Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Ирина БОХНО

Ирина Бохно

Самобытный автор, чувственная поэтесса, великолепный журналист — Ирина Бохно была хорошо известна в журналистских и писательских ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Владимр ГУД. Гуд – парень хороший

Гуд_парень_

Именитыми родственниками Создатель меня обделил. Сын провинциального милиционера и медицинской сестры при распределении из такого элитного вуза, как Военно-медицинская Академия, мог рассчитывать… Чуть не вырвалось «только на свои силы…» Дудки! Рассчитывать было не на кого и не на что… Вообще.

 Умудренный писатель как-то молвил, что все профессии на Земле это заговор специалистов против профанов. В таком случае профессия неизбежно прибирается к рукам ограниченным кругом лиц, рождается корпоративная и семейная мафия.

– У тебя не было никаких шансов стать генералом! – авторитетно заявил мне один сиятельный сноб. – И знаешь почему? Потому что у генералов есть свои дети! В медицине, на транспорте, в строительстве и ЖКХ существует своя тайная кухня и тебя не подпустят к плите, каким бы «сталиком ханкишиевым» ты не уродился.

 Говорят, на Кушке есть памятный камень с надписями вроде: «1860-й год. Поручик Оболенский. Сослан на 5 лет за вольнодумство…» И чуть ниже: «1978-й год. Капитан Сидоров. Не знаю за что и на сколько…»

 К выпуску я стал понимать, почему выдержав конкурс в двадцать пять человек на место, поступил в элитный вуз. Кому-то надо было служить в Москве и Ленинграде, кому-то на Тихом океане или в Заполярье, а кому-то и по «войнушкам» мотаться надо, а там, между прочим, могут искалечить или убить…

 Шесть лет мы были равными –стояли в одном строю, ели из одинаковых тарелок, выбегали с обнаженными торсами в мороз и под дождем на утреннюю зарядку, сдавали зачеты и экзамены одним и тем же профессорам, ходили «на лишний билетик» в Мариинку, вместе пили пиво и лазали по водосточным трубам в студенческие общаги, со слезами обнимались на выпускном вечере, и вдруг оказалось, что…

– Поедешь в Ракушку, сынок, – стращал курсовой офицер Гунька одного из наших отъявленных разгильдяев. – Не знаешь, где Ракушка? Я тебе подскажу. Это у самого моря, но вправо по карте… Все уже приедут к месту службы, а ты еще будешь ехать, ехать, ехать…

 Разгильдяй был впечатлительным сентиментальным мальчиком, а потому, закатив глаза, рухнул в обморок.

 Накануне распределения у нас полагалось собеседование с факультетским начальством: вполне демократическая, никого ни к чему не обязывающая процедура. Входишь, докладываешь: курсант такой-то на собеседование прибыл. Тебе говорят: «Садитесь, пожалуйста, курсант «такой-то». Перед генералом, начальником факультета услужливо раскрывают личное дело.

 «Как он учился?.. Та-а-ак, учился хорошо… Как он себя вел?

 Вроде ничего, но однажды, лет пять назад, сидел на гауптвахте… Тут могут снисходительно молвить: с кем не бывает? А могут и зловеще пробормотать: это плохо, это очень плохо… В пьянстве замечен не был? Спортом увлекался? В научные кружки ходил? Общественной работой занимался?.. Чем-то прославил Академию, факультет? В сомнительных обществах не состоял?..

 После этого у взопревшего мальчика спрашивают о его собственных пожеланиях и с циничной снисходительностью отвечают: ну вы же понимаете, мы не можем всех вас сразу в науку, в госпиталя, в НИИ!.. Кому-то ведь надо и в моря походить и послужить в гарнизонах… При этом кто-то из сидевших за столом замшелых полковников «к месту» вспоминал свою биографию, неизменно заканчивая: и что, «хлебнул лиха», но служу теперь в Ленинграде, в родной Альма Матер, грудь в орденах, передаю опыт таким как вы, за прошлое не краснею…

 Все вроде и правильно, но потом вдруг оказалось, что ничем себя особо не проявивший лейтенант вдруг остался в Ленинграде, или поехал врачом в посольство экзотического островного королевства, или исчез за стеклобетонными стенами таинственного закрытого НИИ... А ведь ничем таким особо этот юноша не блистал. Ну да ладно...

 В конце собеседования всем задавали традиционный вопрос типа: ну а если понадобится, готовы ли вы поехать... ну сами знаете куда... Уже год как на южных рубежах Отечества разгоралась афганская война...

 В таких случаях следовало встать со стула и с дрожью в голосе, с увлажненным взором, произнести, что если нужно поехать и даже возложить «на алтарь» юную жизнь, то как врач и офицер… В общем, каждый был готов...

 Члены комиссии при этом по-отечески улыбались, а генерал с теплотой в голосе, произносил, что иного ответа от своего питомца не ждал, так что... ступай сынок, если надо, тебя позовут...

 Откровенно говоря, к шестому курсу у меня неожиданно объявился покровитель — уважаемый московский генерал, ставший к тому времени известным в стране писателем. Генерал сам разыскал меня по публикациям в «толстых» литературных журналах, а на семинаре военной литературы подарил свою книгу.

– Пойми, Володенька, возможности мои несколько ограничены, – как бы оправдываясь, говорил мой ангел-хранитель накануне выпуска. – Но кое что предложить я тебе могу...

 «Кое что» оказалось глухим полигоном, затерянным в лесах в окрестностях города Северодвинска. Казалось бы, что хорошего в этой глуши, кроме рыбалки и охоты? Ан нет, гарнизон был центрального подчинения и оттуда легко можно было поступить, «отшабашив» три года, в адьюнктуру или клиническую ординатуру. Плюс впечатления от таежной глухомани, особая экзотика... Признаюсь, игра стоила свеч... Однако...

– Хороший парень, наш Володя! – представил меня председателю комиссии свирепый Гунька. – Крепкий хорошист, готов к самостоятельной хирургической практике, спортсмен, общественник... Да! Он еще и поэт!.

– Это хо-ро-шо-о! – благодушно протянул генерал. – Вы непременно достойны... Кстати, тут о вас ходатайствовал генерал N... Знаете такого?.. Как вы насчет полигона Z?.. Глухомань, конечно, но до Ленинграда полтора часа лёту... И в академию оттуда берут...

 Я с радостью согласился. Наверное я был единственным, кому не задали традиционный вопрос: готов ли я, если надо «на алтарь»... Да и архангельский полигон – не бог весть что такое...

 *

 Спустя два дня меня неожиданно вызвал начальник курса. Свирепый Гунька был настроен исключительно благодушно, с ходу предложил присесть и обратился по имени:

— Тут Володя, вот какое дело... Тебе генерал полигон предложил... А я вот подумал на хрена тебе этот Север? Мороз зимой, комары летом? Ни тебе театров, ни другой цивилизации? Ты на стажировку куда ездил? В Балаклаву, в Севастополь? Тебе там понравилось?

– А куда конкретно? — полюбопытствовал я. -Черноморский флот большой... Можно и в грузинский Поти загреметь и в Измаиле пожизненно остаться, и степные гарнизоны там имеются и остров Змеиный...

– В том-то и дело! — воскликнул Гунька. — Мы об этом уже подумали...Подполковника Кудряшова знаешь, начальника пятого курса? Так вот у Кудряшова на ЧФ все схвачено, однокашник его и близкий кореш, подполковник Алексеев служит там медицинским кадровиком. Ты вот что, соглашайся и дуй прямо сейчас к Кудряшову — он тебе рекомендательное письмо напишет, и в нужный день позвонит кадровику... А кадры решают всё! Так ты согласен? Севастопольский вальс! Бой курантов! Загорелые южные девки! Лучшее в стране шампанское! Теплынь! Квартиру получишь! Дачу у моря купишь! А я к тебе в гости проситься буду... Согласен? Тогда дуй к Кудряшову, он в теме...

 *

 Подполковник Кудряшов действительно был в курсе.

— Запросто сделаем, Володя! Талантам надо помогать! Бездарности сами без вазелина пролезут куда нужно...

С этими словами начальник пятого курса нацепил очки и при мне настрочил рекомендательное послание.

– Алексеев — силища! Бронтозавр местного разлива! Такими делами ворочает! А мою просьбу уважит. Пристроит достойно, не беспокойся. Я ему позвоню, по поводу тебя, обязательно позвоню. Так и спроси его с порога: вам Кудряшов из Ленинграда звонил?

 Выходя из кабинета с заветным конвертом в руке я почувствовал себя молодым гасконцем едущим покорять Париж с рекомендательным письмом господину де Тревилю... А хорошо началась моя офицерская жизнь!..

 *

 После выпуска я на десять дней завис в Ленинграде. Уезжать из любимого города не хотелось, к тому же нас «по-королевски» рассчитали: два офицерских оклада плюс компенсационные выплаты. У меня к тому же случились сразу четыре публикации в «толстых» всесоюзных журналах... Кто жил в восьмидесятых, тот помнит, что полторы тысячи рублей в месяц это более чем круто...

 «Метрополь», «Нева», «Сайгон», «Кронверк»... Неприступные в курсантские годы рестораны, оказались вдруг доступными как заводские столовые, к тому же из престижного «кабака» в те годы невозможно было уйти без красивой девушки.

– Теперь я понимаю, как тигры становятся людоедами, – сказал как-то поутру однокашник Серега. – Питаешься каждую ночь свежей девчатинкой и уже не можешь остановиться...

 «Свежая девчатинка», кстати, оказалась прекрасным лекарством от неразделенной любви.

 Время, однако, текло, деньги таяли, а стада «трепетных ланей» на Невском проспекте оставались неисчерпаемыми...

 В патриархальной Белоруссии я поначалу отсыпался, ходил за грибами и сидел с удочкой на тихой речке детства. Проснувшийся тигриный инстинкт дважды «сгонял» меня до конца отпуска в Юрмалу и в Москву.

 В Москву я вообще-то летал к своему покровителю генералу, хотел показаться ему в новенькой форме, извиниться и объяснить, почему решил поехать на юг. Самолет приземлился в полночь, а моя форма приглянулась симпатичной стюардессе. Девушка шепнула, что ночная столица кишит хищниками, которые питаются глупенькими лейтенантами и... забрала к себе. На этот раз не я питался «девчатинкой», а «девчатинка» трое суток кряду пожирала меня с такой страстью, будто ее только что освободили из концлагеря.

– Тебя что не кормили в Москве? – всплеснула руками мама, едва я появился на пороге.

 А с генералом мы так и не повидались...

 На юг меня провожали родители и сестра, а имущество вполне уместил в себя новенький огромный чемодан из оранжевой кожи.

 *

 Севастополь встретил негостеприимно, впрочем, не только меня. По улицам белоснежного южного города бродили стада заполошенных новоиспеченных лейтенантов, и загорелые аборигенки не обращали на них никакого внимания. Циничный подвыпивший майор объяснил мне в кафе, что лейтенант на флоте — это моллюск, у которого еще не отросла раковина, а каково живется молюску без раковины я скоро узнаю.

 Первую ночь я провел, свернувшись калачиком на чемодане в холле флотской гостиницы, правда на рассвете администраторша сжалилась и выделила раскладушку.

 Еще двое суток пришлось промаяться на койке во Флотском экипаже — этаком накопителе-распределителе без удобств для матросов и младших офицеров. Прибывающим на флот лейтенантам выделили кубрик с двухъярусными койками и поутру поднимали на зарядку, как новобранцев. Стираться и мыться приходилось холодной водой из-под крана.

— Кому не нравится, можете снимать квартиру в городе! Офицерам не забороняется, – цинично разъяснял дежурный мичман недовольным «офицерикам».

 Денег оставалось достаточно, и я снял комнату на Корабельной стороне у вдовы моряка, погибшего на линкоре «Новороссийск».

 Крушением всех надежд неожиданно оказался кадровик — легендарный подполковник Алексеев. Впрочем, почему неожиданно? Облом я почувствовал еще в Ленинграде, выходя из кабинета Кудряшова.

– Вам Кудряшов из Ленинграда звонил? – задал я «условный» вопрос, переступив порог кабинета.

 Правда сначала я представился по принятой форме, но разомлевший на жаре кадровик меня, кажется не услышал, -продолжал пялиться в раскрытое окно под шум вентилятора кровавым взглядом махрового гипертоника. Расстегнутый ворот рубахи, массивный загривок беловежского зубра, крупные капли пота на лбу...

– Из Ленинграда? Какой такой Кудряшов? … Из Академии? А-а-а-а, Шурик!.. Фитюлька-Шурик!.. Шурик, он что, сейчас в Акамедии? Ха-ха-ха!.. Шурик-Фитюлька из А-ка-медии!..

И, неожиданно став серьезным, подполковник сказал:

– Нет, не звонил. А что?

– Прибыл для прохождения дальнейшей службы, – уже без энтузиазма, пробормотал я, протягивая кадровику предписание.

– Прибыл... – досадно пробормотал Алексеев, пялясь в форменный бланк. По всему было видно подполковнику сейчас очень хотелось оказаться где-то далеко от этого кабинета и, конечно же от меня...

– Ну и куда тебя девать? Почему так поздно прибыл?

-Но я прибыл вовремя, как предписано...

-Ха-ха-ха! -рассмеялся кадровик, – Еще одна Фитюлька! Так прибывают те, кому заранее место подогрели, а кто из «рабоче-крестьян», те у меня под дверью две недели назад отирались... Мест у меня сейчас нет. Никаких. Ни хороших, ни плохих... Хотя... Есть такой чудный город в Грузии... Называется Поти... Поти-на-Болоте... Сезонные ливни, малярия, кавказский колорит... Нравится?

 Говоря это, кадровик глумливо глядел мне в глаза, явно добивая и неожиданно смягчился...

— Ладно, не ссы... Такого как ты в Поти нельзя... Через неделю в петлю полезешь, а я по жизни не истребитель лейтенантов... Тут еще ваш один запаздывает, грузин, на «швили» кончается... Подскажи...

– Зауташвили...

— Во-во! Его и пошлю в Поти, там ему будет хорошо. А с тобой значит так. Жилье снял? Деньги остались? Вот и прекрасно. Погуляй пока... Кто знает, когда тебе еще погулять придется... Каждые три дня отмечаться будешь у нашего дежурного. Гуляй...

Вернувшись домой, я вынул из нагрудного кармана конверт с рекомендательным письмом подполковника Кудряшова.

Сначала хотел прочесть, потом, не читая, порвать и сжечь, потом передумал и спрятал конверт на дне моего оранжевого чемодана.

Юным Д,Артаньяном я себя больше не чувствовал.

 Можете не верить, но нераспечатанный конверт из Ленинграда, хранился у меня всю мою офицерскую службу... Ровно двадцать два года... Постоянно что-то мешало его распечатать, или уничтожить... А порой я годами о нем не вспоминал.

 Гуд_парень1

 Окно моей съемной комнаты выходило в хозяйский сад, перегнувшись через подоконник можно было срывать созревающие персики прямо с дерева и есть.

— А ты и ешь, Володенька, — ласково говорила Нина Никифоровна, – Господи боже мой!.. Гляжу на тебя и вспоминаю, как мы с Гришей приехали сюда служить... А дом этот – его еще дядька мой поставил, сразу после войны...

 От хозяйки я и узнал многие подробности гибели крейсера Новороссийск, в ту пору об этом в печати предпочитали молчать...

«Неужели вот так... Мирной ночью... Прямо в бухте, недалеко от госпитального причала?.. Почти на мели... И утонули, сгорели заживо сотни людей?!» – думал я и мои нынешние проблемы казались недостойными, мелкими...

– Чего грустишь, лейтенант? — спрашивал вечерами Витя, сорокалетний хозяйкин сын, слесарь судоремонтного завода. – Давай портяшки выпьем! А может, тебе это... обезьяну подогнать?

— Какую обезьяну? -искренне недопонимал я.

— Ну бабу, что ли... Есть тут у меня одна... Рожей, правда, не вышла, но молодая, фигуристая-я-я-я!.. Тяпнешь стаканчик, накроешь ей морду подушкой и...

… Всякое бывало в нашей курсантской жизни, но чтоб так... «морду подушкой»...

– Мушкетер, что ли? — смеялся Витя. – Лыцарь печального образа? Тогда иди в город, там мартышки поцивильнее, но, предупреждаю, динамят... Севастопольские любят и умеют динамить.

 А мне нравился этот чистый белый город... Вечерами я счастливо гулял по Большой Морской, проспекту Нахимова и тихой, совсем не похожей на центральную, улице Ленина...

 Мне вдруг захотелось служить и жить в этом городе... Я буду возвращаться со службы, а в моем окне – точь-в-точь похожем на, скажем, вот это, будет светить уютная люстра, у меня будет точно такая же стенка с книгами, а дверь мне откроет милая красивая жена... Мы немножко поживем здесь, лет пять, а потом все же уедем в Ленинград, где я поступлю в адъюнктуру, в родную Альма Матер... И пусть она для кадровика Алексеева будет Акамедией, для меня традиции — превыше всего...

 *

 Я купил легкие брюки и пару футболок. В этом прикиде поутру приезжал в центр города на пляж Хрустальный, купался и подолгу лежал на топчане, покрываясь красивым южным загаром. Девушки, в основном приезжие, валяясь рядом, делали то же самое, но знакомиться не хотели...

 С пляжа я подымался по белоснежной каменной лестнице прямо в отдел кадров, в очередной раз выслушивал от дежурного, что новостей нет, потом шел на Центральный рынок, покупал что-нибудь вкусненькое. Здесь же можно было недорого и вкусно пообедать в рыночном буфете.

 Потом я возвращался домой поспать, пока не спадет жара и снова уезжал в южный вечерний город.

 *

 С Ревазом Зауташвилли я столкнулся на площади Ушакова. Несмотря на жару Реваз был одет в черный мундир, сшитый из модного тогда кремплена и явно по индивидуальному заказу. Лакированные туфли, золотые запонки на рукавах рубашки, на галстуке серебряный зажим с рубином. Зауташвилли по жизни был отъявленным выпендрёжником и щеголем.

 Растроганный Реваз потащил меня в расположенную здесь же гостиницу «Украина», где охлаждалась в ванной дюжина бутылок шампанского и прежде чем за окном стемнело, мы опустошили шесть.

 Потом спустились в ресторан отмечать счастливое распределение грузина-однокурсника – ну, конечно же, в город малярийных дождей и кавказского колорита.

 В номер вернулись около полуночи с двумя красивыми одалисками. Коридорная вскинулась очковой змеей. Реваз сунул сей сиреневую двадцатипятирублевку и тетя Маша, не только сникла, но и уступила мне с девушкой Тоней комнату отдыха персонала...

 Я уехал на рассвете, а в полдень позвонил из автомата Ревазу в номер, но трубку никто не снял. Предчувствие заставило облачиться в форму и срочно прибыть в гостиницу.

Воцмуш1

— Вы к Ревазу? Он пошел на Почтамт звонить домой, обворовали его этой ночью, да еще так романтично-о-о-о!!!

 Со слов коридорной дело было так. Реваз попросил ее сменщицу тетю Машу разбудить его в девять утра. В семь утра от Реваза ушла девушка – босиком,на цыпочках, держа туфельки в руках. А мы с Тоней ушли в шесть. В девять тетя Маша стучит в номер,а Реваз не отвечает. Стучит сильнее -тишина. Тетя Маша открывает дверь и видит картину маслом — голый Реваз лежит на кровати ничком, а в попе у него торчит алая гвоздичка, букет Реваз в ресторане для своей девушки купил... Тетя Маша будит Реваза, а тот, «с гвоздичкой в жопе», как закричит: «Вах, вах, вах! Пятьсот рублей пропали!..»

– А у вас ничего не взяли? – спрашивает коридорная.

-Ничего, -отвечаю, – У меня с собой ничего и не было, в город взял только десятку, подарил Тоне на конфеты. Я и не знал, что встречу Реваза...

 В этот миг на этаже появился сияющий лейтенант Зауташвилли.

– Реваз! -сочувственно воскликнул я.

– Ерунда,дорогой! Папа уже выслал мне тысячу телеграфом, у папы на пять гектаров мандариновый сад! В ресторан вечером пойдем!?

 Славный был парень Реваз Зауташвилли! Хотя почему был? Хочется верить что есть!..

*

 В очередной раз отметившись в отделе кадров, я познакмился с Василисой. Уплетал вареники в полюбившемся кафе. Назначения все не было... Напротив сидела девушка лет двадцати двух — загорелая, синеглазая, пепельноволосая, плотненькая, но с фигурой. О таких моя белорусская бабушка Неля говаривала: «Такая тугая, что не ущипнуть!..» или «Налилась так, что вот-вот лопнет...»

 Время от времени мы переглядывались, и девушка опускала взор в тарелку. Когда я уходил, она вдруг окликнула меня:

– Вы что-то уронили, товарищ лейтенант!

«Что-то оказалось» вчерашним троллейбусным билетом и, между прочим, счастливым! (Как же я раньше не заметил!?)

– Всего лишь билет, -улыбаясь ответил я.

– А я думала, что-то важное, секретное!-улыбнулась девушка.

— Какие секреты? Я только прибыл на флот.

– Меня зовут Василиса...

 Теперь мы гуляли теплыми ночами под платанами Комсомольского парка или по Приморскому бульвару, и я читал Василисе стихи, и за это она позволяла увлечь себя в кипарисовые заросли, где можно было опустив бретельку воздушного сарафана, целовать роскошную грудь. Тогда я не особо разбирался в размерах, теперь знаю – это была твердая «четверка», о таких в курсантские годы мы восхищенно говорили: стоячок!

 Больше Василиса мне ничего не позволила. Но если бы не она -я бы не добрел в то лето до Панорамы, Диорамы, художественного музея, флотского театра и колеса обозрения, с которого как на ладони открывался и волшебный белый город, и сочный ультрамарин Черного моря...

 Василиса была из Перми... А папа у нее был полковником танковых войск. Больше всего на свете Василиса мечтала выйти замуж за офицера-моряка и родить ему четверых детей: двух мальчиков и две девочки.

Гуд_парень3

 Счастье закончилось неожиданно, как обычно и кончаются многие счастливые истории. Очередным солнечным утром дежурный по отделу кадров встрепенулся:

– Для вас есть информация. Зайдите к кадровику!

 Апоплексичный подполковник все так же потел под вентилятором возле графина с водой.

-Здорово! Не знаю обрадуешься ты или нет, но каникулы кончились! Получай предписание и сегодня же вечерним автобусом в гарнизон С. Это сто километров на север... Степь да степь... Зато у моря и это не Поти. Проявишь себя – вытащу через пару лет. Ну, бывай...

 Как следовало поступить в таком случае? Дисциплинарный устав позволял мне забить на всё еще денька два. Выпить портвейна с хозяйкиным сыном Витей, сходить с Василисой два раза в кино и еще две ночи целовать ее «четверку» в кипарисовых зарослях. Поверьте, там было что целовать!

 Но я был послушным молодым офицером и уже через три часа Василиса помогала мне тащить на автовокзал тяжелый оранжевый чемодан.

— К тебе можно приехать следующим летом? — спросила девушка, целуя меня на прощание.

– Приезжай, – искренне прошептал я.

Тогда я еще не ведал, что ровно через год меня отправят в командировку врачом целинного батальона в ростовскую область и в Северный Казахстан... Там будет совсем другая жизнь и другие девушки...

ЭПИЛОГ

 Непростую, но счастливую флотскую службу я закончил в Севастополе в звании подполковника и переехал в Ленинград, который к тому времени стал называться Петербургом.

 Подполковники Алексеев, Кудряшов и наш курсовой офицер Гунька сначала стали полковниками, а потом умерли в разное время от разных болезней.

 Спустя много лет я узнал, что Гунька лукавил, предлагая мне Черноморский флот. «Мою» должность на таёжном полигоне он тут же предложил другому хорошему парню, который в архангельских лесах «закис» в звании майора и вышел на пенсию. Впрочем, я не в обиде.

 Нина Никифоровна, моя квартирная хозяйка и вдова моряка умерла от сердечной аритмии, а ее сын Витя — от водки и портвейна.

 Реваз Зауташвилли долго служил в Грузии где вознесся до должности помощника президента Гамсахурдиа и во время очередного военного переворота был убит. Впрочем, мы, однокашники, верим, что Реваз жив и однажды приедет на встречу однокашников...

 Оранжевый чемодан сопровождал меня по жизни вплоть до своей полной дряхлости, а потом его унес по солнечной дорожке в новую жизнь дворник-таджик по имени Насрулла.

 Девушка Василиса, спустя четыре года вышла замуж за морского офицера и родила ему четверых детей: одного в Севастополе и троих на Северном Флоте. Об этом я узнал в одноклассниках тридцать лет спустя... «До сих пор не могу забыть твои стихи» – написала мне Василиса в одноклассниках. «Я тоже не могу забыть твои ...»-ответил я. В ответ Василиса прислала румяный от смущения смайлик.

 В день своего увольнения из Вооруженных сил я все-таки вскрыл рекомендательное письмо, написанное подполковником Кудряшовым подполковнику Алексееву. Дословно там было написано следующее:

 «Дорогой Дмитрий Дмитриевич! Прошу тебя, если есть возможность, помоги с распределением лейтенанту Гуду. Гуд – парень хороший. А если нет, то особо не парься, повторяю, по возможности... Приезжай в Ленинград, вспомним прошлое, выпьем водки...»

 Ах, да! Совсем забыл. Московский генерал – мой ангел-хранитель до сих пор в добром здравии и в девяносто лет пишет хорошие мудрые книги!

«Ты глупыш, Вова, – говорит мне при встречах генерал. – Почему не приехал, не позвонил? Твоя жизнь могла сложиться совсем иначе...»

– Могла бы, — отвечаю, а сам думаю о том, что жизнь и так состоялась...

Об авторе

В оформлении использованы фрагменты картин художника А. Шумцова

 

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.