Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Владимир ГУБАНОВ

Владимир Губанов

Севастопольский поэт, бард, журналист. Победитель фестиваля авторской песни «Чатырдаг-2008» в номинации «Автор». Организатор ...

Читать далее

Владимир ЯРОВОЙ

Ярово2017

Кандидат медицинских наук, доцент, нейрохирург, вертебролог. Лауреат медицинской премии им. Ярослава Окуневского. Изобретатель ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Владимир ГУД. В мансарде жил художник...

В.Гул. В мансарде жил художник...

Светлой памяти севастопольского прозаика Сергея Невзорова…

Когда-то я мечтал жить именно так: снимать времянку в южном городе у доброй пожилой женщины, непременно вдовы моряка.

Мне казалось, что поэт, писатель, художник просто обязан жить во времянке или в мансарде с окнами, выходящими в глухой и неухоженный хозяйский сад.

Маленькая, но жаркая печка-«буржуйка», чистенький домотканый коврик на крашеном дощатом полу, односпальная койка с «панцирной» сеткой, заправленная матросским шерстяным одеялом, а еще письменный стол и пара книжных полок — таково жилище моей мечты!… 

Во дворе под навесом из винограда изабелла будет висеть рукомойник с треснувшим зеркальцем для бритья, здесь же, по утрам и вечерам, можно обливаться холодной водой из резинового шланга, неважно лето на дворе или зима…

Я здесь живу. Я гуляю по набережным светлого южного города, а в сумерках возвращаюсь в свою времянку по усыпанной гравием дорожке, сквозь фруктовый сад, где мерцают среди листвы оранжевые фонарики созревающих абрикосов.

Я печатаю свои рукописи на старенькой машинке «Москва», роняя на пол готовые листы, а вечером ко мне приходит Девушка – загорелая, русоволосая в тоненьком ситцевом сарафане. К Художнику непременно должны приходить девы!..

Как там, у одного хорошего поэта:

 

 …Девы юные, девы бледные

 Шли к нему в полуночный час…

 

 Больше часа он их не терпел,

 Через час он с ними прощался.

 И опять, как Земля вращался,

 На магнитной оси скрипел… 

 

Или у моего друга Коли:

 

Сидишь, поджав колени,

 На краешке стола…

 Тебя мне не заменят

 Ни книги, ни дела… 

 

Моя Муза сидит на краешке стола и терпеливо ждет, когда я закончу печатать.

Потом мы поужинаем, неважно чем, но непременно при зажженной свече и с инкерманским сухим вином…

А потом, в сгустившемся летнем мареве, настоянном на стрекоте цикад, мы будем поливать друг друга водой из шланга, и односпальная матросская койка не будет казаться нам узкой…

Мокрыми осенними вечерами, когда в буржуйке потрескивают поленья и липнут к стеклу продрогшие листья абрикосовых и персиковых деревьев, в мое окно будет заглядывать видимый только мне, нестриженый бородатый старик, похожий на Мелькиадеса из «Ста лет одиночества».

Я впущу старика во времянку, угощу горячим чаем с красным массандровским портвейном и до рассвета, подкладывая в печку дрова, буду слушать его рассказ о том, как надо писать талантливые книги…

О такой жизни я мечтал в светлом южном городе, а сам жил в совершенно ином мире.

* * *

В середине «восьмидесятых» я был молодым офицером с хорошими карьерными перспективами, был женат на красивой, но желчной девушке, влюбленной в Ленинград и ненавидящей мой светлый южный город.

Я снимал квартиру со всеми удобствами, ходил по утрам на службу и писал кандидатскую диссертацию…

И только два раза в месяц – по вечерам в первый и третий понедельники я мог прикасаться к мечте, бывая на городском литературном объединении среди моих друзей – местных поэтов и прозаиков.

Там были Борюшка и Коля – учителя российской словесности и флотский лейтенант Андрюха. Все они стали впоследствии признанными крымскими классиками. Там был суровый Саня по прозвищу Великий Прозаик и Гуманист, в произведениях которого главный герой с трагической предопределенностью получал в финальной сцене «по башке».

Саня тоже стал признанным прозаиком.

А еще там был городской сумасшедший: чудаковатый фавн с серебряными бакенбардами, снискавший нетленную известность строками:

 

 Нефертити, Нефертити!

 У тебя такие тити!…

 

И была бальзаковская дама, начертавшая оду на гибель теплохода «Адмирал Нахимов»:

 

 И в стройном теле адмирала

 Восьмиметровая дыра!..

 

А еще там был Граф.

На заседаниях Граф всегда сидел в сторонке, никого не обсуждал, а только слушал, болезненно кривя при этом чувственный рот.

За снобизм его и прозвали Графом, в кулуарах поговаривали, что вот уже несколько лет он пишет роман, но никому не дает его читать.

Входя в помещение, Граф приветствовал всех кивком головы, а вот руку подавал немногим, подчеркивая этим свое особое расположение.

Всем своим видом Граф производил впечатление цельного, решительного человека. С той же решимостью он увел из ЛИТО красавицу филологиню Лидочку, в которую местные поэты и прозаики влюбились поголовно и с первого взгляда.

Уже и не помню стихи, которые нам Лидочка читала, но не могу забыть ее изящную фигурку в моднейшем по тем временам черном комбинезончике, на вызывающе цокающих высоких каблучках…

И пока местные «байроны» и «хэмингуэи» шушукались на галерке о том, что надо бы Лидочку пригласить после заседания в кафе, Граф присел рядом с поэтессой, шепнул ей что-то на ушко и, не дожидаясь закрытия форума, увел.

Была весна и, наплевав на пересуды, красивая пара игнорировала впредь все наши литературные посиделки, но однажды, теплым сентябрьским вечером, я повстречал на Приморском бульваре гуляющих в обнимку Лидочку и Графа…

Веселые и счастливые, они потащили меня, ошарашенного столь неожиданным гостеприимством к себе домой, и чем дальше мы шли, тем явственнее раскрывалась передо мной моя вторая – тайная и несбывшаяся жизнь…

С изумлением я «узнавал» тихую улочку, уводящую нас от Центрального рынка в тоннеле вишневых деревьев. Севастополь тех лет был прекрасен тем, что белоснежные мазанки вклинивались едва ли не в самый центр города…

Мне казалось, что поэт, писатель, художник просто обязан жить во времянке или в мансарде с окнами, выходящими в глухой и неухоженный хозяйский сад.

Мы вошли в калитку одноэтажного домика и по дорожке, усыпанной гравием, под сенью абрикосовых деревьев прошли к белеющей в ранних сумерках низенькой времянке.

Успел я заметить по пути и навес из винограда изабелла с битым зеркалом и допотопным рукомойником, и висящий на заборчике резиновый шланг, из которого влюбленные наверняка счастливо обливаются водой теплыми вечерами.

— Кто ваша хозяйка? — спросил я и услыхал в ответ, то, что и должно было быть:

— Вдова моряка…

Нет, право же, дежа вю!..

А во времянке меня поджидали и «те самые» крашеные скрипучие половицы, и печь-буржуйка, и стол с письменной машинкой «Москва»(!), и фанерная этажерка с книгами… Всё здесь было как в моих несбывшихся мечтах!

Вот только коек было две. Стояли они вплотную и застланы были не матросскими одеялами, а теплым «леопардовым» пледом. И подушки там были какие-то веселые. Подобный уют в обыкновенной времянке могла сотворить только Женщина…

Несмотря на теплый вечер в комнате было прохладно. Граф умело растопил печь, и когда дрова в буржуйке растрещались вовсю, они с Лидой попросили меня почитать стихи…

И я читал, глядя на них, счастливых, постоянно сбиваясь, не столько от волнения, сколько от назойливо лезущих из подсознания строчек моего друга Бори:

 

 …На нас квартиры экономили.

 Но что о метрах разговоры,

 Когда в фанерных наших комнатах,

 Парят под потолком планёры!..

 

Времянка та была заботливо обшита изнутри фанерой, а под потолком на тоненькой нитке зависла модель самолета, но не «планёр», а нечто вроде десантно-транспортного «антошки»…

Мы пили белое сухое вино, время от времени Лидочка торопливо запахивая непослушный халатик, перенакрывала стол и перезаваривала чай.

В такие минуты хозяин брал меня под руку и выводил «под виноград» курить.

Под навесом из благоухающей изабеллы я узнал, что Граф успел отслужить срочную… Узнав, что скоро мне предстоит командировка на войну, Граф сочувственно сжал крепкой ладонью мое плечо, а во время следующего перекура предложил… вместе построить дом.

Во дворе под навесом из винограда изабелла будет висеть рукомойник с треснувшим зеркальцем для бритья, здесь же, по утрам и вечерам, можно обливаться холодной водой из резинового шланга, неважно лето на  дворе  или зима…

Я промямлил, что вообще-то стою в очереди на квартиру и, может быть, если вернусь из Афгана, я ее (квартиру) получу…

— Во-первых, вернешься! — воскликнул Граф, — А во-вторых, стой себе на здоровье! И получай!.. Но что тебе мешает при этом построить настоящий дом, тем более что участок у меня уже есть?…

Я ответил, что настоящий дом в моем понимании является серьезным инженерным сооружением, а лепить самостроем какой-то «сарай» из ракушечника — это несерьезно… А коммуникации? А отделка? Нет, совсем несерьезно…

— Значит не хочешь? – спросил с нескрываемым разочарованием Граф, — А я-то к тебе присмотрелся… Из всех наших литсобратьев только тебя и хотелось бы взять в соседи… Что ж, не хочешь, так построю сам… Придешь в гости – пожалеешь… Но ты все же подумай, пока будешь ТАМ… Подумай!..

На прощание он взял с полки толстую пачку отпечатанных на машинке листов бумаги:

— Возьми! Но только подержать. Надеюсь, к твоему возвращению издать…

Я понял, что это и есть тот самый роман… Знать бы, о чём?!..

Уже за калиткой хозяйского дома, продолжая сжимать в темноте мое плечо, Граф посоветовал (если представится в Афганистане возможность выбирать оружие) просить только пистолет Стечкина:

— По себе знаю – из этой штуки всегда можно отбиться!

«Интересно, от кого и когда ему пришлось отбиваться?» — думал я, идя по вишневой улочке к троллейбусной остановке…

* * *

Моя «настоящая» офицерская и семейная жизнь упорно не отпускала меня жить во времянку. О жизни во времянке я продолжал только грезить… Мне так хотелось побыть героем стихотворения ялтинца Сереги Новикова:

 …В том городе, где дождик

 И шумных волн десант,

 В мансарде жил Художник –

 Богема и талант…

 

 …Он Музою божился,

 И в горе кисть хватал.

 Он спать к утру ложился,

 А вечером вставал.

 

 …Там Женщина царила

 В чердачной тесноте

 Ему обед варила

 На электроплите!

 Ночами там смеялись

 И крались в сад курить…

 ………

 …Потом Художник съехал

 И Женщина ушла.

 В мансарде – только эхо,

 Мышиный писк и мгла…

 И вот вчера, я слышал,

 Просился на постой

 В ту комнату под крышей

 Бухгалтер холостой…

 

До сих пор, бывая в Севастополе, я прихожу на ту самую «вишневую» улочку и подолгу стою у калитки. Беленький домик вдовы моряка чудом уцелел среди обступивших его новеньких коренастых особняков. В такие минуты всегда хотелось зайти во двор и узнать, кто сейчас живет во времянке под изабеллой и фонариками созревающих абрикосов…

Хотелось… Но мешало мистическое суеверие…

* * *

Когда я вернулся из Афгана, Графа в городе уже не было. Не было его и среди живых на планете Земля….

Бывает и так – молниеносный менингит за пару дней уносит молодого цветущего человека. В нынешнем городском ЛИТО о Графе не вспоминают…

* * *

В конце «лихих девяностых», в центре Севастополя, я неожиданно встретил Лиду…

Это была уже не девушка, а серьезная женщина с морщинками у глаз и печальными складками в уголках губ…

Мы обменялись телефонами, а через два дня Лида подарила мне «тот самый» роман, с дарственной подписью: «Владимиру Гуду с любовью… от имени автора…»

Книга называлась «ВСЕ ИЛИ НИКТО», сюжет разворачивался… на борту американской атомной подлодки с ядерными ракетами, нацеленными на нас, с надписью на книге в каюте командира:

«Наша судьба предначертала нашу политику: мировая торговля должна быть и будет нашей… Некоторые нации, можно сказать, рождены для власти, другие – достигают ее или пытаются это сделать. Но только о нашей нации будет справедливым сказать, что власть возложена на нее…»

Однако человеческие проблемы у наших врагов были очень похожими на наши… И ракеты с той подлодки не взлетели… И подводники смертельно устали, устали от напряженной боевой службы, от разговоров в кают-компании, устали друг от друга, иначе с чего бы они вдруг уснули. Все вместе.

В финале романа всплывшая лодка с заглушенным реактором и открытыми люками баюкала посреди океана безмятежно спящий экипаж…

* * *

Стихов Лида больше не пишет. И с собратьями по перу не общается.

Снимая скромное жилье, отказывая себе в самом необходимом, она издала книгу любимого человека…

* * *

Успев написать несколько книжек, нечто повидать и познать, я тщетно пытаюсь вызвать из глубины души вопрос: хочу ли я сегодня и сейчас жить и писать в белой крымской времянке под изабеллой и абрикосами?…

Ответ «из глубины» однако не поступает.

Означает ли это, что я постарел? Или в мансарде моей души тоже поселился бухгалтер?

......................................

Автор цитирует стихи севастопольских поэтов Николая Ярко, Бориса Бабушкина, а также ялтинца Сергея Новикова.

Источник: Графская пристань

 

Обсуждение

  1.    Васёна,

    Вот как это у вас так получается? Читаешь, как в уютной лодке по спокойной воде плывёшь. Думаешь, что основа всего — эта лодка на спокойной воде. А оказывается, что главное — это запах цветущих трав, доносящихся с берега и переплетающегося с запахом воды и предчувствия... жизни? (Да, наверное, жизни. Счастливой жизни...)

    Спасибо.

  2.    Александр,

    Вот так проходит жизнь,меняя мировозрение и мечты.P.S. Понравился.

  3.    Ольга,

    Очень светлый рассказ. И совсем не грустно, что многое уже ушло. Оно же все равно с вами. Спасибо, Володя, за правильно подобранную интонацию.

  4.    Марат,

    Сильно и проникновенно! Я заметил странную закономерность, что все великие писатели были обладают неким даром предвиденья. Они словно живут в эпоху прошлого и будущего как то одновременно. Замечаю все мелочи, что мы порой не видим годами, гоняясь за призрачным благополучием и финансовой независимости. При этом чем больше финансов, тем больше планов на будущее, а вся окружающая действительность проходит как то мимо, не заметно, отстранённо, как бы не мешая нам бежать куда то, сломя голову и порой забывая о самом главном, что жизнь скоротечна, а любимым людям нужна любовь и внимание здесь и сейчас. Володя Ты гений!!! Благодаря тебе у каждого читателя раскрываются глаза на многие вещи, которые и есть составляющие нашей жизни.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.