Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Виктор ЛАНОВЕНКО

Виктор Лановенко_2015

Писатель, драматург. Член Союза писателей России. Лауреат региональной премии Льва Толстого.  Автор более десятка пьес, ...

Читать далее

Эдуард УГУЛАВА

Эдуард УГУЛАВА

Автор множества публикаций в московских, киевских изданиях, неоднократный победитель конкурсов на лучший рассказ в «Крокодиле», ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Вера ШАПКИНА. Леся Украинка

Леся Украинка. Историко-биографический очерк

Украинская поэтесса Лариса Петровна Косач, принявшая литературное имя Леся Украинка, прожила всего сорок два года  (1871–1913), но жизнь её была непрерывным горением. Её выдающийся оригинальный ум, ясный и независимый, всегда гармонировал с женственным, нежным сердцем. Такое редкое сочетание породило высокую поэзию. Поэтесса считала, что настоящая «муза никогда не хочет делать то, что должна, а только то, к чему сама стремится».

 

Прощай, музыка

В окрестности города Луцка, на Волыни, находились развалины старого замка. Они высились на пригорке и, освещенные лучами вечернего солнца, выглядели очень живописно. Сквозь груду камней пробивалась трава и росли кустарники. Таинственно стояли полуразрушенные башенки с узкими окнами и амбразурами для пушек, где ютились ночные птицы.

В Луцке, да и во всей округе, хорошо знали легенды о верхнем замке, построенном некогда удельным князем Любертом, получившем город в наследство от своего отца – литовского князя Гедимина. И неизвестно, что в этих легендах быль, а что выдумка. По этому поводу не очень-то ломали головы те, кто передавал легенды из уст в уста, из поколения в поколение. Легендам верили, ими увлекались.

Маленьким детям из семьи Косачей больше всего нравилась история двенадцати побратимов, которые триста лет назад в глухую ночь, преодолев неприступные оборонительные сооружения, проникли в замок, чтобы спасти возлюбленную своего верного друга, красивую девушку – пленницу князя...

Затаив дыхание слушала маленькая Леся народные легенды и были, и они всегда оставались в её сердце. Сюда прибегала гурьба местных ребятишек и затевала свои игры, превращая легенды в действительность. Под устремившимися ввысь стенами заброшенных башен сражалась с рыцарями ватага из двенадцати вихрастых побратимов, а тоненькая белокурая девочка с красивыми косами, в украинском вышитом платье, была главным действующим лицом в детской игре, где в разгоревшейся жаркой сече силы оказались неравными и героям пришлось отступить в верхний зал башни. В диком гневе князь велел сжечь девушку на костре во дворе замка, на глазах у побратимов, зная, что они пойдут на верную гибель ради её спасения. Уже пылает костер и стража ведет белокурую пленницу...
– Ле-е-ся-я, Ле-е-ся, доченька, проснись! – Молодая женщина, склонившись над детской кроватью, ласково будит раскрасневшуюся девочку, нежно пощипывая её розовое ушко.
– Радость моя, просыпайся! Ты кричала во сне и кого-то звала.
Густые ресницы девочки дрогнули и затрепетали. Открыв большие, серые глаза, она тревожно посмотрела вверх, но, увидев свою мать, счастливо улыбнулась и, протянув к ней руки, обняла за шею:
– Ах, мамо, я сейчас снова была в замке...
Пройдут годы и многие отрывки прошлого сотрутся, как это часто бывает у людей, но в глубоко восприимчивой душе будущей поэтессы на всю жизнь останутся в памяти полуразрушенные башни, таинственные развалины и светлые детские забавы. Она часто будет вспоминать детство, проведенное на Волыни, и в своих стихах расскажет об играх детей в развалинах старого Луцкого замка. В стихотворении «Вече» в образе французской героини Жанны д' Арк мы сразу узнаем Лесю:

Вся тоненькая, беленькая, голос
Звенел звоночком, а её глазенки
Зарницы голубые рассыпали,
И золотые кудри развевались,
Как орифламма...
Она сидела в замковской бойнице
Как будто в нише, и вокруг нее
Весеннего так много было неба...

 

И в Аккермане, и в Крыму при виде крепостных стен у нее снова будут возникать ассоциации связанные с этими страницами детства.
– Моих воспоминаний светлый сад встает перед глазами, – напишет позже тридцатилетняя поэтесса...

Белокурая девочка по имени Леся была дочерью украинской писательницы Елены Петровны Косач (в девичестве Ольги Драгомановой), которая подписывалась под своими произведениями «Олена Пчилка». Молодая мама уже успела побывать во многих странах Европы, была умна и образованна, была хорошим педагогом, тактичным и в разумных пределах требовательным. Олена Пчилка заботилась о широком и глубоком образовании дочери, оказавшейся очень способной и послушной ученицей. Всю жизнь между ними была сердечная и прочная дружба. Хотя в будущем Леся не раз пожалуется на властный характер матери и у них будут разногласия в некоторых ситуациях.

Отец Леси, Петр Антонович Косач получил университетское образование и «был причислен к министерству юстиции», а после назначен на службу председателем съезда мировых посредников в Новоград-Волынске. В этом городе в семье молодых Косачей 13 февраля (по старому стилю) 1871 года родилась будущая великая поэтесса Леся Украинка (Лариса Косач).

Из всех шестерых детей Косачей Леся больше всех походила на отца и внешностью и характером. В воспоминаниях Ольги Косач-Кривинюк, родной сестры Леси, говорится:

«По фотографиям отца в молодости и по рассказам матери и близких родственников выяснилось, что у Леси такие же черты лица, цвет глаз и волос, тот же, как у отца, средний рост, сходство фигуры, та же мягкость характера. Оба были бесконечно деликатны и добры и оба в одинаковой мере способны внезапно вскипеть и выйти из себя, если их донимало что-то особенно неприятное. Оба были очень сдержанны, терпеливы и выносливы и обладали исключительной силой воли. Ради любого человека или дела могли многим поступиться, но не было такой силы, которая могла бы заставить Лесю или отца сделать что-либо непорядочное или нечестное.

Была еще одна общая чрезвычайно ценная черта: они удивительно высоко ценили человеческое достоинство в каждом, даже в маленьком ребенке. И дочь и отец обладали необычной памятью. В одном лишь Леся и отец не походили друг на друга: отец обладал способностями к математике, а Леся была исключительно способна к языкам. Своею склонностью к языкам она пошла в мать».

Уже в двенадцатилетнем возрасте Леся овладела немецким, французским, а также греческим и латинским языками. Позднее она изучила английский, итальянский, польский, болгарский и испанский языки. Сохранились отрывки из древнегреческой поэмы «Одиссея» Гомера в её переводе на украинский язык.
В детстве будущую поэтессу и её старшего брата Михаила обучали грамоте на дому. До тринадцатилетнего возраста (пока брат не уехал учиться) они были неразлучны: вместе играли, читали и учились. И потом всю жизнь их связывала крепкая и сердечная дружба. Ольга Петровна воспитывала детей, полностью основываясь на украинских обычаях и культуре. Современники отмечали, что её старшие Михаил и Леся с малых лет выделялись среди ровесников одеждой и языком, говорили на чистейшем родном языке и учились по-украински. Под влиянием матери сложился и литературный язык Леси.

В усадьбе Косачей часто гостили украинские писатели, музыканты и художники. Дети, как и взрослые, увлекались литературой, знали много народных песен и сказок. Но Ольга Петровна понимала, что старшим детям пришла пора дать более широкое и основательное образование. Поэтому весной 1881 года она с Лесей и сыном Михаилом переселилась в Киев и пригласила домашних учителей – студентов университета. Леся обучалась вместе с братом по программе мужской гимназии. В учебе она не только не уступала брату, но даже опережала его, особенно в овладении классическими языками. Отличное домашнее образование помогло Михаилу поступить сразу в пятый класс гимназии и окончить её с медалью.

Помимо гимназической программы Леся брала уроки музыки. Их дом часто посещали известный поэт и драматург М.П. Старицкий и композитор М.В. Лысенко. Жена Лысенко, пианистка Ольга Александровна, происходившая из шотландского рода О'Коннор, обучала Лесю игре на фортепиано. Её ученица осваивала игру удивительно быстро, делала большие успехи, и под влиянием своей талантливой преподавательницы еще больше полюбила музыку, глубже понимая её силу и очарование. Ольга Петровна не могла понять: откуда у дочери такие способности, ведь в роду не было музыкантов. Еще в пятилетнем возрасте у девочки возникло влечение к музыке и мать приобрела для нее фортепиано, которое будущая поэтесса берегла всю жизнь. Первые уроки игры в имении Колодяжном ей давала родная тетя Александра Косач, а затем уже шло обучение у лучших учителей.

Леся не просто увлекалась музыкой – природа одарила её большим талантом. И кто знает, если бы болезнь не покалечила руку, то возможно, старшая дочь Косачей была бы музыкантом. И Украина гордилась бы композитором Лесей Косач не меньше, чем Лесей Украинкой – поэтессой.

На тринадцатом году жизни Леся заболела. Появились первые признаки костного туберкулеза на левой руке и начались сильные боли в пальцах. Болезнь принудила отказаться от занятий музыкой, что было большим ударом для девочки. К этому времени она уже сочиняла пьески-миниатюры. Лечение и теплое лето в имении Колодяжном болезнь не заглушили. Напротив, состояние ухудшалось. Рука распухла, посинела, и боль была нестерпимая. В октябре 1883 года ей сделали операцию в клинике Киевского университета. Операция прошла удачно. Рука зажила, но пальцы остались искалеченными. Лесе пришлось навсегда распрощаться с мечтой о музыкальном творчестве.

С тобой делилась я своей тоскою,
Тебе вверяла горе и печаль... –

напишет через несколько лет поэтесса, обращаясь к своему фортепиано, как к близкому другу. Она не стала музыкантом, но в трудные минуты будет играть для себя и друзей. Фортепиано всегда помогало ей рассеять «тяжелый туман».

Из Киева Леся уезжает в Колодяжное. Брат Михаил учился в гимназии, и теперь она была старшей среди детей. Боль в руке приутихла. В усадьбе всегда много работы и Леся занялась своим любимым делом – выращиванием цветов, привлекая к этому малышей. Но весной следующего года туберкулез снова пошел в атаку, на этот раз обрушившись на правую ногу. Боль не давала и шагу ступить. Началось долгое и безуспешное лечение.

Это судьба

 По совету врачей провели лечение водами целебного источника, затем принимали соленые ванны. Но малоэффективным оказалось даже лечение в киевской больнице.
Летом 1888 года родители решили отвезти больную Лесю к морю в Одессу. Первая встреча с морем оставила у нее незабываемое впечатление. Она много о нем читала, его воспевали веками поэты – от Овидия до Пушкина и Шевченко. И все же была потрясена таким зрелищем. Как аккомпанемент её чувствам в голове звенели слова из любимого стихотворения поэта Надсона:

– Так вот оно море... Горит бирюзой...

Леся не видела и не слышала ничего, кроме моря...

На другой день она снова спешила к морю и уговорила мать на прогулку на пароходике. Леся устроилась на той стороне палубы, откуда море открывается во всей его необъятности и красоте. «В тот день оно было удивительно прекрасным: синее-синее, с белыми гребнями и розовыми отсветами, с темно-зелеными тенями, с золотыми искрами при закате солнца».

Если от отца Леся унаследовала сдержанность, мягкость и покладистость, то мать должна благодарить за развившуюся с детства страсть к путешествиям. Как только боль в ноге немного унималась, Леся тут же стремилась в новые, незнакомые края. На этот раз мать с дочерью осмотрели морской берег на восток и на запад от Одессы на сотню километров. Для Леси здесь все было необычным и интересным, но наибольшее впечатление произвел Аккерман, а именно, турецкая крепость в нем. («Ак-керман», в переводе с турецкого – «белый город».)

Однако подошел к концу курортный сезон, а излечения не произошло. Тем не менее, насыщенная чувствами удивительной новизны и новой надежды уезжала Леся домой.

Следующим летом решили проводить лечение ваннами на Харьковщине в народном санатории хутора Косовщина. Но ванны не принесли желаемых результатов, и Леся снова ездила на Одесский лиман. Хотя в целом она чувствовала себя лучше, нога болела, как и прежде, вынуждая неделями и месяцами лежать в постели. Книга стала лучшим другом и учителем больной Леси. Она много читала, интересовалась литературой, искусством, историей, географией, иностранными языками. Несмотря на усиленное лечение улучшения здоровья так и не дождались и теперь ей нужно лечиться в лучших клиниках Европы.
Остается только удивляться мужеству больной девушки. Терпеливо перенося страдания, вызванные болезнью, и не имея возможности обучаться в школе, она трудолюбиво изучает науки самостоятельно и особенно увлеклась поэзией. Все чаще стали появляться её стихотворения в журналах и газетах, главным образом на Западной Украине.

Ее первое детское стихотворение «Надежда» было написано еще в девятилетнем возрасте и посвящено ссыльной тете Елене Косач. В наивных, но исполненных живого чувства стихах, говорится о тоске ссыльной по родной Украине. Это и реакция Леси на печальное событие и вместе с тем первый проблеск несомненной поэтической одаренности девочки. В 1884 году во львовском журнале «Зоря» появилось стихотворение тринадцатилетней Леси Украинки «Ландыш». Это было её первое печатное произведение. (Кстати, ландыши были самыми любимыми цветами поэтессы. Под её окнами всегда сажали душистые цветы – резеду, табак и, обязательно, ландыши.) К этому времени в детских тетрадях Леси уже хранилось немало лирических стихотворений и поэма «Русалка». Еще в 1885 году Олена Пчилка в письме к брату так говорила о дочери: «Прекрасная девочка, бесконечно добрая и приветливая, очень способная к науке и искусству, очень хорошо играет на фортепиано... Леся недурно пишет стихи, весьма неплохо владея стихом, может когда-нибудь стать настоящей поэтессой...»

Однако, взрослея, Леся понимала, что и «Ландыш», и «Любка», и «Сафо» – пройденный этап. Три года она ничего не писала – с головой ушла в самообразование. Училась, не делая скидок на болезнь, и дома, и в пути. Не расставалась с книгами даже в больнице. Куда бы ни приехала на лечение, прежде всего, записывалась в лучшую библиотеку. В своей жизни пользовалась услугами всемирно известных библиотек Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Минска, Парижа, Вены, Варшавы, Берлина, Женевы, Седоки, Праги, Дерпта и др.
О широкой образованности Леси Украинки можно судить хотя бы потому, что в девятнадцатилетнем возрасте она написала для младших сестер учебник «Древняя история восточных народов». Книги помогали ей развивать воображение и образное мышление. Одновременно развивали способность к обобщениям и к абстрактному мышлению. В одном из писем к профессору Драгоманову (с дядей она вела оживленную переписку) Леся уверяла, что обладает необыкновенной памятью на лица и на окружающий мир и к тому же не умеет думать без образов. Это свойство отразилось на характере поэтессы и на всех её душевных переживаниях.

Леся Украинка в юностиС помощью родных и друзей еще в юношеские годы она перешла на регламентированное чтение, стремилась читать лучшие – умные книги. Из французских писателей ей нравится творчество Жорж Санд, А. Мюссе, В. Гюго, Стендаля, О. Бальзака. Девушка успешно осваивала богатства художественной и исторической литературы России, Польши, Чехии. А знакомство с мировой литературой и рекомендации дяди натолкнули её на мысль дать украинскому читателю выдающиеся произведения в переводе на родном языке. Совместно с Максимом Славинским она взялась переводить знаменитую «Книгу песен» Генриха Гейне. Гейне пленил её своим талантом, наблюдательностью и утонченностью, точностью образов и блестящим остроумием. Книгу издал во Львове Иван Франко. Одновременно поэтесса работает над переводом «Атта троль» Гейне. Она полна новых идей и предлагает программу переводов. По её мнению надо перевести свыше семидесяти писателей. Обязательно Достоевского, Гончарова, Льва Толстого, Тургенева, Лермонтова, Диккенса, Шекспира и Байрона.

Да, огромен литературный багаж восемнадцатилетней девушки! Уже в молодые годы Леся была широко образованным и истинно интеллигентным человеком. Влияние на нее дяди, профессора М.П. Драгоманова, было не слабее материнского. Их многолетняя переписка завершилась свиданием в Софии. Его дочь Л.М. Шишманова-Драгоманова вспоминает:

«Отец был вынужден из-за тяжелой болезни часами лежать в постели напротив полок с книгами, а Леся все время училась, сидя возле него. Училась прилежно, как студентка, работала над теми вещами, на которые ей указывал дядя.» Говоря о характере влияния, которое оказал Драгоманов на Лесю Украинку, она замечает, что благодаря этой связи Леся была человеком, умственный горизонт которого включал всю культурную жизнь Западной Европы.

В 1890 году молодая поэтесса провела несколько месяцев в Киеве у брата Михаила. Это были лучшие дни Лесиной жизни в столице. Сюда на Тарасовскую, как в клуб, приходили студенты. Полемика не прекращалась ни на минуту, а Лесе только это и требовалось – в больницах, в Колодяжном она ощущала голод по обществу и теперь яростно и задорно вступала в студенческие дискуссии. В это время она чувствовала себя не вполне здоровой, но не прекращала работать. В кругу друзей и знакомых пыталась забыться, шутила, смеялась вместе со всеми. Это бодрое настроение привезла и в Колодяжное, где вынуждена была из-за больной ноги неделями не выходить из комнаты. В Киеве врачи ей делали вытяжение, но решили, что лечение лучше проводить дома. Лежа в постели без движения, со скованной гипсом ногой, она находит силы с юмором относиться к своему состоянию и занимается кропотливой работой – переводами. И, конечно же, пишет стихи.

Наконец, к лету наступило облегчение – гипс сняли. Но вскоре на Лесю свалилась большая ответственность, родители уехали по делам кто куда, оставив под присмотром старшей дочери целую ораву детей. Уезжая в Киев мать сказала:
– Оставляю на тебя всю нашу республику...

Однако Лесе повезло. Управление «республикой» облегчалось благоприятной погодой. Много фруктов и овощей. Дети собирают ягоды, а Леся варит варенье. Только с наступлением темноты в доме становится тихо и она садится за стол, чтобы написать письма, временами пишет стихи.

Ни домашние хлопоты по хозяйству, ни занятия с детьми, ни болезнь не в силах были преградить путь к поэзии. Леся глубоко чувствовала ее. И теперь, когда ей пошел двадцатый год, просто не могла не писать. Она уже ясно сознавала, что литература – это её судьба, жизнь, счастье и оружие. Перед молодой поэтессой раскрывается многоликий и многообразный мир, сложный и противоречивый, страдающий от несправедливости. И кто как не она придет к людям со своим словом – очищенным в горниле справедливости, согретым в душе так, чтобы огнем жгло «замерзшие души». Свое решение она четко выразила в программном стихотворении «Мой путь». Идеал свободы был девизом её творчества.

Искренняя, открытая для друзей и знакомых, Леся вызывала симпатию и любовь. У нее был дар – видеть в человеке сокровенное, глубинное, что она и отразит потом в своем творчестве.

Под влиянием внешних обстоятельств настрой растревоженной души часто звучит в Лесиных стихотворениях, но почти всегда окрашивается надеждой и призывом к борьбе за лучшее. Тяжелая болезнь, мотивы грусти и отчаяния не могли победить ту, которая на щите своем начертала: «Убей – не сдамся».

Леся братом МихаиломВ мае 1890 года в письме к брату Михаилу Леся писала:
– Я воскресла! И снова берусь поднимать на гору «Сизифов камень»...
Это о стихах, но далее пишет:
– Я снова хожу на костылях, болят ноги в стопе, и из-за этого хожу по кошачьи, да еще спина болит сильнее, чем прежде...

Мужественная и сильная духом девушка отчаянно сопротивляется своему недугу. Бактерии не дремали, подтачивая её тело. Известно, что туберкулез костей и суставов характеризуется медленным началом, но длительным, упорным течением и выраженными последствиями. При поражении нижних конечностей появляется хромота, вялость мышц, а затем их атрофия. Страшный диагноз!

Медлить с лечением ноги было уже невозможно, и решено в январе 1891 года отправиться в Вену для проведения там операции. Составляя план, наметили остановку во Львове, чтобы повидаться с писателями и договориться по литературно-издательским делам.

Во Львов (тогда имевший официальное название Лемберг) мать и дочь прибыли вечером. Остановились в уютной гостинице, а на другой день побывали в редакции журнала «Зоря», где обе печатались, и заторопились к Ивану Франко, старому, доброму знакомому Олены Пчилки. Леся видела его впервые. Она встретила жизнерадостного, простосердечного и остроумного человека, который сразу вызывал к себе чувство симпатии. Леся не могла скрыть своего восхищения. Её поразила энциклопедичность знаний Ивана Франко: создавалось впечатление, что он знал буквально все. После этой встречи между ними завязалась долгая и крепкая дружба. Леся считала его своим поэтическим учителем.

В 1893 году во Львове вышел первый сборник стихов Леси Украинки «На крыльях песен». Он был издан с помощью и при непосредственном участии Ивана Франко. Поэтесса недаром дала название сборнику «На крыльях песен». В нем большинство стихотворений написано легким песенным стилем. Украинский язык, сам по себе очень музыкальный и певучий, звучал в её стихах удивительно красиво. Но главным стремлением Леси было поэтически выразить желание народа быть свободным и счастливым.

О небольшой книжечке заговорили по всей Украине. Литературная общественность приветствовала рождение талантливого писателя. Иван Франко писал: «со времен Шевченковского «схороните и вставайте, оковы порвите»... Украина не слыхала такого сильного и горячего слова, как из уст этой слабой, больной девушки». Сравнение с Т. Шевченко горячо воодушевило Лесю. Он был любимым поэтом не только ее, но и всей семьи Косачей. Будучи очень чутким человеком, Леся внимательно прислушивалась к отзывам критики на свой первый сборник, радуясь успеху и не обольщаясь на похвалу.
Что же касается лечения, то тогда в Вене известный врач Теодор Билорот решил проводить лечение без хирургического вмешательства, полагаясь на гипсовый бандаж с постельным режимом, а затем используя специальное устройство – аппарат для стопы.

«Пой, моя песня»

Весной мать и дочь вернулись домой из Вены, но сырая и холодная погода вынудила Лесю уехать в Крым. Однако в Евпатории летом среди населения распространилось заболевание тифом и она переселилась в Бессарабию, чтобы подольше пожить на юге. Это было не первое посещение Крыма. Серьезный недуг приводил поэтессу в Крым годом раньше. К этому времени в печати уже мелькали её стихи и был написан цикл «Путешествие к морю», в котором отразились впечатления молодой поэтессы от поездки в Одессу и в бывшую турецкую крепость Аккерман. В Саки Леся прибыла с матерью, Оленой Пчилкой, и месяц лечилась грязями, живя на частной квартире. Лечение дало лишь кратковременный эффект, но, тем не менее, она почувствовала прилив сил и, как только боли утихли, было принято решение осмотреть удивительные уголки Крыма. Первым пунктом путешествия стала Евпатория. Здесь Лесю встретило тихое, спокойное море во всей его необъятности и красоте. И в поэтически настроенной душе девушки сразу возникли литературные ассоциации. Она вспоминает «Крымские сонеты» Адама Мицкевича (великого польского поэта) и, как бы вторя ему, создает свое, первое крымское стихотворение «Морская тишина», полное солнечного света и радостного ощущения:

И волна скользит на берег
Вся жемчужно-голубая;
Кто-то лодочкою правит –
Вьется тропка золотая...

После знакомства с Евпаторией Леся вместе с матерью совершает морское путешествие в Севастополь. Солнечная погода, ласкающий теплый ветер и зеленовато-голубая волна за кормой создают незабываемое настроение. Под впечатлением морского простора грудь Леси переполняется яркими чувствами, а они выливаются в стихотворение «Пой моя песня», где образ парящей птицы над свободной стихией выражает свободолюбивые устремления поэтессы. Этот образ еще не раз будет повторяться в её стихах.

В Севастополе Леся много времени отдает знакомству с городом, который поразил её своей красотой и так глубоко запал в сердце, что в дальнейшем поэтесса много раз посещала его. Хорошо известно, что она была в знаменитом городе не менее пяти раз.

Продолжая путешествие по Крыму, молодая поэтесса посещает Бахчисарай. Её впечатления останутся в цикле стихов «Крымские воспоминания!». Леся пишет три сонета: «Бахчисарай», «Бахчисарайский дворец» и «Бахчисарайская гробница».

Вернувшись в Севастополь, она через Байдарские ворота едет в Ялту. «Байдары» звучат в её стихах, которые родились здесь же. Вид моря с высоких скал, через которые проложена дорога, вызывает в ней чувство окрыленности и поэтического восторга. Сказочные нагромождения скал и «даров природы» дают мысль, что для жизни здесь нужны крылья.

Полная оптимизма Леся приезжает в Ялту, где проводит два дня в ожидании парохода на Одессу. Южный город очаровал ее, молодая путешественница, осматривая достопримечательности города, набрела на домик поэта С.Я. Надсона. Скорбная участь талантливого поэта, больного туберкулезом, жившего в нужде, вызывает глубокое сочувствие в душе поэтессы. Под впечатлением она пишет стихотворение «Домик Надсона в Ялте».

После отъезда из Крыма Леся почувствовала, что лечение грязями в Саках ей ничего не дало! Ни Крым, ни Одесско-Лиманские грязи не помогли. Туберкулез продолжал свою разрушительную деятельность. Слабость, потливость и сильные боли. Редкие передышки благополучия сменялись обострением болезни, поэтому родители опять показывали её венским врачам, а по возвращении домой решили отправить снова в Евпаторию.

Поэтесса приехала сюда во второй половине июня 1891 года и поселилась в удобном доме на Фонтанной улице (ныне пл. Революции). Теперь она жила у самого моря, её мечта сбылась, однако пишется мало – мучают боли. Из-за них не может даже выйти на улицу. Но море рядом и им Леся любуется и днем и ночью. Её взгляд блуждает по морским волнам, лишь кое-где встречая белый парус рыбачьей лодки. В груди томленье, ей мало смотреть на море, девушке хочется прикоснуться к нему, хотя бы рукой ощутить свежесть прохлады... От одинокого созерцания морской стихии и мучительных раздумий рождаются ритмы стихотворения «Бессонная ночь».

Вскоре к Лесе приезжает брат Михаил. Под влиянием радостных эмоций от встречи с братом она пишет стихотворение «На челне». Две недели они провели на берегу моря в задушевных беседах. Брат был высокообразованным человеком, другом и советчиком поэтессы. Он был знаком и с учением марксизма, что вызвало интерес у Леси. (На грани девятнадцатого и двадцатого столетий социально-политические события и новое учение не оставляло в равнодушии часть передовой интеллигентной молодежи.)
Раздумья поэтессы и её впечатления о Крыме 1890—1891 годов нашли свое отражение в цикле стихов «Крымские воспоминания», которые писались в разное время. Она с благодарностью вспоминает Крым, где хорошо думалось.

В 1896 году Леся написала свою первую пьесу-драму в пяти действиях «Голубая роза». Драма принесла автору немало хлопот и неприятностей – мало кто понял её новаторство. Но Леся не унывает и жаждет работы. «На столетний юбилей украинской литературы» у поэтессы рождается одноименное стихотворение, с которым она выступила в большом зале литературно-артистического общества. Оно произвело глубокое впечатление на присутствующих. Зал с восторгом скандировал.

Следующие две зимы кряду Леся живет в Киеве с родителями. Хлопоты по хозяйству целиком легли на нее, поскольку мать постоянно находилась в разъездах. Но, не смотря на занятость, общественную деятельность поэтесса не оставляла, была деятельной участницей украинского культурничества и просветительства, даже проявила интерес к социал-демократическому движению. Однако болезнь не отступала и, приобретая все более тяжелое течение, снова приводит её в Крым.

В конце июля 1897 года Леся морем приехала в Ялту и поселилась в урочище Чукурлар. Чистый воздух и тихое уединенное место навивают покой. Через месяц к ней приехали брат Михаил с женой Александрой Судовщиковой – тоже писательницей. Общество дорогих её сердцу людей приносит огромную радость. Леся отдыхает душой, набирается сил, совершает прогулки с родными. Потрясающие пейзажи помогают выразить душевные волнения в стихах. Под впечатлением прогулки на Ай-Петри поэтесса создает стихотворение «Отрывки из письма». Стихотворение имеет глубокий философский смысл. В нем говорится, что чем выше подъем, тем суровее условия. Здесь слышится призыв к борьбе с темными силами, с несправедливостью. Несправедливость Леся чувствовала очень остро.

В Ялте Леся Украинка жила рядом с городской наберережной в одном из доходных домов купчихи Е.Ф.Лищинской . Теперь здесь литературно-мемориальный музей

Южнобережная природа имела благоприятное влияние на поэтессу, поэтому после отъезда родных она остается в Ялте. Здесь, прожив почти год, активно работала над циклом стихов «Крымские отзвуки» и переводами на украинский язык Байрона и Шекспира.

Вернувшись из Крыма, Леся снова включается в активную работу. Осень этого года оказалась неожиданно благоприятной для творчества. Работалось увлеченно и плодотворно. В Крыму поэтесса познакомилась с Сергеем Константиновичем Мержинским и у них завязалась романтическая дружба. По свидетельству его товарищей, Мержинский был человеком исключительных душевных качеств. Дружба с ним изменила внутренний мир Леси. Не потому ли у нее сейчас такая активность! Весь 1898 год она трудилась не покладая рук.

Тем временем болезнь не сдавала позиций, хотя сама Леся старалась не замечать ее. Но боли в ноге стали сильнее и невыносимее и выход один – сложная операция. В Берлине есть крупный хирург профессор Бергман, который специализируется на операциях конечностей, ей надо попасть к нему на прием. К счастью, берлинское светило приехало на Украину и Лесе удалось проконсультироваться с ним.

Мнение профессора благоприятное. В январе 1899 года поэтесса с матерью и братом Михаилом выезжают на лечение. Берлин поразил её и внешним видом и комфортными порядками. Всё здесь удивляло Лесю. Каждый день приносил что-то новое. А натруженная нога болела еще сильнее, ведь по пути следования, останавливаясь в Варшаве, они побывали на многих её площадях и улицах, осматривая достопримечательности города. Строгий Бергман счел хирургическое вмешательство невозможным, пока боль не уляжется. У Леси постельный режим, но, хотя и мало, она все же выходит за стены отеля и увидела, по её выражению, целый мир. О своих впечатлениях поэтесса напишет подробное письмо своей сестре.
Наконец наступило 24 января. Леся – на операционном столе. Операция сустава правой ноги завершилась благополучно, но впереди еще долгое лечение. Три с половиной месяца ей нельзя подниматься с постели. Подгонка ортопедического аппарата для ноги и перевязки долго причиняли страдания, однако и в такой ситуации Леся не теряла оптимизма, много читала. Наконец, нога почти не болит, можно решать вопрос о возвращении на Украину.

Пять месяцев позади и снова любимый Киев, затем хутор Зеленый Гай. Прекрасные дни на прекрасном хуторе. К Лесе приехала по приглашению её подруга Ольга Кобылянская. Веселые и грустные, задушевные, а порой, и бурные разговоры буквально захлестнули обеих. Две писательницы, словно влюбленные, встретившиеся после долгой разлуки, не расставались. Обе были очень разные и в жизни, и в литературном творчестве. Тем не менее, и гостья и хозяйка остались довольны друг другом и эту взаимную любовь сохранили на всю жизнь и вели оживленную переписку.

В бодром состоянии поэтесса много времени и энергии отдает культурно-просветительной работе. У нее лекции в литературно-артистическом обществе, она пишет рефераты на русском языке. А в следующем году, кроме общественной, у Леси появляется и постоянная работа. Теперь она пишет ежемесячные литературные обзоры для петербургского журнала «Жизнь».
– «Жизнь» дает мне хоть и не слишком большой заработок, но зато постоянный, и это для меня теперь много значит» – писала Леся своей подруге Ольге Кобылянской.

Кроме заработка, этот журнал привлекал Лесю своей прогрессивной направленностью. Авторами «Жизни» были Чехов, Серафимович, Франко, Вересаев, Стефаник, Кобылянская. Литературным отделом руководил М. Горький. Среди демократически настроенных читателей журнал имел большую популярность.
Многие авторы Лесиной биографии имеют разное мнение об этом сотрудничестве с журналом, но вот Климент Квитка писал: «Эта работа очень её тяготила и была нерадостной. Считаю крайне бестактным поднимать завесу над теми обстоятельствами, которые заставили её тогда принять предложение этого журнала вести постоянный отдел, но думаю, что каждый, кому известен её моральный облик и непоколебимая твердость принципов... поймут, что обстоятельства эти были исключительными и что здесь не имел места карьеризм...» (Речь шла о тайной денежной помощи Мержинскому).
В своих статьях для этого журнала Леся Украинка освещала много актуальных вопросов современности и давала анализ литературных явлений, проявляя большую эрудицию и талант. Она была чрезвычайно загружена работой.
– С тех пор, как я в Киеве, редко могу уснуть раньше двух часов ночи – писала поэтесса. Но на фоне напряженной работы совершенно неожиданно для Леси выкроились каникулы.
Итак, свобода! Свободу она всегда охотно использовала для своих любимых путешествий. Леся наметила себе маршрут: Минск, Петербург, Дерпт (ныне Тарту), Рига и спешит в края, которые еще не видела.

 

«Мой сломанный цветок!»

 У Леси огромное желание встретиться с Сергеем Мержинским. Участник социал-демократического движения, революционер-романтик Мержинский производил впечатление человека серьезного. По воспоминаниям его друга Веры Александровой «Он нравился решительно всем, кто только знал его. Деликатный, ровный в общении с людьми, искренний, правдивый, он необычайно привлекал к себе. В нем были гармонично слиты телесная и духовная красота, и в этой гармонии лежала разгадка его обаятельности. У него нежный матово – бледный цвет лица, черные волосы и большие, блестящие синие глаза под красиво очерченными густыми бровями». Со стороны товарищей он пользовался самой глубокой симпатией, а некоторые из товарищей-женщин питали к нему и более нежные чувства.
Вполне естественно, что сердце Леси не смогло остаться равнодушным и между ними возникло взаимное чувство. Многие её лирические стихотворения (1898–1901 г.г.) связаны с Мержинским. Вот только «Капитал» она не «проштудировала».

4 февраля Леся выехала из Киева. Первую остановку сделала в Минске, где Мержинский жил в последние годы. Невеселая это была встреча. Сергей Мержинский тяжело болел злейшей чахоткой.

По рассказам родных его отец офицером женился на молоденькой кузине против воли родителей. Через год она родила и быстро умерла от скоротечной чахотки, оставив в наследство сыну свою роковую болезнь. Маленький Сережа воспитывался у бабушки по матери, жившей в Киеве. Здесь же закончил реальное училище и поехал в Харьков в высшее учебное заведение, но учился не долго. Унаследованная болезнь дала себя знать. Когда после лечения он поправился, пришлось идти на государственную службу, надо было зарабатывать на хлеб, но с весны 1900 года снова начал сильно болеть. Прошлым летом (1899 г.) Сергей Мержинский гостил у Косачей в их имении Зеленый Гай. В письмах друзьям он писал, что чувствует себя совсем здоровым и живется ему очень хорошо. В воспоминание об этом лете осталась фотография, на которой рядом с ним сидит Леся необыкновенно хорошенькая в украинском наряде с венком на голове. Современники отмечали, что Леся была красивой девушкой. Оксана Стешенко вспоминала о более позднем периоде:

«Когда среди нас была Леся, она всегда привлекала внимание и занимала центральное место. В то время она уже перенесла операцию, носила митенки на левой руке и ходила с палочкой. Пока Леся сидела молча, её наружность оставалась неприметной, но стоило ей воодушевиться, и она становилась необычайно привлекательной. У Леси были чудесные серые лучистые глаза; они светились таким умом, что озаряли все лицо внутренней красотой».

В 1897 году, находясь на лечении в Ялте, Леся Украинка познакомилась с Сергеем Мержинским, который также лечился от туберкулеза, и они полюбили друг друга. Мержинский умер буквально на руках у Леси 3 марта 1901 года. За одну ночь у постели умирающего она написала драматическую поэму «Одержимая».Лариса Петровна в Минске провела несколько дней. Остановилась у своих знакомых Чириковых и, навещая Мержинского, к его теткам даже не заглянула. (Денег на лечение у него ни гроша, больного приютили минские родственники). Почему-то эта дружба крайне не нравилась тетушкам. Они относились к ней недоброжелательно, точно так же недоброжелательно относились и её родные. Это видно из писем. Чириковы утверждали, что «не смотря на взаимную любовь, Лариса Петровна и Сергей Константинович решили не вступать в брак, так как оба страдали туберкулезом и боялись передать свою болезнь детям». Эта дружба была одной из светлых страниц Лесиной жизни, но судьба не послала ей длительного счастья.

Из Минска Леся прибыла в Петербург, где училась её сестра Лиля. Здесь ей было хорошо и интересно, но немного утомительно, хотелось все увидеть и приходилось много ходить. Отнесла в редакцию «Жизни» рукописи, встретилась с земляками, обзавелась новыми знакомыми. И, конечно же, записала свои петербургские впечатления:
– Была на балу Академии художеств, где видела и петербургский высший свет. Побывала в музеях. Изъездила Петербург вдоль и поперек на извозчиках, на конках и на «вейках»... Выехала я из Петербурга потому, что уже начала сильно уставать...

Из Петербурга Леся переехала в Дерпт, где жил и работал её брат Михаил. В университете, на вечере, посвященном Т. Шевченко, её просили выступить со своими произведениями. В своих записях поэтесса отмечает:
– Я прочитала три стихотворения, а мне наговорили комплиментов – словно за тридцать»...
Посетив свою тетю в Риге, Леся вновь заехала в Минск к Мержинскому. И вновь печальная встреча, невеселые разговоры. Врачи не сказали ничего утешительного. Как тяжело на душе! Леся мучается, переживает. К тому же дома неприятности – родители молча осуждали происходящее с дочерью: «Ведь сама после недугов едва на ноги поднялась, а теперь изводит себя чужой бедой». Леся в свою очередь жалела родителей, которым принесла столько хлопот. В письмах сестра Ольга и брат Михаил, как могут, поддерживают ее. Невыразимая печаль звучит в эти дни в стихах Леси.

Силы Мержинского таяли с каждым днём, и он перебрался из своей квартиры к тетушкам. Они обожали его и с любовью за ним ухаживали, но были не в силах дать ему условия, которые бы облегчали душевное состояние больного. И тогда, презрев мнение «света», за ним взялась ухаживать Лариса. Он уже не поднимался с постели и мало разговаривал.

Почти два с половиной месяца Леся преданно и самоотверженно боролась за жизнь своего друга. Даже тетушки были поражены, как ухаживала за ним Лариса Петровна и как мужественно себя держала. В порыве высоких чувств поэтесса посвятила своему другу драматическую поэму «Одержимая». Она была создана всего за одну ночь, когда дни Мержинского уже были сочтены. Он скончался у нее на руках.

Измученная и обессиленная, разбитая возвращалась Леся домой. Еще долго не зарубцовывалась, кровоточила глубокая рана в её сердце. Печальные мотивы в стихах говорят о потере дорогого и близкого человека: «Ты слышишь, как струна звенит и плачет!», «Я здесь, я здесь всегда, всегда с тобою!». Потеря любимого невыносимым грузом легла на сердце поэтессы. Тяжело и долго она переживала эту утрату, но не согнулась, не впала в отчаяние.

Душевная трагедия Леси Украинки была осложнена отрицательным отношением матери к её дружбе с Мержинским. Её раздражало поведение дочери, пренебрегающей «мнением света», а поездки к нему ей казались «неприличными» с точки зрения морали. Вполне естественно опасение матери за судьбу больной дочери и к тому же она не разделяла её симпатий к социалисту.
Горе обрушившееся на Лесю вызвало резкое ухудшение здоровья. Ей надо вырваться на простор подальше от опостылевших сочувствий. Она получает приглашение от подруги Ольги Кобылянской и едет на Буковину в Черновцы. Вскоре о её приезде узнала вся Буковина, с нею хотят встретиться и ей пришлось согласиться на проведение публичного вечера. Интеллигенция, студенты и даже крестьяне из далеких сел собрались в зале Народного дома. Василий Симович так описывает этот вечер: «До сих пор перед глазами – длинный стол посреди зала. За столом – Леся Украинка, вся в черном, подле нее – Ольга Кобылянская, также в темном платье. Вечер открывает профессор Смаль-Стоцкий и тепло приветствует дорогую землячку... Все взоры обращены на скромную фигурку поэтессы...» Этот памятный вечер закончился за полночь. Большое впечатление на присутствующих произвело стихотворение «Другу на память», в котором Леся безжалостна к своему поколению за его нерешительность и бесплодный «гамлетизм». Леся до глубины души была растрогана встречей и горячо благодарила земляков за теплый прием.

 

«Все же пишу»

 Больше месяца поэтесса провела в Черновцах, а затем двинулась дальше – в Карпаты. Сюда же намеревалась приехать позже её подруга, но поездка сорвалась – все время шли дожди. Неприветливая погода вынудила и Лесю покинуть Карпаты. Местный врачи советовали ей переселиться в Буркут – уютное местечко в горах. Еще путешествуя по Буковине, Леся познакомилась с киевским студентом Климентом Квиткою, который тоже искал в Карпатах уголок для лечения. Вместе они добрались и до Буркута. Все выше и выше в горы поднималась телега. Изумительно красивые места и гостеприимные, сердечные люди на пути, непременно приглашавшие к столу, поднимали настроение. С каждым метром высоты Лесе казалось, будто она сбрасывает с себя тяжесть, гнущую к земле, и ею овладевало ощущение какой-то удивительной легкости, словно все её жизненные заботы остались в долине. Все её беды развеялись, исчезли. В Буковине жизнь потекла размеренно, спокойно и Леся вскоре стала поправляться, меньше кашляла, кровотечения из горла прекратились. Она занялась литературными делами и вела активную переписку с ближайшими друзьями. А тут еще радость – в Буркут к Лесе приехал дорогой гость – Иван Франко. У писательницы накопились готовые рукописи, и Франко вызвался помочь ей с печатанием книжек.

Возвращалась Леся в Киев хотя и не совсем выздоровевшая, но с чувством глубокого удовлетворения. Она познакомилась со многими интересными и нужными людьми и открыла для себя Буковину. Она убедилась, что Украина огромна, многообразна и щедра талантами.

А вскоре вышел в свет хорошо составленный сборник под названием «Отзвуки». Буквально все в этом сборнике пленило читателей, особенно стихотворение «Талого снігу платочки сивенькії»…

Талого снега платочки раскиданы...
Реденький дождик да неба свинец
В робкой траве первоцветы чуть видные –
Это весна, это счастья венец!

Небо глубокое, солнце лучистое,
Пурпур и золото вялых ветвей,
Поздние розы, все в росах, душистые –
Осени вестники... Может моей?
Что ж, не страшусь я прихода осеннего,
Радует душного лета конец;
Лишь не напомнили б часа весеннего
Реденький дождик да неба свинец.

Ученый-филолог В. Симович скажет, что «в мировой поэзии XIX века нелегко найти стихотворение такой силы и гармонии». Это жемчужина украинской поэзии.

После возвращения Леся снова почувствовала себя хуже: боли в груди, кашель и упадок сил. Туберкулез изменил направление штурма и перебросился на легкие. На очередном семейном совете мать сказала:«Ухудшение – результат заражения в Минске, необходимо срочно лечиться в теплых краях!» Отец придерживается того же мнения. В конце концов, родители решили отправить дочь в Италию, в Сан-Ремо, где в это время находились на лечении родственники Косачей – Садовские.

Леся поселилась в отдельной комнате в доме Садовских, который они снимали с прошлого года, и живет на втором этаже, чему несказанно рада. Сразу за окнами море. В Сан-Ремо стояла чудесная, солнечная погода. После киевских осенних дождей и туманов это было почти счастьем. Она мечтает написать большую работу об итальянской литературе, а для этого сначала нужно изучить саму литературу и здесь изучать как раз очень удобно.

Прошло два месяца, но врачи все еще не давали заниматься серьезной работой. С наступление весны Леся почувствовала себя лучше и ждала того дня, когда ей разрешат сесть за стол с бумагами. Первые несколько месяцев прожитых в Италии она много читала, писала рефераты и аннотации к произведениям мировой литературы, подготовила реферат об украинской литературе в Галиции и уже завершала изучение итальянского языка. По этому поводу в своей тетради пишет: «Читаю по-итальянски много, а разговариваю мало – не с кем». Будучи человеком скромным и не очень-то компанейским, Леся неохотно заводила новые знакомства, а с другой стороны, и не избегала встреч с людьми, которые представляли для нее интерес.
Близилось лето. Врачи советовали еще одну – две зимы провести в Италии, но Леся решила, что полтавское лето не повредит. С согласия родителей перед отъездом на Украину она посетила Швейцарию, нужно было получить консультацию врачей. Швейцарские светила обрадовали, высказываясь оптимистично о Лесином здоровье: «Катаральный процесс закрылся, в легких остались только некоторые следы». Разрешили работать исключительно днем по 6 часов, вечером что-нибудь легкое читать. Поэтесса, возвращалась домой снова через Италию. В Неаполе пароход простоял около десяти часов, и Леся смогла познакомиться с городом. Знакомство с античным миром оставило неизгладимое впечатление.

Прибыв из Одессы в Киев, она встретилась с родными и друзьями, среди которых был и Климент Квитка, а через неделю переехала в хутор Зеленый Гай, где провела целое лето с семьей. На зиму вторично поехала в Сан-Ремо. После закрытия журнала «Жизнь» Леся искала другое издание, где могла бы печататься. Наконец договорилась с журналом «Мир Божий», куда написала статью о прогрессивной польской писательнице М. Конопницкой, но редакции статья не понравилась и ей отказали в работе. Однако связь Леси с российской печатью не прерывалась. Об этом свидетельствует её участие в российских изданиях: «Русская мысль», «Вестник Европы», «Южные записки», петербургские газеты и издательство «Донская речь». Она готовила не только поэтические переводы, но и прозу. Некоторые произведения последнего итальянского периода «пропахли удушливым дымом», который проник в самое сердце поэтессы, когда поезд не спеша пересекал фабричные предместья Генуи. Здесь у нее зазвучали интернациональные мотивы. В Сан-Ремо наряду с переводами для издательства она напряженно работала и над собственными произведениями. Вторая зима в Италии оказалась счастливой для творчества. Написана драматическая поэма «Вавилонский плен» и несколько стихотворений.
В мае 1903 года Леся Украинка покинула Сан-Ремо и никогда больше не побывает в прекрасной, целебной Италии, которая возвратила ей жизнь, способность работать и обогатила духовно.

По дороге домой она заехала во Львов, где ожидали неотложные дела и встречи с Павлыком и Франко. Через Павлыка поэтесса вела «разведку» своего намерения переселиться в Галицию, но потом эту мысль оставила. А во время встречи с Франко попросила разрешения перевести его рассказы на русский язык.

У Франко особое отношение к Лесе. Прославленный публицист и большой мастер слова высоко оценил её талант, выступая с анализом творчества поэтессы. Франко разглядел две, казалось бы, противоречивые черты характера Леси Украинки, слитых воедино: необычайную мужественность её голоса в сочетании с нежной женственностью и стойкой мечтой о счастье своего народа. Однако такое лестное мнение не вскружило голову поэтессы. В благодарственном письме к Ивану Франко у нее есть и нескрываемая ирония по отношению к самой себе.

Леся УкраинкаЛеся возвращается в Зеленый Гай и живет там все лето, пишет драму «Кассандра», занимается переводами произведений Франко. Но в начале осени произошло событие, которое изменило привычный уклад жизни и увлекло Лесю. В Полтаве открывался памятник Ивану Котляревскому. Еще летом были разосланы официальные приглашения. На это радостное событие собрались представители интеллигенции крупнейших городов России. Были и заграничные гости. Тысячная толпа заполнила все улицы ведущие к памятнику. Лесю и мать пропустили в первые ряды. Открытие прошло спокойно и сам памятник, работы Позена, вызывал восхищение. Вечером в зале театра проводилось торжественное заседание. Зал был переполнен. Леся вместе с дочерьми композитора Лысенко сидела в ложе бельэтажа и с интересом слушала выступления. Назавтра чествование продолжалось: утром концерт, вечером театральное представление и выступление хора Лысенко. Празднества увлекли Лесю. Она повеселела, выглядела лучше, оживленно беседовала и фотографировалась. Эти фотографии сохранились до наших дней, но стали популярными еще в дореволюционные годы.

Праздник остался в воспоминаниях. Наступила осень. Леся тревожно задумалась о предстоящей зиме, страшной поре для её здоровья. Как быть? Венский врач Нотнагель настоятельно советовал ей ни в коем случае не зимовать на Украине. Её слабый организм не может противостоять сырой, холодной погоде. У поэтессы появляется мысль поехать на Кавказ, где зима теплая и жизнь несколько дешевле. К тому же в Тбилиси работал в окружном суде её друг Климент Квитка. Этим летом он гостил в Зеленом Гае и приглашал её к себе. Возможно, тогда уже они строили планы на будущее?

В семье Косачей эту дружбу воспринимали по-разному. Отец, братья и сестры особого интереса не проявляли, но мать приняла все близко к сердцу. Она не одобряла Лесиной симпатии к Квитке. Он был моложе Леси, слаб здоровьем и материальные дела его плохи. Какая уж тут опора и поддержка в трудную минуту...
По происхождению Квитка из крестьян. Ему было четыре года, когда умер отец. Мать работала поденщицей, а чтобы обеспечить детей, время от времени выполняла работу по дому в бездетной семье Карповых. Хозяин имел хорошую должность и жил в достатке. Мать часто брала сына с собой и однажды Карпов увидел мальчика, который что-то мастерил и насвистывал песенку. Ему очень понравился спокойный, певучий ребенок и он захотел усыновить мальчика. Мать воспротивилась и отдала его только на воспитание, не «навсегда». Карповы любили Кленю, как сына и хорошо помогали его матери. Она же злоупотребляя отношением, грозилась забрать ребенка. Карповы давали отступного и все оставалось по-прежнему. Способного к наукам мальчика после гимназии отправили учиться в Киевский университет и одновременно он учился в музыкально-драматической школе. Но Климент еще не успел закончить образование, когда старый Карпов по болезни вышел на пенсию. Чтобы кое-как сводить концы с концами, пришлось давать частные уроки. И, как талантливый музыковед, Климент собирал и издавал народные песни в нотных записях. Своим здоровьем он похвастаться не мог, поэтому почти всегда сторонился шумных молодежных компаний, что вызывало сочувствие у Леси. Кроме щедрой музыкальной одаренности, Климент отличался мягкостью характера, скромностью, способностью чувствовать и понимать прекрасное и это их с Лесей очень сближало. Постепенно дружба крепла, становилась необходимостью. Он преклонялся перед её талантом. В трудные для Леси минуты старался быть рядом, поддержать и сопровождал её в сложных поездках. Он прекрасно играл на фортепиано, то, о чем в детстве мечтала Леся. Исстрадавшееся сердце молодой женщины воскресло для новой жизни и, очевидно, для новой любви. Время – великий лекарь, который медленно, но верно залечивает раны сердца. И отвечая на недовольство матери по поводу Квитки, Леся с чувством убежденности в своей правоте отвергала всякие попытки бросить тень на её отношения с Квиткой – ведь он её ближайший друг! Она не назовет «горькой судьбой того, кто делит с нею её невзгоды и искренне старается помочь, забывая о себе. (В советское время, последние двадцать лет своей жизни Квитка – профессор Государственной консерватории имени Чайковского).

Леся приняла твердое решение ехать на Кавказ и об этом известила свою подругу Кобылянскую. В дорогу отправилась с согласия матери. Через несколько дней она была в Одессе, где её ожидал Квитка, и вместе продолжали путешествие уже по морю. В Сочи их встретил известный украинский ученый-филолог, востоковед, профессор Агафангел Крымский, проводивший их до Батуми. Лесю Украинку с ним связывала многолетняя дружба. В первые же дни он познакомил своих земляков с достопримечательностями Тбилиси, с бытом и нравами его жителей.

Не успела Леся устроиться на новом месте, как получила тяжелое сообщение: в Харькове от воспаления легких внезапно умер её любимый брат Михаил. Леся всегда вела с ним оживленную переписку, он был надеждой и гордостью всего семейства Косачей. Имел блестящие способности математика и прекрасные лекторские данные, умел влиять на слушателей и ему сулили успешную профессорскую карьеру. Михаил преподавал в университете, вёл научную деятельность и успел проявить себя в литературе.

Смерть брата надолго выбила Лесю из колеи. Она несколько месяцев не могла избавиться от чувства подавленности и отупения. Трудно было смириться с мыслью, что его больше нет. Состояние безысходности измучило ее. Нелегким был год и для творчества поэтессы. Однако, понимая свое беспомощное состояние, не впадала в отчаяние, ждала лучшие времена. У нее были друзья, которые помогли выстоять. Пусть далеко, но они помнили о ней, а это обязывает ко многому. В Тбилиси ей помогали подруга Маша Быковская и Климент Квитка. Здесь испытывалась и закалялась дружба с Квиткой.
Подруге Ольге Кобылянской в Черновцы Леся писала: «я не знаю, какова будет форма наших отношений, но ясно одно, что мы будем стараться как можно меньше расставаться и как можно больше помогать друг другу».

Летом Леся снова дома. Её радуют Гадяч и Зеленый Гай. Здесь много солнца, кругом луга, дубовые леса и прозрачные озера. Река Псел в этой местности удивительно красивая. Леся чувствует, что для её здоровья это благоприятнейший уголок на Украине, но все же тоскует по родной Волыни и любимом Полесье. Слава Богу, климатическое лечение ей пошло на пользу. Зимой был Кавказ, летом Полтавщина. Туберкулезный процесс в легких остановился.

А осенью, вновь навестив родных в Киеве, она едет через Одессу на Кавказ. В Одессе Леся сделала остановку и гостила несколько дней у старых друзей Комаровых. Она хотела использовать этот случай, чтобы установить более тесную связь с местным еженедельником «Южные записки». Семья Комаровых долгие годы была связана с семьей Косачей крепкой дружбой и, так же как и Косачи, объединяла вокруг себя украинские культурные силы. Бывая в Одессе, Леся обычно останавливалась у них и ранний цикл стихотворений «Путешествие к морю» посвятила этой семье.

Редактором еженедельника был М. Славинский. Он свой человек, соавтор по переводам Г. Гейне и с его помощью поэтесса надеялась разрешить некоторые литературные проблемы.
Управившись с делами, Леся отправилась пароходом в Батуми, а оттуда в Тбилиси. Квитка позаботился снять для нее квартиру еще накануне её приезда, Климент жил со своими родителями.
– Квартира у меня чудесная, в красивой части города и вообще я чувствую себя, как дома, – говорила она своим друзьям.

Вскоре произошло событие, едва не нарушившее Лесину зимовку. Славинского неожиданно призвали в армию (шла война с Японией) и Одесские «Южные записки» лишились редактора. Леся согласилась занять этот пост, однако её телеграмма опоздала, редактором был назначен другой. Квитка был доволен, так как он отговаривал её от данной затеи.

Эта зима оказалась более плодотворной. Леся дописывала свои произведения, которые откладывала не один год и занималась переводами произведений Франко.

Следующее лето поэтесса, посетив Киев, провела в Зеленом Гае и Колодяжном. Ей хорошо работалось, пошли сочинения больших форм – драматические поэмы. В 1905 году в государстве происходили волнения, к которым Леся не смогла остаться равнодушной и под воздействием лихорадящих перемен оживленно писала новые произведения: «Три мгновения», «Осенняя сказка», «В дому труда, в краю неволи» и драматическую поэму «В катакомбах».
Поэма «В катакомбах» изложенная на исторический христианский сюжет, в будущем будет уязвимым для Леси произведением, которое даст большевикам возможность использовать его в том виде, в котором они хотели преподнести читателю отношение поэтессы к христианству. Эта вещь, как выражалась сама поэтесса, не была написана «с ходу». Изучение исторических источников на эту тему проводилось значительно раньше. «В возникновении замысла этой поэмы, как и вообще в творческой жизни писательницы, немалую роль сыграл ученый востоковед поэт и академик Агафангел Крымский», с которым Леся познакомилась еще в юношеские годы, когда Крымский учился в Киеве, с тех пор между ними на всю жизнь установились дружеские отношения и переписка. Некоторые современники утверждали, что Крымским владели еще и другие, более сильные чувства, которые он питал к Лесе, но безответно.
«В творческой биографии у них было немало общего. Начали печататься в одном и том же издании «Зоря» и первый критик у них был один и тот же – Иван Франко». Поэзия Леси Украинки была для Крымского прекрасной и непостижимой. Крымский часто обращался к ней за советом, посылал на её суд только что написанное им. Писательница нередко обращалась к нему за помощью, когда надо было разыскать документальные материалы или научную литературу. Крымский вспоминал, как Леся попросила его однажды прислать из Москвы научные труды по истории христианства того периода, когда оно преследовалось. Поэтесса за два месяца все прочитала и снова просила ряд книг.
– Я ей целую библиотеку послал... – писал он. Вследствие напряженного труда была создана поэма «В катакомбах».

В Петербурге заболела Дора, младшая сестра Леси, которая, захотев стать агрономом, училась в столице. Телеграмма о болезни Доры застала в Киеве одну Лесю. Отец был по хозяйским делам в Колодяжном, а мать в Полтаве. Пришлось Лесе срочно отправляться в Петербург. У Доры была легкая форма тифа и она быстро выздоравливала. Нередко Леся час-другой ходила по Петербургу, чтобы посмотреть и послушать, что творится в мире. Однажды на Невском попала в колонну демонстрантов, возвратилась позже обычного и выглядела усталой.

Наконец-то с Дорой все хорошо, пора обеим собираться домой:
– Поедешь со мной в Киев, будешь там учиться – уговаривала Леся сестру и сообщила ей новость:
– Отныне женщинам открыт доступ в высшие школы. Есть агрономическое отделение в Политехническом, и довольно известное...Накануне отъезда проститься с Дорой пришли её сокурсницы. Одна из них – дочь Менделеева.

Вернувшись из Петербурга, Леся с головой ушла в общественную работу. Она сосредоточила свои усилия на работе в Киевской «Просвите». «Наша Просвита» – писала Леся в Черновцы – видит свои задачи шире, нежели галицийская... Больше всего занимается издательством и библиотекой, а с библиотекой все хлопоты – на мне...»

Общественные хлопоты и творческая работа над новыми драматическими произведениями поглотили писательницу настолько, что она совсем позабыла об упорядоченном режиме и отказалась от профилактического лечения. Две зимы кряду (1905–1906) никуда не выезжала. Это были её последние годы, прожитые в Киеве. Подточенному организму нужны другие условия, с этого времени она может жить только под южным солнцем.

После рождественских праздников 1907 года семья Косачей разъехалась, кто куда, каждый по своим делам. В городе было неприветливо и тревожно. После протестов против разгона социал-демократической фракции в I Думе начались аресты и обыски. Не обошли и Лесю, но ничего не нашли. Однако её арестовали и быстро выпустили. «Просвита» вновь была закрыта. Волнения и переживания тотчас отразились на Лесином здоровье. Нужно срочно ехать на юг. Болезненный от рождения Квитка в то время тоже чувствовал себя не намного лучше Леси. Он давно уже страдал чахоткой. Ранней весной они выехали в Крым. В этот период Квитка добивался перевода в Симферопольский суд, ему нужно было прослужить пять лет, чтобы получить место присяжного поверенного. Тогда у него будет возможность заниматься музыкой и фольклором – делом, которому решил посвятить жизнь.

Приехав в Севастополь, остановилась в отеле Ветцеля, который находился на месте современного высотного здания Горгосадминистрации. 24 (11) марта поэтесса отправила родителям письмо и открытку с видом Приморского бульвара, на которой написала: «Море синее и прекрасное – это мы гуляем по этому бульвару». У них было намерение поселиться в Балаклаве, но севастопольский врач отсоветовал. В Балаклаве в это время года еще холодно. Пришлось ехать в Алупку, а затем в Ялту, где в конце марта более благоприятная погода. Здесь, вдали от киевской сутолоки, поэтесса подготовила к печати античную драму «Кассандра», особенно много работая над последней сценой.

В желанной Балаклаве

В Крыму Леся Украинка и Климент Квитка окончательно договорились о браке. И во второй половине мая вернулись в Киев. 25 июля они обвенчались в одной из церквей города Киева, а спустя месяц Леся вместе с мужем уехала в Крым. «На виноградный сезон» в знакомые края, как отмечала поэтесса в одном из своих писем.

В Севастополе поселились в гостинице «Мадам Крист» рядом с Графской пристанью, а через двое суток переехали в Балаклаву. Их мечта сбылась, теперь они в желанной «рыбацко-виноградной Балаклаве», где местные жители для лечения виноградом «специально выращивали лечебные сорта: шаслу, педро-хименес, сотерн и продавали его от 10 до 15 коп. за фунт». «К тому времени маленький городок на берегу живописной и прозрачной бухты приобрел авторитет модного курорта. Все балаклавские улочки круто спускались к набережной, где кипела городская жизнь. Манили витрины богатых магазинов. Всегда многолюдно было в ресторане-поплавке. В здании градоначальника уже почти два десятилетия, как была открыта городская библиотека».

Вдоль кромки берега бухты шел красивый сквер с тремя аллеями для гуляния. Горожане называли его «Сквер Пушкина». Пять раз в неделю на набережной и в саду играл духовой оркестр. Молодожены, искавшие тишины и уединения, направились в самый конец новой набережной, где почти у входа в бухту поселились на даче Соколовой (от дачи сегодня остался только фундамент, поэтому мемориальная доска находится на ближайшем 3-х этажном здании по ул. Назукина, 34). Они прожили здесь около двух месяцев. Едва переведя дух после утомительной дороги, Леся пишет свое первое письмо из Балаклавы: «Хату и содержание имеем хорошее, значит, имеются шансы, что хорошо и быстро поправимся». А спустя несколько дней 23 (10) сентября пишет снова: «Кленя окреп. Мы это объясняем себе необычно чистым воздухом нашего теперешнего местопребывания, потому что заметно уменьшился кашель, как только мы перебрались на эту дачу. Тут хотя не очень тепло, зато пыли совсем нет и нет такой тесноты, которая делает центр Балаклавы таким загаженным и противным».

Балаклава начала 2- века

И не удивительно, что Лесе, искавшей тихого уголка, не понравился центр. Здесь «у торца бухты на Базарной улице (параллельной Набережной) располагался привоз (базар, который действовал до 1934 года). Посредине улицы был второй базар, а между базарами размещались ряды торговых лавок». Это создавало шум и сутолоку, которых избегала поэтесса, приехавшая работать над своими произведениями.

Ее творчество знало минуты внезапного подъема и явного упадка. В то время как одни вещи давались ей легко, писались на одном дыхании («Одержимая», «Разговор», «Лесная песня») – другие требовали долгой, тщательной, многолетней работы («Руфин и Присцилла», «В пуще»). Именно в Балаклаве Леся основательно переработала и дописала драму «В пуще», которую начала писать еще в 1898 году на хуторе Зеленый Гай. С того времени и до августа 1907 года она не работала над этой драматической поэмой. На даче Соколовой поэтесса её закончила, написав сцену суда для второго действия, отредактировав написанное ранее и переработав отдельные стихи. В письме матери от 10 сентября 1907 года она писала: «Взялась я кончать не только ту драму, которую начала в этом году («Руфин и Присцилла»), но и давно начатую и отложенную в долгий ящик драму о скульпторе, живущем среди пуритан...».

Она напряженно работает, много времени посвящая драмам «Руфин и Присцилла» и «Скульптор». Здесь создается драматический этюд «Иоанна, жена Хусы». В это же время она создала примечательное стихотворение «За горой зарницы блещут», в котором брызжет мощный всплеск эмоций, вызванных величавой природой Балаклавы.

Работа над крупными произведениями не оставляла времени и Леся все реже стала обращаться к жанру стихотворения. «Не имею сейчас ни времени, ни настроения для создания мелких стихов» – сообщает она Борису Гринченко. С Гринченко Леся сотрудничала со времен первого на Украине ежемесячного журнала «Нова громада», редактором которого он был. Хорошие отношения продолжали существовать на протяжении многих лет. Однако беседы их почти не выходили за рамки общественных дел.

Но Леся не только поэтесса, она заботливая жена. В своих письмах отправленных из Балаклавы, а позже из Ялты, она много места отводит описанию здоровья Клени. Леся заботится и о досуге своего мужа, чтобы не скучал, приобщает его к переписке черновиков. Она просит мать «пристроить в журнале «Родной край» очерк Климента Квитки о новых сборниках народных украинских песен. И, хотя в её личных воспоминаниях нигде не упоминается о прогулке супругов по Балаклаве, нельзя думать, что много времени отдавая напряженной работе над драмами, она отказала себе и мужу в удовольствии осмотреть это чудо природы.

Курортная публика любила Балаклавский утес и признавала его самым приятным местом для прогулок. К высоте с развалинами Генуэзской крепости вела специально проложенная пешеходная дорожка, вдоль которой росли деревья, а в тени стояли симпатичные скамейки, призывающие уставших отдохнуть. Впереди высился ажурный летний буфет, с которого просматривалась восхитительная панорама Балаклавы. С утеса отдыхающий мог любоваться чудесным видом необъятного моря и величием выступающего мыса Айя. У входа на утес стояло здание водолечебницы, где отпускались пресные и морские ванны. Желающие принимали душ.

Балаклава, вид на Утёс

Естественно, что больная Леся, сильно прихрамывая на одну ногу, с палочкой в здоровой руке и с искалеченной второй рукой, не могла часто совершать такое восхождение на утес, но учитывая комфортность пути и наличие заботливого спутника, хотя бы однажды там побывала. Тем более что позже, пребывая на лечении в Египте, она участвовала в прогулках и экскурсиях по музеям, посетила район Гизы, где осмотрела группу пирамид, хотя болезнь почек не позволяла много ходить.

Зато в Лесиной переписке есть упоминание о прогулках по морю. С раннего утра и до поздней ночи по балаклавской бухте сновали прогулочные лодки. Этому любимому отдыху курортников способствовали поразительная тишь и абсолютная чистота бухты... Отдыхающие катались по бухте и в открытом море, где, как правило, направлялись к Григорьевскому гроту, в который свободно входит вместительная шлюпка. Сразу за гротом шел уютный пляж «Шайтан-Дере». Еще дальше по направлению к мысу Айя прекрасный климатический уголок с пляжами «Микро-Яло» м «Мега-Яло». Всегда, приезжая в Гадяч и Зеленый Гай, Леся использовала случай, чтобы покататься на челноке по задумчивой реке Псел. А здесь в Крыму бескрайнее море, меняющее в зависимости от погоды свою окраску на удивительные оттенки сине-зеленых тонов и яркое южное солнце не оставят в покое даже равнодушного.

Та самая Дача Соколовой в 60-е гг.  20 векаЛодочники наперебой предлагали свои услуги. Леся не любила грубых и напористых и интуитивно выбирала спокойного, доброжелательного «капитана». С легким сердцем она отправлялась в путешествия по гладкой, как зеркало, бухте и волнистому морю, впитывая в себя неповторимую красоту околобалаклавского царства и надолго запоминая редкий природный феномен сочетания гор и моря, которым хотелось любоваться бесконечно, находя все новые и новые прелести. Под впечатлением этих богатых эмоций она и создала свое балаклавское стихотворение «За горой зарницы блещут».

Всякий раз, глядя на развалины генуэзской крепости, она вспоминала далекое детство и игры на развалинах Луцкого замка. Изумительные очертания берега и шаловливые волны, обилие ярких впечатлений навевали смелые мысли, открывая путь фантастическим замыслам новых произведений, но сердце-вещун подсказывало, что её физические возможности для титанического труда уже ограничены.
Отдохнувшая и задумчивая спешила Леся к своему столу дописывать свои произведения.

Однако меньше всего Леся думала о себе, её волнения о здоровье мужа выливались в постоянную заботу о нем. И хотя на курортах она не занималась ведением домашнего хозяйства, все же и здесь любила придумать какое-то новое блюдо. Дома Климент обожал смотреть, с каким удовольствием печет Леся английский кекс и готовит вкусный крюшон. А после в хорошем настроении они уединялись у рояля и он вдохновенно играл для нее. Она же любила слушать. Климент был талантливым музыкантом. Не смотря на оперированную руку, Леся тоже хорошо играла на рояле, но играла всегда только в узком кругу, для своих. Лучше всего она исполняла произведения Шопена.

Сейчас, находясь в Крыму, Леся вместе с Квиткой решила приступить к осуществлению грандиозного замысла – собрать произведения музыкального фольклора с целью записи на фонограф мелодий украинских дум и песен.

Рано наступившее осеннее похолодание ускорило отъезд из Балаклавы. 13 октября (30 сентября) 1907 года они переезжают в более теплую Ялту, так как из-за обострившейся болезни оставлять Крым было нельзя. Примечательно, что итогом посещения Севастополя и Балаклавы явилась третья сцена исторической драмы «Ифигения в Тавриде», непосредственно связанная с мифическим святилищем Девы, расположенным между древними поселениями Палаклавы (подразумевается Балаклава) и Телепилом (Севастополь). По некоторым данным храм находился на территории современного Георгиевского монастыря.

«Пишу – значит существую»

В Ялте они поселились на Дарсановской улице (ныне улица Л. Украинки) в доме Терещенко. С конца 1907 года поэтесса почувствовала себя очень плохо. Новый 1908 год облегчения не принес. Ялтинские врачи подозревают заболевание почек, а это самое уязвимое место – неприступная крепость. В то время медицина еще не умела лечить эту болезнь. Для установления диагноза они едут в Берлин. Берлинские профессора установили, что у Леси туберкулез обеих почек и мочевого пузыря. И объяснили, что ввиду болезни обеих почек операция невозможна! Вначале врачи даже не решались сказать ей, что более двух лет она не протянет, но Леся сама догадалась. Светила настаивали: единственное спасение – сухой, теплый климат зимой. На лечение за границей требуется много денег, поэтому супруги решили с поездкой в жаркие страны пока повременить. После Берлина Леся с Квиткой вернулись в Крым.

В конце мая она переехали в Евпаторию – в город с более сухим климатом, где Леся смогла принять курс лечения в Приморском санатории. Потом снова вернулись в Ялту. Даже в таком состоянии поэтесса продолжает свой подвижнический труд. Работает над драмами. В 1908 году вышла в свет её «Кассандра», тогда же украинская газета «Рада» напечатала отзыв, в котором отмечалось, что Леся Украинка «хорошо знает быт троянцев». По этому поводу она иронизировала в письме матери:
– Ах, до чего смешно мне было читать рецензии на мою «Кассандру»! Люди, очевидно, приняли её за бытовую пьесу из «троянской жизни»...!»

Леся продолжает собирать произведения музыкального фольклора. На собственные средства организует этнографическую экспедицию на Полтавщину. Чтобы избежать разговоров и похвал в свой адрес, она спряталась за придуманной особой «одного господина» и от его имени вместе с Квиткой вела дела от начала до конца. Свыше сорока кобзарей с большим желанием вызвались помогать им.
На исходе 1908 года Квитка получил новое место помощника мирового судьи в грузинском городе Телави. Здоровье у супругов слабое, особенно в данное время у Климента. Из-за болезни мужа Леся отказалась от поездки в Египет на лечение – боялась оставить одного. Поехать с женой Климент не мог – это бы означало потерять службу. Расположенный в горах на высоте 700 метров над уровнем моря Телави не очень подходил для Лесиного здоровья. Но, так или иначе, а ехать надо.
– Да и зима там более сухая, чем в Ялте и не очень холодная, – успокаивала себя Леся.

В январе они прибыли в Телави. Зимняя дорога с плохим здоровьем стала нелегким мероприятием.
И с квартирой не повезло. Комнаты были мало приспособлены для зимних условий. А вот природа вокруг оказалась потрясающей. Бытовые неурядицы и трудности с питанием приносили Лесе много хлопот и неприятностей. Леся пишет:
«Проза жизни добывается тяжкой ценой, зато поэзию и добывать не надо – сама окружает тебя со всех сторон. Из моего дома виден... величественный белоголовый кряж. Он далеко, верст за сорок... Посреди города – замок с башнями и зубчатыми стенами. Он напоминает мне Луцк и мое отрочество. И в каждом уголке города есть «своя руина» – древняя часовня или сторожевая церковь...»

Вот уже и лето 1909 года прошло и осень наступила, а Кавказ не помогал. Врачи настойчиво советовали Египет – это её единственное спасение, зимой там сухо и тепло.
– Мне, видимо, на роду написано быть такой далекой царевной, пожила в Азии, поживу еще и в Африке, а там...буду подвигаться все дальше и дальше – пока не исчезну, не превращусь в легенду... разве ж это плохо? – как всегда иронизирует Леся в письме к подруге.

Но в письмах к родным и друзьям она не может скрыть горькие нотки печали. Поэтесса осознает, что «теперь, если сказать правду, она инвалид, только не хочет формально этот титул носить». Однако Леся рассудительный человек, обладающий сильной волей. Так, намечая поездку в Египет, она пишет сестре Лиле:

«Надо воспользоваться тем, что имею остатки своих денег, и попытаться обмануть бациллы еще раз – если не поздно. Ну, а если окажется, что уже поздно, то, конечно, ни на кого пенять не буду и на судьбу – также... Между прочим, у меня именно теперь много всяких грандиозных литературных замыслов и хотелось бы отсрочить время полного инвалидства...»

За последнее время здоровье Климента Квитки значительно улучшилось и, выхлопотав двухмесячный отпуск с 7 ноября 1909 года, он сопровождает жену к месту лечения. Добирались пароходом до Александрии, а оттуда по железной дороге в Гелуан, который расположен в двадцати километрах южнее Каира. Они остановились в пансионате «Континенталь», которым руководил врач, выходец из России и обслуживающий персонал был большей частью из русских. Леся быстро привыкла к новым условиям и здоровье её потихоньку восстанавливалось. Долгие годы странствий выработали способность к быстрой адаптации.

Здесь она открыла для себя новую страну с диковинными сооружениями и шумными, переполненными разноплеменным населением, городами. Египет привлекал поэтессу не только климатом, но и многовековой историей и культурой. Раньше ей приходилось много писать о жизни на берегах Нила по знаниям, полученным из книг. И вот сейчас она сама в Египте. Ей хочется как можно быстрее познакомиться с окружающим миром, но происходит это нелегко и не сразу. Болезнь почек не позволяет предпринимать дальние экскурсии. Окрепнув, она спешит посетить с мужем знаменитый Каирский музей. Это был второй (после Неаполя) музей, переносивший посетителей в древний мир – за несколько тысяч лет назад. А вскоре они едут к знаменитым пирамидам Хеопса, Хефрена и Менкуара. «Видели мы громадные пирамиды и Большого сфинкса. И впрямь это единственное в своем роде зрелище во всем мире! Никакие картины, фотографии и т.п. не смогут составить истинного представления о душе каменных существ в особенности сфинкса с его тысячелетней душой и живыми глазами – он видит вечность. А какой пейзаж раскинулся перед ним! Не разочаровал меня Египет, а еще больше очаровал, но его гениальный дар я до конца поняла только тогда, когда побывала в Каирском музее», – писала Леся в письме на Украину.
Спустя месяц Климент Квитка возвратился в Грузию – отпуск подошел к концу.

Снова захотелось Лесе во второй раз посетить Булакский музей в Каире и она поехала вместе с жильцами «Континенталя», однако выехала пораньше, чтобы отдохнуть. Об этой экскурсии подробно рассказывает Николай Охрименко в воспоминаниях о Ларисе Петровне «Под небом Египта». Николай был четырнадцатилетним подростком, когда вместе с родителями и старшим больным братом, жил в этом пансионате. Чтобы дети не отстали от гимназической программы, родители наняли им репетитора для изучения иностранных языков. Учительницей оказалась Лариса Петровна, в течение шести месяцев обучавшая гимназистов, чтобы заработком поправить свое материальное положение. За это время они очень подружились и совершали совместные прогулки.

Однажды вместе ездили в местечко Сан-Джиованни, где на берегу Нила рос пальмовый лес. Эти пальмы не уступали высотой и стройностью крымской сосне. Поездка запомнилась. «Останавливались в городке, а оттуда пешком шли в пальмовую рощу, на берегу Нила, потом отдыхали, сидели на теплом песке. Вокруг царила тишина. Впереди – тихие, мутные воды Нила, вверху – кроны пальм, сливающиеся в сплошной шатер. Лариса Петровна говорила, что самое красивое, что она видела до сих пор в Египте, – это пальмы на берегу Нила».

Наступила весна и началась настоящая африканская жара. Санаторий «Континенталь» летом не действовал – отдыхающие убегали от жары. Состояние здоровья у Леси не ахти какое, но надо готовиться в путь. К болезни почек присоединилось старое – снова отозвалась нога!
– Вероятно, там осталась от Бергмана... недорезанная бацилла и так мне целый месяц надоедала, что временами и до плача доходило... Сейчас она уже привыкла к туберкулину, или, может быть, её одолели хамсин и серные ванны, но уже ...не мешает спать и ходить, хотя временами дает о себе знать... – говорила Леся в письме к матери.

Как ни избегала Леся жалоб, но приходилось сознаться, что ей плохо. Она сует и на то, что не хватает средств на лечение.
– Уезжаю я отсюда с сомнительными приобретениями во всем, что касается здоровья... Литературные мои приобретения невелики: написала маленький цикл стихов «Египетская весна» (послала в «Ридный край») и вот заканчиваю (собственно «выглаживаю») написанную в прошлом году драму... «Руфин и Присцилла», – пишет Леся писательнице Надежде Кибальчич.

Вот и опустел «Континенталь». Соседи разъехались. Её друзья Охрименко 29 апреля устроили прощальный вечер. «Сидели и тихо разговаривали, вспоминая совместно прожитые полгода. Леся дошивала какое-то платье. Потом все вышли на террасу и любовались звездным небом...» Билеты на пароход уже заказаны. Учитывая состояние здоровья, Леся выехала из Гелуана на несколько дней раньше, чтобы отдохнуть в порту перед морским путешествием. В мае поэтесса отплыла из Александрии и через неделю была в Одессе.
Едва она ступила на украинскую землю, как ощутила смертельную тоску по родным местам и семье. Ей захотелось непременно поехать в Киев. Родные и друзья с радостью встретили поэтессу. Но не было среди них самого дорогого и любимого человека, который больше всех любил её – не было отца. Он умер в прошлом году. Для Леси «отец был лучший, искренний друг, который за всю свою жизнь не только не ставил препятствий на её пути, а, наоборот, в меру сил и возможностей помогал ей. Леся была для отца самым большим сокровищем».

В Киеве много новостей. Улучшились дела с изданиями произведений украинской литературы. Приятной неожиданностью для Леси был спектакль по её произведениям «Ифигения в Тавриде» и «Саул». Но в Телави поэтессу ждала безрадостная весть. Её мужа переводили в Кутаиси, а это значит, что надо снова срываться с места.
– Теперь я уже буду в самой, что ни на есть, Колхиде жить, так как по преданиям, именно здесь аргонавты добывали золотое руно... В Кутаиси, должно быть, очень тепло... Только сыровато, но что делать?.. Хорошо, что оттуда ехать легко – 4 часа железной дорогой до Батуми, а потом морем куда угодно» – писала Леся матери.

В середине осени переехали на новое место. Теперь они жили вместе с родителями Климента, которые взяли управление хозяйственными делами на себя и освободили Лесю от домашних забот. Осень выдалась на удивление благоприятной: сухой, тихой и по-египетски жаркой. Это радовало Лесю. Такая погода сокращала продолжительность египетского климатического лечения, а значит, уменьшала и расходы. О том, что с деньгами нелегко, свидетельствует её письмо сестре Ольге:
«Теперь напишу еще о деньгах. Мама недавно сама предложила, что даст мне 500 р. На лечение... Я поблагодарила и не отказалась... Мне их почти хватит на то, чтобы прожить в Египте месяца три. Если буду в состоянии зарабатывать, как в прошлом году, то наверняка смогу получить деньги на «дополнительные расходы». Минувшая зима мне стала 700 р., не считая заработков (около 300 р.)...
Кленя получает неполных 150 р. в месяц... а на эти деньги четыре человека (два из них – хронические больные) на Кавказе не могут прожить без голода и холода».
В конце января Леся тяжело заболела, но под Новый год немного отпустило и решили готовиться в путь – в Египет. Однако ехать ей пришлось одной, родные не смогли сопровождать. Дорога оказалась очень тяжелой. До Батуми и на пароход её проводил муж. Леся вспоминает:
– Сама бы я не пробилась сквозь снега к пароходу, а Кленя нашел каких-то людей, которые прокладывали тропинку, и вел меня, почти нес на плечах».

«Море сильно штормило. Старенький корабль кружило и швыряло, как щепку, вдобавок к шторму свирепствовал холод. Вместо пяти дней от Батуми до Константинополя путь занял десять дней.» Измученная и замерзшая Леся пересела, наконец, в Стамбуле на новенький румынский пароход и через три дня была в Александрии. Остановилась снова в Гелуане, только в другом пансионе и долго приходила в себя после ужасного плавания. Весной 1911 года поэтесса возвращается домой из Египта. И как всегда на обратном пути погостила в Одессе, заехала в Киев, потом к мужу в Грузию.

Жили Квитки в центре. В солнечные дни Леся выходила на веранду или устраивалась в уютном уголке двора, который утопал в зелени, и проходила курс «солнечного лечения». Нет, не просто сидела! Она мечтала, сочиняла, писала. И не просто писала, а сгорала в экстазе творчества. Её бессмертное творение «Лесная песня» родилась именно в таком уголке. Как только Леся оставалась одна, воспоминания о родном крае переносили в сказочный мир детства, образы народных преданий и легенд неотступно преследовали ее. В «Лесной песне» дается поэтическое описание природы Волыни, оживают образы украинской народной фантазии, обитателей лесного царства. Эта драма вызывала изумление и восхищение современников. «Без боязни преувеличения можно сказать, что произведения, равного «Лесной песне» по красоте, не только в украинской и в русской, но и во всей европейской литературе сегодня нет» – отмечалось в рецензии журнала «Литературно-науковый вистник». В форму чудесной сказки Леся Украинка воплотила вечную неувядающую идею: трагедию возвышенной души. Драма славит силу искусства, красоту природы и величие добра и человечности. И что поражает, она была написана всего за десять дней.

Последние годы жизни Леси Украинки были порой тяжелой и неустанной борьбы со смертельной болезнью, вместе с тем они были годами высокого творческого труда. В 1912 году в свет выходит драма «Каменный хозяин» об испанском рыцаре Дон-Жуане. О смелом забияке – испанском идальго с чудаковатым, но находчивым слугой Сганарелем писали выдающиеся художники всего мира. Этот традиционный сюжет использовала и Леся Украинка, вложив, однако, в него новую идею. Вот что говорила поэтесса Агафангелу Крымскому:
– Позавчера окончила начатую еще перед Пасхой новую вещь, но какую! Боже, прости меня и помилуй! Я написала Дон-Жуана! Вот того самого, «всемирного и мирового», не дав ему даже никакого псевдонима. Правда, драма (опять драма!) называется «Каменный хозяин»... Так или иначе, но вот уже и в нашей литературе есть Дон-Жуан, собственный, не переведенный, оригинальный тем, что его написала женщина (такое, кажется, впервые случилось с этой темой).

«Поэтесса в полной мере понимала огромную ответственность перед темой, которую после испанского драматурга Тирсо де Молины разрабатывали Мольер, Байрон, Пушкин...» И Леся снова говорит: «Это ни больше, ни меньше, как украинская версия всемирной темы о Дон-Жуане. До чего «дерзость хохлацкая доходит», – скажет господин Струве. Что это и правда дерзость с моей стороны, я и сама понимаю...».
Драма была написана быстро, как и все произведения последних лет, однако, времени поглотила немало.

Поэтесса всегда долго и придирчиво отшлифовывала свои произведения. А позже, в июле поэтесса написала поэму «Изольда Белорукая» на средневековый сюжет о любви Изольды и Тристана.

Несмотря на свою работоспособность, Леся дни и месяцы проводит в нестерпимых мучениях, воспаление перешло во вторую стадию. Осенью 1912 года состояние здоровья резко ухудшилось. Даже в благоприятную погоду она почти не выходит на улицу. Теперь уже редко садилась за письменный стол – не было сил ни думать, ни писать. А ведь совсем недавно она говорила: «Все же пишу, а «пишу – значит существую». Если перестану писать, тогда, наверное, и конец...».

Родные уговаривают её отправиться в Египет на лечение, но она не имеет ни малейшего желания. И только настойчивые уговоры мужа и матери помогли. Начались сборы в дорогу. Но только они закончились, как начались препятствия. Балканская война захватила район, по которому проходил морской путь из Одессы к Египту. Мать предложила изменить привычный маршрут, но Леся не согласилась. И в результате испытала огромные трудности морского путешествия. Ей пришлось быть очевидцем военных действий в Средиземном море. Наконец она снова в Гелуане. Устроилась на вилле «Тевфик», где её приветливо встретила знакомая хозяйка. Комфортные условия, отличное питание и благоприятная погода были как нельзя кстати. Леся выздоравливала медленно и неуверенно. Понадобилось два месяца, чтобы она смогла сесть за «какую-нибудь работу». После Нового года все же поднялась и, как она сама говорила, начала «что-то там возиться»: давала уроки французского языка, изучала испанский, готовила материал для сборника, посвященного сорокалетию писательской деятельности Ивана Франко, написала «Чудо Орфея» и сказку «Про великана», которая стала её последним законченным стихотворением.

За два месяца до смерти Леся писала из Гелуана своей подруге Ольге Кобылянской: «Ну, что ж, ведь и лежачим светит солнце, и на них смотрят звезды, и драгоценный пурпур египетского заката им виден, и золотая пустыня навевает свои жаркие полуденные грезы, и они проходят перед глазами. Это все еще не отнято у меня, так зачем же мне очень на печальный лад настраиваться? Да здравствует жизнь!..»
У поэтессы созревали и новые творческие замыслы, на столе лежали страницы повести, посвященной судьбе арабской женщины; возник план драматической поэмы о греческом мудреце.
Однако лечение в Гелуане не улучшило здоровья Леси. Домой возвращались в худшем состоянии, чем после двух предыдущих поездок.

Почему к «Голгофе»?

Грустным было прощание с Египтом. «Чужая и далекая страна, а вот стоит перед глазами – вся золотая, веселая, приветливая». 1 мая 1913 года Леся покинула Египет. На пароходе ею овладели невеселые мысли. Она понимала, что спасения уже нет, и навряд ли ей удастся еще побывать в этой теплой стране, ведь прошедшую «зиму она пролежала да просидела в пансионе, как арабская дама в гареме».
Прошло шесть дней пути. Порт Одесса. И хотя нелегко было переносить трудности дороги, она не смогла отказаться от последней поездки в Киев. Остановилась в доме матери. Известие о приезде Леси Украинки быстро распространилось по городу, но плохое состояние здоровья не позволяло путешественнице выходить из дому. В первый же день её навестила подруга Л. Старицкая. Невеселым был их разговор. Старицкая еле сдерживала слезы, Леся пыталась успокоить:
– Не смотрите на меня так испуганно, я ведь с дороги: она меня так измучила, что с трудом прихожу в себя.
Подруга пыталась обнадежить больную:
– В Киеве хорошие врачи...

Но Леся спокойно, без заметной печали в голосе отвечала, что и без нее земля будет вертеться, а на земле расцветать жизнь. Они понимали друг друга и без слов.

Как только поэтессе стало лучше, украинская общественность устроила ей торжественную встречу во вновь открытом клубе «Родина». Леся сидела на почетном месте и в заключение выступила с небольшой речью. Она стояла перед своими почитателями, по свидетельству очевидцев «бледная, прозрачная, с руками, наполненными цветами, со словами, полными энергии, любви и веры, и со смертью в глазах...»

После октябрьской революции коммунистические идеологи видели в Лесе Украинке высокую революционную целеустремленность и антихристианскую направленность. Давайте подумаем, так ли это.
Прощаясь с Киевом, Леся незаметно вышла из дому, наняла извозчика до Владимирской горки. Был десятый час утра. От Трехсвятительской улицы широкая аллея вела к круглому деревянному помещению. То была известная в те времена Киевская художественная панорама «Голгофа». Леся всегда приходила сюда, когда была в Киеве. Пришла снова, безотчетно повинуясь своему желанию. Медленно поднималась по широким ступенькам. Вокруг ни души. Тишина. «Со смотровой площадки, огороженной парапетом, открывались давно знакомые сцены из жизни Христа, причудливо освещенные электричеством. Опираясь на поручни, незаметно для самой себя, Леся передвигалась по этому кругу, пока перед её глазами не вынырнул из-за горизонта беломраморный древний Иерусалим, покрытый легкой, голубоватой дымкой...

Взор Леси приковала дорога на переднем плане, по которой толпа устремилась к Голгофе. Впереди преторианская стража подгоняет осужденных на смерть. Каждый из них несет свой крест. Самый тяжелый достался Христу...» Его печальная фигура, исполненная страданий, всегда влекла к себе Лесю...
Остро сопереживая Ему, она отрешенно стояла у печального зрелища, погрузившись в скорбь. В памяти один за другим возникали отрывки из Священного Предания. Это были предсказания о будущем Голгофы:
– Когда начался всемирный потоп, Ной взял с собой в ковчег, как великую святыню, голову Адама. Перед смертью он завещал её своему старшему сыну – Симу. Сим построил город Иоппию, затем соорудил жертвенник, под которым положил голову праотца рода человеческого и невдалеке от этого жертвенника основал город Иерусалим, что значит «Мир Божий». Но пришло время, когда Палестину завоевали хананейские племена, и место, где лежала голова Адама, пришло в запустение. Однако, по памяти народ называл это место Голгофой (по-европейски «череп, лоб»). Там, на Голгофе, должен был совершиться величайший подвиг – вольные страдания и распятие Христа – дело искупления мира человечества. Тот адский огонь, который был уготован навечно всему человечеству за его грехи, те страшные страдания Христос должен был претерпеть на кресте...
«Но вот – совершилось! (Ин. 19, 30), – сказал Господь...»
Совершилось спасение человечества. Совершилось страшное и непостижимое таинство. И только в вечности узнаем мы, что произошло на Голгофе.
«Что совершилось?» – в который раз вопрошала себя Леся... Оставив панораму, она шла по аллее парка. «На самой горе присела на скамейке» и задумалась...
Вдруг вспомнила, что еще надо бы выполнить просьбу друзей по поводу её фотопортрета. Тот портрет, который был помещен во всех изданиях, Леся не признавала. Этот портрет ни в малейшей степени не был похожим на нее.
– Такой я никогда не была – говорила она часто мужу.
По мнению супругов внимания больше всего заслуживает портрет, написанный в Киеве знаменитым украинским художником Иваном Трушем.

Он был сделан по заказу для Музея научного товарищества им. Шевченко. Но Леся знала, что оригинал находится у митрополита Шептицкого, а для Музея Труш изготовил копию. Но также известно, что в авторских копиях порой случаются отклонения от оригинала, поэтому желательно бы снять фото для репродукции с оригинала, находящемуся у митрополита Шептицкого.
– К сожалению, у меня мало времени, надо подумать кому можно поручить это дело... – прошептала Леся – между прочим, пока можно использовать фотографическую карточку, снятую в Черновцах в 1901 году. Несмотря на грустное выражение лица, снимок считается очень похожим.

Перед тем, как выйти на главную аллею, она остановилась. «Еще раз повернулась лицом к Днепру, взглянула влево на Щековицу, Вышгород:
– И вы прощайте, мои милые горы... вечный памятник моей Украине...
Затем Леся поехала к Михайловскому монастырю и к Софийскому собору... Позже попросила извозчика повернуть к Золотым воротам и по Владимирской к университету.

«Вечером в сопровождении родных и друзей поэтесса поднималась на вокзальный виадук. Красное солнце, как и тогда в детстве, когда она впервые приехала в Киев, прощалось с городом, лаская его золотыми лучами».

В конце мая Леся была в Кутаиси. Её силы таяли на глазах. Узнав о катастрофическом состоянии дочери, Олена Пчилка бросила редакторские и издательские дела и с младшей дочерью Исидорой приехала в Кутаиси. Жара в городе стояла страшная, даже здоровые с трудом переносили ее. Врач считал состояние больной безнадежным и посоветовал, чтобы облегчить страдания перевезти её в горы, где не так жарко. Лесю перевезли в Сурами, небольшой горный курорт. Поселились в симпатичном домике с балконом.

В Сурами и в самом деле не было жары, воздух – чистый, горный, красивая природа. Больной сначала стало немного легче, но через три дня состояние ухудшилось. 19 июля (по новому 1 августа) Леся тихо угасла... Тело поэтессы было перевезено в Киев. Похоронили Лесю Украинку на Байковом кладбище, рядом с родными.

Послесловие

Пока готовился этот очерк, в использованной мною литературе, я часто встречала выражение «железная Леся». Но Леся вовсе «не железная».

Да, у Леси Украинки была несгибаемая натура, дававшая ей волю к творчеству. Она не жалуется, подобно Надсону, на бессилие своего слова. Она уверена, что язык её – сильное оружие и разящая сила его несомненна. Но, обращаясь к себе, к своей внутренней жизни, Леся Украинка оставляет «боевое слово» у входа и приобретает необыкновенную чистоту и прозрачность «вечно женственного». Увы, не так сложилась жизнь поэтессы, чтобы она могла совсем отогнать печальные мысли. Но все же не поддается пессимизму, ибо в её душе горит пламя любви к людям, к человеческим идеалам, к родному краю, необыкновенная чуткость к чужому страданию и вера в лучшее будущее. Знаменательно, что через все без исключения мемуары проходит мысль о благородстве и человечности великой поэтессы. Эти черты сложились еще в раннем детстве, о чем свидетельствуют воспоминания её сестры Ольги, подруг и друзей. Позже эти черты только углублялись и крепли.

У поэтессы мягкое женственное сердце, как отмечал еще Иван Франко, «полное трогательной нежности» и ей свойственно умение передавать самые тонкие проявления женских чувств. Её «Романс» («Не любуйся на месяц весною...»); или «Импровизация» с тоскливым рефреном: «Пускай белопенная к камню волна, набегая, ласкает», а также «Восточная мелодия» («Горы и кровью, и пламенем вспыхнули...»), – все это – наилучшее тому доказательство. И разве можно остаться равнодушным, читая «Эта тихая ночь-чаровница»; «Уплыть бы мне хотелось по течению...» или стихи-мысли, подчиненные неизбежному отцветанию осени: «Что ж, не страшусь я прихода осеннего...»

Примеров бесконечно много. Леся не знала себе равных среди современников в родной поэзии. Обладая поразительным даром перевоплощения и обширными познаниями в области мировой культуры, в творчестве своем она всегда была глубоко национальной украинской поэтессой. Мне остается только добавить:
– Кто хочет узнать жизнь её сердца – пусть читает её произведения!

 -----------------------------------------

ОБ АВТОРЕ
Вера ШАПКИНАВера Шапкина – член литературного объединения «Поэтическая гавань Сюмболон», член Всеукраинского творческого союза «Конгресс литераторов Украины», лауреат международного фестиваля «Пристань менестрелей-2005», лауреат севастопольского общегородского форума «Общественное признание» (2006).

Печаталась в альманахах, литературных сборниках.

Прихожанка балаклавского храма святых Двенадцати Апостолов подворья Спасо-Преображенского скита. Во время трехгодичного обучения в университете православия получила от ныне почившего протоиерея Владимира благословение нести слово людям. Автор книг  «Духовная история равноапостольных великих княгини Ольги и князя Владимира», «Певец Богоматери».

http://youtu.be/37uV54uW7-Q

Метки записи:

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.