Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Мария ВИРГИНСКАЯ

Мария Виргинская

Мария Виргинская родилась в Ленинграде, но ее истинная родина — Севастополь, место действия всех ее произведений. ...

Читать далее

Владимир ВРУБЕЛЬ

Владимир Врубель

Почти десять лет живя в Германии, Владимир Абович по-прежнему ощущает себя севастопольцем и флотским офицером.

«Я ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Василий БОЛОТСКИХ. Повороты судьбы. Детство-2

Детство_2

В начало

Вспоминая своё детство, не могу не сказать и о соседях. Слева от нас жила крестьянская семья Ревякина Ефима. Я уважал его: он подарил мне щегла. Не раз бывал я в его доме, но с дочками не дружил, а нравился мне его пёс по кличке Артап. Это был злющий кобель огромной силы, но ко мне он относился доброжелательно и даже разрешал себя погладить, помахиванием хвоста показывая доброе ко мне расположение. Ефим был другом моего отца, но потом отношения разладились: сосед затеял тяжбу из-за огорода и стал врагом.

Справа от нас жила семья Веры Петровны Болотских, нашей дальней родственницы.

Это была толстая, белая, как пшеничный хлеб, очень ленивая баба. Когда бы я ни пришёл к ним, всегда заставал её лежащей на печи. Её муж, Пётр Сергеевич, был родным братом моего деда Давыда Сергеевича. Он был мастеровым человеком, прекрасно делал прялки и научил этому ремеслу сына Михаила, который продолжил ремесло отца, рано ушедшего из жизни от туберкулёза лёгких. С возникновением колхоза Михаил стал главным механиком. Второй сын, красавец Иван, не пожелал жить в деревенской бедности, уехал на Донбасс, где работал забойщиком в шахте. Он попал в аварию, стал инвалидом, но в деревню так и не вернулся.

Уже будучи вдовой, Вера Петровна прижила ещё двоих детей, люди говорили, что от нашего дядяки. С Федей и Петей я иногда играл, но не дружил, потому что, рассорившись, они дразнили меня евреем. В 1934 году эта семья уехала на Кубань, где к тому времени жил дядяка.

Далее по нашей улице жила семья Ивана Митрофановича Болотских. Иван Митрофанович мне нравился: он был прост, общителен, бескорыстен. Он любил смеяться, при смехе красиво встряхивал волосами, серые глаза его лучились добродушием, в уголках рта играли морщинки. В семье было трое детей, младший, Иван, был моим хорошим товарищем. Он был, как отец, весёлым и добродушным. С началом коллективизации семья эта уехала на Донбасс.

Рядом с усадьбой Ивана Митрофановича находилась усадьба Галкиных. Там жил мой второй товарищ – Игнат, по прозвищу «салапон». Прямой и честный, он никогда не врал, умел признать свои ошибки, был смел, отважен и в драках защищал товарищей до изнеможения. Несмотря на некоторую необузданность характера, Игнат мне подчинялся беспрекословно, был, можно сказать, моей тенью. Во время войны первая похоронка в село пришла на Игната. Зная его характер, я не сомневаюсь, что погиб он, как герой.

В этом же районе жила в землянке тётя Анюта, подруга моей матери и Мамани. Их дружба зиждилась на вере в Христа. Тётя Анюта была тихая, мирная женщина. Каждый день в шесть часов утра, проснувшись и умывшись, в одной рубахе, она становилась на колени перед образами, которых у неё было очень много, и долго молилась. Она часто бывала у нас, и каждый раз я просил её рассказать о её путешествии в Иерусалим. Она охотно, даже с некоторым удовольствием соглашалась и, прикрыв глаза и раскачиваясь, начинала своё повествование. Как пешком она дошла до Киева, где посетила Киево-Печерскую Лавру, как потом на пароходе из Одессы, вместе с другими паломниками, добралась до Палестины. Там, сняв обувь, они километров восемьдесят шли в Иерусалим, к Гробу Господню. Когда я спрашивал её, почему босиком, она отвечала: «Потому что нет святости без подвига, нет счастья без трудности его достижения».

Кроме Вани и Игната у меня был ещё один друг, Греков Иван, а по-деревенски – Ванька-кисель. Жил он на другой улице, за ручьём, недалеко от Мамани. Если Ваня был нашим интеллектуалом, Игнат – защитником, то Ванька-кисель был нашим хитрованом. Его находчивость часто помогала нам выпутаться из сложных ситуаций. Наша компания была объединена стремлением к справедливости. Например, мы не могли видеть и не допускали издевательств, жестокостей, которые позволяли себе многие рогатинские мальчишки, да и ребята повзрослее и даже мужики.

Был у нас в селе блаженный, его звали Гоша на человека не похожий. Откуда он был, кто его родители, что побудило его избрать странническую жизнь? Никто не знал. Это был высокий костлявый человек в тяжёлом зипуне, с жёсткими немытыми волосами на голове и с железным, неподвижным лицом. Он ходил по улицам села, согнувшись и раскачиваясь из стороны в сторону, всегда смотрел себе пол ноги, будто что-то искал. Нам он внушал какое-то боязливое почтение. Казалось, что он занят каким-то серьёзным делом, и мешать ему не надо. Мальчишки, однако, бегали за ним и бросались камнями. Он словно не замечал этого. Потом вдруг останавливался, вскинув голову и начинал оглядываться, будто только что проснулся.

–Куда идёшь, Гоша на человека не похожий? – кричали мальчишки. Тогда он наклонялся, хватал с земли всё, что попадало под руки, и, бормоча ругательства, замахивался. Иногда бежал за мальчишками, зипун мешал ему, он падал, а они забрасывали его камнями. Наиболее смелые подбегали к нему, высыпали на голову пригоршни пыли и отскакивали.

Нас возмущала эта жестокость. Так же, как и издевательство над нищими или пьяными, истязание кошек и собак. Нередко взрослые мужики стравливали собак или петухов. Однажды я увидел своего любимого Артапа в такой схватке. Когда противник поверг его на землю и вцепился в горло, я с криком «разнимите их», бросился к озверевшим псам, но меня оттащили и с интересом продолжали наблюдать эту страшную, жестокую картину.

Вспоминается и совсем дикий случай, происшедший в доме нашей соседки Веры Петровны.

Это случилось осенью, когда после уборки урожая с поля, хозяйка пригласила помогавших ей в вывозе снопов односельчан отобедать. На стол была поставлена и бутылка с крепким самогоном. Перепив, эти работники устроили драку, в результате которой, один из них откусил нос другому. С носом во рту он прошёл к дому покалеченного, выплюнул его и сказал: «Ванька-то собирался жениться, а нос-то его вот он».

Мне и моим друзьям нравилось играть с моими двоюродными сёстрами – дочерьми Дениса Кузьмича, брата моей матери. Семья эта имела крепкое середняцкое хозяйство. Добротный кирпичный дом, крытый железом, располагался посреди обширного двора с хозяйственными постройками. Зимой мы играли в карты, нарисованные Ваней, очень красивые, а весной – на улице, в основном в прятки. Водивший становился лицом к стене, честно закрыв глаза руками, и считал, а остальные разбегались и прятались, кто куда, благо в этом просторном дворе с многочисленными постройками, было где спрятаться. И вот однажды, видя, что уже не успею хорошо спрятаться, я подбежал к колодцу, забросил ноги в пустую бадью и... та глухо постукивая по стенам колодца, исчезла, а я полетел вниз. Хорошо, что Игнат, прятавшийся в кустах сада, увидел это. Он вскочил и заорал: «Вася в колодец упал!» Все сбежались к колодцу и, не растерявшись, вытащили меня. Сестра Настя, бледная и трясущаяся, закричала: «Ты что, с ума сошёл? Беги немедленно домой и переоденься!» Убегая, я предупредил всех, чтобы говорили, что я упал в лужу.

Дома мать, увидев меня, всплеснула руками:
– Батюшки! Что с тобой!
– Да в лужу я упал, – соврал я, переоделся, залез на печку и тут же уснул с перепугу.

Вспоминая своё детство и отрочество, я могу сказать, что деревенская жизнь не была идиллией. Люди жили в непрерывном каторжном труде. Крестьянский труд требовал напряжённого внимания к земле и много чуткой хитрости в отношениях с людьми. Все чего-то боялись, друг другу не верили. Мужики мне казались какими-то загадочными, себе на уме, женщины – замордованными. Они часто жаловались на болезни, легко раздражались и неистово ругались друг с другом. Ребята к девушкам относились откровенно цинично. Я помню, как парни двум девушкам завернули юбки на голову и завязали узлом. Девки визжали, ругались, но развязывались медленнее, чем могли бы. Видел я также, как в церкви парни щипали девок за ягодицы, мне казалось, что только для этого они и ходят в церковь...

Тем не менее, в душе моей осталось и много чудесных, радостных впечатлений. Череда этих воспоминаний начинается с рождения моего брата Александра. Помню, как сейчас: ночью меня разбудили, одели и препроводили к соседке, тёте Вере. А утром, когда я вернулся, мне показали родившегося братика, который лежал в люльке. Рядом на кровати лежала мать, её лицо было бледно, чёрные волосы разметались по подушке. Она молчала, потом жестом подозвала меня к себе и погладила по голове странно тяжёлой рукой. Я спросил, как мы назовём братика, но мать продолжала молчать, я не отставал, пока Маманя, пеленавшая заплакавшего новорожденного, не сказала:

– Вася, не утомляй мать. Имя ему даст батюшка, в церкви, во время крещения. Иди-ка лучше на улицу, погуляй.

Была весна, таял снег, бежали ручьи... Энергично работая лопатой, я расчищал им путь и с гордостью думал, что теперь у меня есть брат, с которым мы будем защищаться от обидчиков. В воображении возникали сцены, как мы будем это делать...

Часто зимой я любил ловить певчих птиц. За домом в саду я устраивал чистую площадку, окружал её валом из снега, утыкивал его решетником, устанавливал сеть, от которой шла в сенцы верёвочка, соединявшаяся с колышком, который подпирал сеть, натянутую на обруч. Дёрну за верёвочку – колышек падает, а за ним и сетка, накрывая птиц, слетавшихся поклевать коноплю, насыпанную на площадке.

Бывало, на рассвете сижу в сенцах, у окошечка, терпеливо поджидая свою добычу. Солнце поднимается, на яблонях и кустах сада кричат щеглята, щёлкают, надувая щёки, любопытные синицы, они суетятся, хотят всё проверить и первыми попадаются в сетку... Щебечут на репейнике чижи, а одинокий красногрудый снегирь, отбившийся от стаи, сидит на ветке, важный, как генерал, и сердито поскрипывает. Я жду следующую добычу. Снегирь – моя мечта. Вот бы поймать, но он тянет, осторожничает, а я терпеливо жду. Но вот снегирь не выдерживает, слетает на приманку, я дёргаю за верёвочку – и птицы трепещут под сеткой. В этот момент мне даже становится их жалко, но меня успокаивает то, что я ловлю их не на продажу и весной они все будут выпущены на волю.

Летом я водил лошадь в ночное. Лошади табуном паслись на свежей траве, а приводившие их крестьяне ночевали тут же, в поле. Они разжигали костёр, садились в кружок и рассказывали разные байки. Дежурные по очереди следили, чтобы лошади далеко не уходили и не разбегались. Разговоры у костра чаще всего вертелись вокруг женщин. Мужики хвастались друг перед другом своей ловкостью в обманах женщин, выносливостью в сношениях с ними. Они рассказывали, как жалобами или ложной лаской добивались своего и, расписывая во всех подробностях, при этом плевались и брезгливо морщились. Мне эти разговоры не нравились. Не нравилось враждебное отношение к женщинам, и что-то позволяло мне думать, что в этих рассказах хвастовства и выдумки было больше, чем правды.

– Чтобы вы знали,– заключал дядя Стёпа, – бабы сами хотят, чтобы их обманывали. Только это дело надо делать в темноте, ночью, тогда никому не стыдно.

Наговорившись, мы далеко за полночь начинали укладываться спать. Расстилали подстилки, в головах клали уздечку и быстро засыпали. И только я один не мог уснуть сразу: эти грязные разговоры расстраивали меня, возмущали несправедливостью по отношению к женщине. Глядя на яркие звёзды в небе, я вспоминал рассказы матери о горячей и чистой любви двух юных сердец, Нади Ялчиковой и Ивана Бочарова, прозванных в Рогатике Ромео и Джульетта.

Он, только что окончивший службу в Красной Армии, был энергичным, жизнерадостным, с юмором и живым, несколько ироничным умом молодым человеком. Она – нежная, красивая девушка с интеллигентным лицом. В деревне были и сейчас есть девушки, которые могут по красоте и женственности потягаться с городскими. Всё предвещало им счастливую, полную любви и радости жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Надя заболела туберкулёзом, тогда неизлечимой болезнью. И вот представьте: каждое зимнее утро, по заснеженной безлюдной улице, в сапогах и шинели, в фуражке, несмотря на сорокаградусный мороз, молодой и красивый секретарь сельсовета Иван Бочаров шёл с букетом свежайших роз. Он нёс их любимой. Где и как в условиях деревни он доставал эти розы – никому не известно. И так – каждое утро. Мать вспоминала, как Надя пела: «Отворите окно, отворите, мне недолго осталося жить». Когда мать повторяла эти слова, в глазах её появлялись слёзы... Надя умерла, а Иван долго не мог оправиться от этой потери. Женился спустя много лет.

Вспоминалось мне и как женщины отзывались о мужчинах. К моей матери иногда заходили соседки. Рукодельничая, они вели разные разговоры, сугубо женские, но однажды, не зная, что я нахожусь на печке, зашёл более чем откровенный разговор о мужчинах. Не в пример мужчинам, они не рассказывали о своих любовных похождениях, но в их высказываниях сквозила насмешка и что «баба-сила», с чем я был согласен.

– Как ни бегай, как не верти, с кем не дружи, а к бабе придёшь, не минуешь,– заявила одна.

А другая согласилась:

– А куда кроме: от Бога и то к нам уходят монахи-то, отшельники-то.

…Рано утром, разобрав своих лошадей, мы уезжали по домам. Я любил свою кобылу. Она была не очень красива, но умна необыкновенно. Если другие ловили своих лошадей, моя, завидев меня, сама шла навстречу и опускалась на колени, чтобы я мог свободно надеть на неё уздечку и сесть верхом.

---------------------------------------------------

Болотских В. Повороты судьбы: Жизнь ветерана. – Севастополь: «Дельта», 2015. – 152 с., ил.

---------------------------------------------------

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.