записку на столе: «Извини, Ассоли из меня никак не получается. Полярная ночь и одиночество меня угнетают».
Горькая обида и гнев вскипели в моей душе. Я даже не сообразил, или не понял, или не захотел понять, что слова «попробую пожить у мамы» были даны мне как сигнал, чтобы задуматься, остановить разлад, вернуть жизнь если не в прежнее, то в какое-то другое, приемлемое для нас обоих русло. Нет, я не понял этого. Я был слишком увлечен службой и был также глубоко убежден, что вся моя семейная жизнь должна была быть поддержкой и обеспечением этой моей увлеченности. Тем более что в то время грань между понятиями «долг» и «личная жизнь» была обозначена весьма четко.

...Я услышал, как хлопнула входная дверь, пришел мой сосед по комнате. Включив свет, он некоторое время раздевался, что-то невнятно напевая. Потом в одних трусах он вышел на балкон. Я ощутил густой запах спиртных паров.
— О-о, — удивился он, — что это Вы, коллега, в темноте сидите? Я думал, вышли куда, а вы здесь.
— Взгрустнулось, знаете ли, слегка перед отъездом.
— А-а, ну да, вы же говорили, что это почти Ваш родной город. Понимаю. Это полезно. Иногда приличному мужику полезно помаяться этакой ностальгической дурью. Это размягчает душу. Нет?
Я пожал плечами. Уличный шум совсем затих, улица опустела, и только море продолжало свою вечную песню. Быстро нынче пустеет город, подумал я. Другие времена.
— Пора, однако, ложиться, завтра рано вставать, — сказал сосед и, зевнув, не очень уверено переступил порог, сразу же послышался скрип кроватных пружин.
В самом деле, подумал я, пора уже расстаться с этой дурью, пора домой, к семье, к повседневной рутине.

1975 г.

------------------------------------------------

Астрин В. На перепутье: Повесть. Рассказы. – Севастополь:  «Экспресс-печать», 2018. – 208 с.

--------------------------------------------------

Обсуждение

  1.    Людмила,

    Кокой ностальгический рассказ. Вспомнилась та, былая Феодосия, в которой прошло всё моё «летнее» детство в старом доме недалеко от моря, заросший зеленью и цветами палисадник, газировка из автомата и «фруктово» мороженое по 9 копеек в бумажном стаканчике с палочкой... И папа в белоснежной морской тужурке с чемоданом в руке...

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.