Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Эдуард УГУЛАВА

Эдуард УГУЛАВА

Автор множества публикаций в московских, киевских изданиях, неоднократный победитель конкурсов на лучший рассказ в «Крокодиле», ...

Читать далее

Наталья КУДРЯВЦЕВА

Н.Ю. Кудрявцева

 

Наталья Юрьевна Кудрявцева родилась в Свердловске, на Урале.

Окончила библиотечный факультет Челябинского института культуры.

После окончания института ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Владимир ГУД. В мансарде жил художник...

В.Гул. В мансарде жил художник...

Светлой памяти севастопольского прозаика Сергея Невзорова…

Когда-то я мечтал жить именно так: снимать времянку в южном городе у доброй пожилой женщины, непременно вдовы моряка.

Мне казалось, что поэт, писатель, художник просто обязан жить во времянке или в мансарде с окнами, выходящими в глухой и неухоженный хозяйский сад.

Маленькая, но жаркая печка-«буржуйка», чистенький домотканый коврик на крашеном дощатом полу, односпальная койка с «панцирной» сеткой, заправленная матросским шерстяным одеялом, а еще письменный стол и пара книжных полок — таково жилище моей мечты!… 

Во дворе под навесом из винограда изабелла будет висеть рукомойник с треснувшим зеркальцем для бритья, здесь же, по утрам и вечерам, можно обливаться холодной водой из резинового шланга, неважно лето на дворе или зима…

Я здесь живу. Я гуляю по набережным светлого южного города, а в сумерках возвращаюсь в свою времянку по усыпанной гравием дорожке, сквозь фруктовый сад, где мерцают среди листвы оранжевые фонарики созревающих абрикосов.

Я печатаю свои рукописи на старенькой машинке «Москва», роняя на пол готовые листы, а вечером ко мне приходит Девушка – загорелая, русоволосая в тоненьком ситцевом сарафане. К Художнику непременно должны приходить девы!..

Как там, у одного хорошего поэта:

 

 …Девы юные, девы бледные

 Шли к нему в полуночный час…

 

 Больше часа он их не терпел,

 Через час он с ними прощался.

 И опять, как Земля вращался,

 На магнитной оси скрипел… 

 

Или у моего друга Коли:

 

Сидишь, поджав колени,

 На краешке стола…

 Тебя мне не заменят

 Ни книги, ни дела… 

 

Моя Муза сидит на краешке стола и терпеливо ждет, когда я закончу печатать.

Потом мы поужинаем, неважно чем, но непременно при зажженной свече и с инкерманским сухим вином…

А потом, в сгустившемся летнем мареве, настоянном на стрекоте цикад, мы будем поливать друг друга водой из шланга, и односпальная матросская койка не будет казаться нам узкой…

Мокрыми осенними вечерами, когда в буржуйке потрескивают поленья и липнут к стеклу продрогшие листья абрикосовых и персиковых деревьев, в мое окно будет заглядывать видимый только мне, нестриженый бородатый старик, похожий на Мелькиадеса из «Ста лет одиночества».

Я впущу старика во времянку, угощу горячим чаем с красным массандровским портвейном и до рассвета, подкладывая в печку дрова, буду слушать его рассказ о том, как надо писать талантливые книги…

О такой жизни я мечтал в светлом южном городе, а сам жил в совершенно ином мире.

* * *

В середине «восьмидесятых» я был молодым офицером с хорошими карьерными перспективами, был женат на красивой, но желчной девушке, влюбленной в Ленинград и ненавидящей мой светлый южный город.

Я снимал квартиру со всеми удобствами, ходил по утрам на службу и писал кандидатскую диссертацию…

И только два раза в месяц – по вечерам в первый и третий понедельники я мог прикасаться к мечте, бывая на городском литературном объединении среди моих друзей – местных поэтов и прозаиков.

Там были Борюшка и Коля – учителя российской словесности и флотский лейтенант Андрюха. Все они стали впоследствии признанными крымскими классиками. Там был суровый Саня по прозвищу Великий Прозаик и Гуманист, в произведениях которого главный герой с трагической предопределенностью получал в финальной сцене «по башке».

Саня тоже стал признанным прозаиком.

А еще там был городской сумасшедший: чудаковатый фавн с серебряными бакенбардами, снискавший нетленную известность строками:

 

 Нефертити, Нефертити!

 У тебя такие тити!…

 

И была бальзаковская дама, начертавшая оду на гибель теплохода «Адмирал Нахимов»:

 

 И в стройном теле адмирала

 Восьмиметровая дыра!..

 

А еще там был Граф.

На заседаниях Граф всегда сидел в сторонке, никого не обсуждал, а только слушал, болезненно кривя при этом чувственный рот.

За снобизм его и прозвали Графом, в кулуарах поговаривали, что вот уже несколько лет он пишет роман, но никому не дает его читать.

Входя в помещение, Граф приветствовал всех кивком головы, а вот руку подавал немногим, подчеркивая этим свое особое расположение.

Всем своим видом Граф производил впечатление цельного, решительного человека. С той же решимостью он увел из ЛИТО красавицу филологиню Лидочку, в которую местные поэты и прозаики влюбились поголовно и с первого взгляда.

Уже и не помню стихи, которые нам Лидочка читала, но не могу забыть ее изящную фигурку в моднейшем по тем временам черном комбинезончике, на вызывающе цокающих высоких каблучках…

И пока местные «байроны» и «хэмингуэи» шушукались на галерке о том, что надо бы Лидочку пригласить после заседания в кафе, Граф присел рядом с поэтессой, шепнул ей что-то на ушко и, не дожидаясь закрытия форума, увел.

Была весна и, наплевав на пересуды, красивая пара игнорировала впредь все наши литературные посиделки, но однажды, теплым сентябрьским вечером, я повстречал на Приморском бульваре гуляющих в обнимку Лидочку и Графа…

Веселые и счастливые, они потащили меня, ошарашенного столь неожиданным гостеприимством к себе домой, и чем дальше мы шли, тем явственнее раскрывалась передо мной моя вторая – тайная и несбывшаяся жизнь…

С изумлением я «узнавал» тихую улочку, уводящую нас от Центрального рынка в тоннеле вишневых деревьев. Севастополь тех лет был прекрасен тем, что белоснежные мазанки вклинивались едва ли не в самый центр города…

Мне казалось, что поэт, писатель, художник просто обязан жить во времянке или в мансарде с окнами, выходящими в глухой и неухоженный хозяйский сад.

Мы вошли в калитку одноэтажного домика и по дорожке, усыпанной гравием, под сенью абрикосовых деревьев прошли к белеющей в ранних сумерках низенькой времянке.

Успел я заметить по пути и навес из винограда изабелла с битым зеркалом и допотопным рукомойником, и висящий на заборчике резиновый шланг, из которого влюбленные наверняка счастливо обливаются водой теплыми вечерами.

— Кто ваша хозяйка? — спросил я и услыхал в ответ, то, что и должно было быть:

— Вдова моряка…

Нет, право же, дежа вю!..

А во времянке меня поджидали и «те самые» крашеные скрипучие половицы, и печь-буржуйка, и стол с письменной машинкой «Москва»(!), и фанерная этажерка с книгами… Всё здесь было как в моих несбывшихся мечтах!

Вот только коек было две. Стояли они вплотную и застланы были не матросскими одеялами, а теплым «леопардовым» пледом. И подушки там были какие-то веселые. Подобный уют в обыкновенной времянке могла сотворить только Женщина…

Несмотря на теплый вечер в комнате было прохладно. Граф умело растопил печь, и когда дрова в буржуйке растрещались вовсю, они с Лидой попросили меня почитать стихи…

И я читал, глядя на них, счастливых, постоянно сбиваясь, не столько от волнения, сколько от назойливо лезущих из подсознания строчек моего друга Бори:

 

 …На нас квартиры экономили.

 Но что о метрах разговоры,

 Когда в фанерных наших комнатах,

 Парят под потолком планёры!..

 

Времянка та была заботливо обшита изнутри фанерой, а под потолком на тоненькой нитке зависла модель самолета, но не «планёр», а нечто вроде десантно-транспортного «антошки»…

Мы пили белое сухое вино, время от времени Лидочка торопливо запахивая непослушный халатик, перенакрывала стол и перезаваривала чай.

В такие минуты хозяин брал меня под руку и выводил «под виноград» курить.

Под навесом из благоухающей изабеллы я узнал, что Граф успел отслужить срочную… Узнав, что скоро мне предстоит командировка на войну, Граф сочувственно сжал крепкой ладонью мое плечо, а во время следующего перекура предложил… вместе построить дом.

Во дворе под навесом из винограда изабелла будет висеть рукомойник с треснувшим зеркальцем для бритья, здесь же, по утрам и вечерам, можно обливаться холодной водой из резинового шланга, неважно лето на  дворе  или зима…

Я промямлил, что вообще-то стою в очереди на квартиру и, может быть, если вернусь из Афгана, я ее (квартиру) получу…

— Во-первых, вернешься! — воскликнул Граф, — А во-вторых, стой себе на здоровье! И получай!.. Но что тебе мешает при этом построить настоящий дом, тем более что участок у меня уже есть?…

Я ответил, что настоящий дом в моем понимании является серьезным инженерным сооружением, а лепить самостроем какой-то «сарай» из ракушечника — это несерьезно… А коммуникации? А отделка? Нет, совсем несерьезно…

— Значит не хочешь? – спросил с нескрываемым разочарованием Граф, — А я-то к тебе присмотрелся… Из всех наших литсобратьев только тебя и хотелось бы взять в соседи… Что ж, не хочешь, так построю сам… Придешь в гости – пожалеешь… Но ты все же подумай, пока будешь ТАМ… Подумай!..

На прощание он взял с полки толстую пачку отпечатанных на машинке листов бумаги:

— Возьми! Но только подержать. Надеюсь, к твоему возвращению издать…

Я понял, что это и есть тот самый роман… Знать бы, о чём?!..

Уже за калиткой хозяйского дома, продолжая сжимать в темноте мое плечо, Граф посоветовал (если представится в Афганистане возможность выбирать оружие) просить только пистолет Стечкина:

— По себе знаю – из этой штуки всегда можно отбиться!

«Интересно, от кого и когда ему пришлось отбиваться?» — думал я, идя по вишневой улочке к троллейбусной остановке…

* * *

Моя «настоящая» офицерская и семейная жизнь упорно не отпускала меня жить во времянку. О жизни во времянке я продолжал только грезить… Мне так хотелось побыть героем стихотворения ялтинца Сереги Новикова:

 …В том городе, где дождик

 И шумных волн десант,

 В мансарде жил Художник –

 Богема и талант…

 

 …Он Музою божился,

 И в горе кисть хватал.

 Он спать к утру ложился,

 А вечером вставал.

 

 …Там Женщина царила

 В чердачной тесноте

 Ему обед варила

 На электроплите!

 Ночами там смеялись

 И крались в сад курить…

 ………

 …Потом Художник съехал

 И Женщина ушла.

 В мансарде – только эхо,

 Мышиный писк и мгла…

 И вот вчера, я слышал,

 Просился на постой

 В ту комнату под крышей

 Бухгалтер холостой…

 

До сих пор, бывая в Севастополе, я прихожу на ту самую «вишневую» улочку и подолгу стою у калитки. Беленький домик вдовы моряка чудом уцелел среди обступивших его новеньких коренастых особняков. В такие минуты всегда хотелось зайти во двор и узнать, кто сейчас живет во времянке под изабеллой и фонариками созревающих абрикосов…

Хотелось… Но мешало мистическое суеверие…

* * *

Когда я вернулся из Афгана, Графа в городе уже не было. Не было его и среди живых на планете Земля….

Бывает и так – молниеносный менингит за пару дней уносит молодого цветущего человека. В нынешнем городском ЛИТО о Графе не вспоминают…

* * *

В конце «лихих девяностых», в центре Севастополя, я неожиданно встретил Лиду…

Это была уже не девушка, а серьезная женщина с морщинками у глаз и печальными складками в уголках губ…

Мы обменялись телефонами, а через два дня Лида подарила мне «тот самый» роман, с дарственной подписью: «Владимиру Гуду с любовью… от имени автора…»

Книга называлась «ВСЕ ИЛИ НИКТО», сюжет разворачивался… на борту американской атомной подлодки с ядерными ракетами, нацеленными на нас, с надписью на книге в каюте командира:

«Наша судьба предначертала нашу политику: мировая торговля должна быть и будет нашей… Некоторые нации, можно сказать, рождены для власти, другие – достигают ее или пытаются это сделать. Но только о нашей нации будет справедливым сказать, что власть возложена на нее…»

Однако человеческие проблемы у наших врагов были очень похожими на наши… И ракеты с той подлодки не взлетели… И подводники смертельно устали, устали от напряженной боевой службы, от разговоров в кают-компании, устали друг от друга, иначе с чего бы они вдруг уснули. Все вместе.

В финале романа всплывшая лодка с заглушенным реактором и открытыми люками баюкала посреди океана безмятежно спящий экипаж…

* * *

Стихов Лида больше не пишет. И с собратьями по перу не общается.

Снимая скромное жилье, отказывая себе в самом необходимом, она издала книгу любимого человека…

* * *

Успев написать несколько книжек, нечто повидать и познать, я тщетно пытаюсь вызвать из глубины души вопрос: хочу ли я сегодня и сейчас жить и писать в белой крымской времянке под изабеллой и абрикосами?…

Ответ «из глубины» однако не поступает.

Означает ли это, что я постарел? Или в мансарде моей души тоже поселился бухгалтер?

......................................

Автор цитирует стихи севастопольских поэтов Николая Ярко, Бориса Бабушкина, а также ялтинца Сергея Новикова.

Источник: Графская пристань

 

Обсуждение

  1.    Васёна,

    Вот как это у вас так получается? Читаешь, как в уютной лодке по спокойной воде плывёшь. Думаешь, что основа всего — эта лодка на спокойной воде. А оказывается, что главное — это запах цветущих трав, доносящихся с берега и переплетающегося с запахом воды и предчувствия... жизни? (Да, наверное, жизни. Счастливой жизни...)

    Спасибо.

  2.    Александр,

    Вот так проходит жизнь,меняя мировозрение и мечты.P.S. Понравился.

  3.    Ольга,

    Очень светлый рассказ. И совсем не грустно, что многое уже ушло. Оно же все равно с вами. Спасибо, Володя, за правильно подобранную интонацию.

  4.    Марат,

    Сильно и проникновенно! Я заметил странную закономерность, что все великие писатели были обладают неким даром предвиденья. Они словно живут в эпоху прошлого и будущего как то одновременно. Замечаю все мелочи, что мы порой не видим годами, гоняясь за призрачным благополучием и финансовой независимости. При этом чем больше финансов, тем больше планов на будущее, а вся окружающая действительность проходит как то мимо, не заметно, отстранённо, как бы не мешая нам бежать куда то, сломя голову и порой забывая о самом главном, что жизнь скоротечна, а любимым людям нужна любовь и внимание здесь и сейчас. Володя Ты гений!!! Благодаря тебе у каждого читателя раскрываются глаза на многие вещи, которые и есть составляющие нашей жизни.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.