Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Александр ФЕДОСЕЕВ

Александр Федосеев

Александр Федосеев родился в 1957 году в Тульской области. Окончил техническое училище, получив ...

Читать далее

Гидаят МУСАЕВ

Гидаят МУСАЕВ

Ветеран ВМФ СССР, участник боевых действий, полковник в отставке.

Проходил военную службу матросом-срочником на Северном флоте ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Владимр ГУД. Гуд – парень хороший

Гуд_парень_

Именитыми родственниками Создатель меня обделил. Сын провинциального милиционера и медицинской сестры при распределении из такого элитного вуза, как Военно-медицинская Академия, мог рассчитывать… Чуть не вырвалось «только на свои силы…» Дудки! Рассчитывать было не на кого и не на что… Вообще.

 Умудренный писатель как-то молвил, что все профессии на Земле это заговор специалистов против профанов. В таком случае профессия неизбежно прибирается к рукам ограниченным кругом лиц, рождается корпоративная и семейная мафия.

– У тебя не было никаких шансов стать генералом! – авторитетно заявил мне один сиятельный сноб. – И знаешь почему? Потому что у генералов есть свои дети! В медицине, на транспорте, в строительстве и ЖКХ существует своя тайная кухня и тебя не подпустят к плите, каким бы «сталиком ханкишиевым» ты не уродился.

 Говорят, на Кушке есть памятный камень с надписями вроде: «1860-й год. Поручик Оболенский. Сослан на 5 лет за вольнодумство…» И чуть ниже: «1978-й год. Капитан Сидоров. Не знаю за что и на сколько…»

 К выпуску я стал понимать, почему выдержав конкурс в двадцать пять человек на место, поступил в элитный вуз. Кому-то надо было служить в Москве и Ленинграде, кому-то на Тихом океане или в Заполярье, а кому-то и по «войнушкам» мотаться надо, а там, между прочим, могут искалечить или убить…

 Шесть лет мы были равными –стояли в одном строю, ели из одинаковых тарелок, выбегали с обнаженными торсами в мороз и под дождем на утреннюю зарядку, сдавали зачеты и экзамены одним и тем же профессорам, ходили «на лишний билетик» в Мариинку, вместе пили пиво и лазали по водосточным трубам в студенческие общаги, со слезами обнимались на выпускном вечере, и вдруг оказалось, что…

– Поедешь в Ракушку, сынок, – стращал курсовой офицер Гунька одного из наших отъявленных разгильдяев. – Не знаешь, где Ракушка? Я тебе подскажу. Это у самого моря, но вправо по карте… Все уже приедут к месту службы, а ты еще будешь ехать, ехать, ехать…

 Разгильдяй был впечатлительным сентиментальным мальчиком, а потому, закатив глаза, рухнул в обморок.

 Накануне распределения у нас полагалось собеседование с факультетским начальством: вполне демократическая, никого ни к чему не обязывающая процедура. Входишь, докладываешь: курсант такой-то на собеседование прибыл. Тебе говорят: «Садитесь, пожалуйста, курсант «такой-то». Перед генералом, начальником факультета услужливо раскрывают личное дело.

 «Как он учился?.. Та-а-ак, учился хорошо… Как он себя вел?

 Вроде ничего, но однажды, лет пять назад, сидел на гауптвахте… Тут могут снисходительно молвить: с кем не бывает? А могут и зловеще пробормотать: это плохо, это очень плохо… В пьянстве замечен не был? Спортом увлекался? В научные кружки ходил? Общественной работой занимался?.. Чем-то прославил Академию, факультет? В сомнительных обществах не состоял?..

 После этого у взопревшего мальчика спрашивают о его собственных пожеланиях и с циничной снисходительностью отвечают: ну вы же понимаете, мы не можем всех вас сразу в науку, в госпиталя, в НИИ!.. Кому-то ведь надо и в моря походить и послужить в гарнизонах… При этом кто-то из сидевших за столом замшелых полковников «к месту» вспоминал свою биографию, неизменно заканчивая: и что, «хлебнул лиха», но служу теперь в Ленинграде, в родной Альма Матер, грудь в орденах, передаю опыт таким как вы, за прошлое не краснею…

 Все вроде и правильно, но потом вдруг оказалось, что ничем себя особо не проявивший лейтенант вдруг остался в Ленинграде, или поехал врачом в посольство экзотического островного королевства, или исчез за стеклобетонными стенами таинственного закрытого НИИ... А ведь ничем таким особо этот юноша не блистал. Ну да ладно...

 В конце собеседования всем задавали традиционный вопрос типа: ну а если понадобится, готовы ли вы поехать... ну сами знаете куда... Уже год как на южных рубежах Отечества разгоралась афганская война...

 В таких случаях следовало встать со стула и с дрожью в голосе, с увлажненным взором, произнести, что если нужно поехать и даже возложить «на алтарь» юную жизнь, то как врач и офицер… В общем, каждый был готов...

 Члены комиссии при этом по-отечески улыбались, а генерал с теплотой в голосе, произносил, что иного ответа от своего питомца не ждал, так что... ступай сынок, если надо, тебя позовут...

 Откровенно говоря, к шестому курсу у меня неожиданно объявился покровитель — уважаемый московский генерал, ставший к тому времени известным в стране писателем. Генерал сам разыскал меня по публикациям в «толстых» литературных журналах, а на семинаре военной литературы подарил свою книгу.

– Пойми, Володенька, возможности мои несколько ограничены, – как бы оправдываясь, говорил мой ангел-хранитель накануне выпуска. – Но кое что предложить я тебе могу...

 «Кое что» оказалось глухим полигоном, затерянным в лесах в окрестностях города Северодвинска. Казалось бы, что хорошего в этой глуши, кроме рыбалки и охоты? Ан нет, гарнизон был центрального подчинения и оттуда легко можно было поступить, «отшабашив» три года, в адьюнктуру или клиническую ординатуру. Плюс впечатления от таежной глухомани, особая экзотика... Признаюсь, игра стоила свеч... Однако...

– Хороший парень, наш Володя! – представил меня председателю комиссии свирепый Гунька. – Крепкий хорошист, готов к самостоятельной хирургической практике, спортсмен, общественник... Да! Он еще и поэт!.

– Это хо-ро-шо-о! – благодушно протянул генерал. – Вы непременно достойны... Кстати, тут о вас ходатайствовал генерал N... Знаете такого?.. Как вы насчет полигона Z?.. Глухомань, конечно, но до Ленинграда полтора часа лёту... И в академию оттуда берут...

 Я с радостью согласился. Наверное я был единственным, кому не задали традиционный вопрос: готов ли я, если надо «на алтарь»... Да и архангельский полигон – не бог весть что такое...

 *

 Спустя два дня меня неожиданно вызвал начальник курса. Свирепый Гунька был настроен исключительно благодушно, с ходу предложил присесть и обратился по имени:

— Тут Володя, вот какое дело... Тебе генерал полигон предложил... А я вот подумал на хрена тебе этот Север? Мороз зимой, комары летом? Ни тебе театров, ни другой цивилизации? Ты на стажировку куда ездил? В Балаклаву, в Севастополь? Тебе там понравилось?

– А куда конкретно? — полюбопытствовал я. -Черноморский флот большой... Можно и в грузинский Поти загреметь и в Измаиле пожизненно остаться, и степные гарнизоны там имеются и остров Змеиный...

– В том-то и дело! — воскликнул Гунька. — Мы об этом уже подумали...Подполковника Кудряшова знаешь, начальника пятого курса? Так вот у Кудряшова на ЧФ все схвачено, однокашник его и близкий кореш, подполковник Алексеев служит там медицинским кадровиком. Ты вот что, соглашайся и дуй прямо сейчас к Кудряшову — он тебе рекомендательное письмо напишет, и в нужный день позвонит кадровику... А кадры решают всё! Так ты согласен? Севастопольский вальс! Бой курантов! Загорелые южные девки! Лучшее в стране шампанское! Теплынь! Квартиру получишь! Дачу у моря купишь! А я к тебе в гости проситься буду... Согласен? Тогда дуй к Кудряшову, он в теме...

 *

 Подполковник Кудряшов действительно был в курсе.

— Запросто сделаем, Володя! Талантам надо помогать! Бездарности сами без вазелина пролезут куда нужно...

С этими словами начальник пятого курса нацепил очки и при мне настрочил рекомендательное послание.

– Алексеев — силища! Бронтозавр местного разлива! Такими делами ворочает! А мою просьбу уважит. Пристроит достойно, не беспокойся. Я ему позвоню, по поводу тебя, обязательно позвоню. Так и спроси его с порога: вам Кудряшов из Ленинграда звонил?

 Выходя из кабинета с заветным конвертом в руке я почувствовал себя молодым гасконцем едущим покорять Париж с рекомендательным письмом господину де Тревилю... А хорошо началась моя офицерская жизнь!..

 *

 После выпуска я на десять дней завис в Ленинграде. Уезжать из любимого города не хотелось, к тому же нас «по-королевски» рассчитали: два офицерских оклада плюс компенсационные выплаты. У меня к тому же случились сразу четыре публикации в «толстых» всесоюзных журналах... Кто жил в восьмидесятых, тот помнит, что полторы тысячи рублей в месяц это более чем круто...

 «Метрополь», «Нева», «Сайгон», «Кронверк»... Неприступные в курсантские годы рестораны, оказались вдруг доступными как заводские столовые, к тому же из престижного «кабака» в те годы невозможно было уйти без красивой девушки.

– Теперь я понимаю, как тигры становятся людоедами, – сказал как-то поутру однокашник Серега. – Питаешься каждую ночь свежей девчатинкой и уже не можешь остановиться...

 «Свежая девчатинка», кстати, оказалась прекрасным лекарством от неразделенной любви.

 Время, однако, текло, деньги таяли, а стада «трепетных ланей» на Невском проспекте оставались неисчерпаемыми...

 В патриархальной Белоруссии я поначалу отсыпался, ходил за грибами и сидел с удочкой на тихой речке детства. Проснувшийся тигриный инстинкт дважды «сгонял» меня до конца отпуска в Юрмалу и в Москву.

 В Москву я вообще-то летал к своему покровителю генералу, хотел показаться ему в новенькой форме, извиниться и объяснить, почему решил поехать на юг. Самолет приземлился в полночь, а моя форма приглянулась симпатичной стюардессе. Девушка шепнула, что ночная столица кишит хищниками, которые питаются глупенькими лейтенантами и... забрала к себе. На этот раз не я питался «девчатинкой», а «девчатинка» трое суток кряду пожирала меня с такой страстью, будто ее только что освободили из концлагеря.

– Тебя что не кормили в Москве? – всплеснула руками мама, едва я появился на пороге.

 А с генералом мы так и не повидались...

 На юг меня провожали родители и сестра, а имущество вполне уместил в себя новенький огромный чемодан из оранжевой кожи.

 *

 Севастополь встретил негостеприимно, впрочем, не только меня. По улицам белоснежного южного города бродили стада заполошенных новоиспеченных лейтенантов, и загорелые аборигенки не обращали на них никакого внимания. Циничный подвыпивший майор объяснил мне в кафе, что лейтенант на флоте — это моллюск, у которого еще не отросла раковина, а каково живется молюску без раковины я скоро узнаю.

 Первую ночь я провел, свернувшись калачиком на чемодане в холле флотской гостиницы, правда на рассвете администраторша сжалилась и выделила раскладушку.

 Еще двое суток пришлось промаяться на койке во Флотском экипаже — этаком накопителе-распределителе без удобств для матросов и младших офицеров. Прибывающим на флот лейтенантам выделили кубрик с двухъярусными койками и поутру поднимали на зарядку, как новобранцев. Стираться и мыться приходилось холодной водой из-под крана.

— Кому не нравится, можете снимать квартиру в городе! Офицерам не забороняется, – цинично разъяснял дежурный мичман недовольным «офицерикам».

 Денег оставалось достаточно, и я снял комнату на Корабельной стороне у вдовы моряка, погибшего на линкоре «Новороссийск».

 Крушением всех надежд неожиданно оказался кадровик — легендарный подполковник Алексеев. Впрочем, почему неожиданно? Облом я почувствовал еще в Ленинграде, выходя из кабинета Кудряшова.

– Вам Кудряшов из Ленинграда звонил? – задал я «условный» вопрос, переступив порог кабинета.

 Правда сначала я представился по принятой форме, но разомлевший на жаре кадровик меня, кажется не услышал, -продолжал пялиться в раскрытое окно под шум вентилятора кровавым взглядом махрового гипертоника. Расстегнутый ворот рубахи, массивный загривок беловежского зубра, крупные капли пота на лбу...

– Из Ленинграда? Какой такой Кудряшов? … Из Академии? А-а-а-а, Шурик!.. Фитюлька-Шурик!.. Шурик, он что, сейчас в Акамедии? Ха-ха-ха!.. Шурик-Фитюлька из А-ка-медии!..

И, неожиданно став серьезным, подполковник сказал:

– Нет, не звонил. А что?

– Прибыл для прохождения дальнейшей службы, – уже без энтузиазма, пробормотал я, протягивая кадровику предписание.

– Прибыл... – досадно пробормотал Алексеев, пялясь в форменный бланк. По всему было видно подполковнику сейчас очень хотелось оказаться где-то далеко от этого кабинета и, конечно же от меня...

– Ну и куда тебя девать? Почему так поздно прибыл?

-Но я прибыл вовремя, как предписано...

-Ха-ха-ха! -рассмеялся кадровик, – Еще одна Фитюлька! Так прибывают те, кому заранее место подогрели, а кто из «рабоче-крестьян», те у меня под дверью две недели назад отирались... Мест у меня сейчас нет. Никаких. Ни хороших, ни плохих... Хотя... Есть такой чудный город в Грузии... Называется Поти... Поти-на-Болоте... Сезонные ливни, малярия, кавказский колорит... Нравится?

 Говоря это, кадровик глумливо глядел мне в глаза, явно добивая и неожиданно смягчился...

— Ладно, не ссы... Такого как ты в Поти нельзя... Через неделю в петлю полезешь, а я по жизни не истребитель лейтенантов... Тут еще ваш один запаздывает, грузин, на «швили» кончается... Подскажи...

– Зауташвили...

— Во-во! Его и пошлю в Поти, там ему будет хорошо. А с тобой значит так. Жилье снял? Деньги остались? Вот и прекрасно. Погуляй пока... Кто знает, когда тебе еще погулять придется... Каждые три дня отмечаться будешь у нашего дежурного. Гуляй...

Вернувшись домой, я вынул из нагрудного кармана конверт с рекомендательным письмом подполковника Кудряшова.

Сначала хотел прочесть, потом, не читая, порвать и сжечь, потом передумал и спрятал конверт на дне моего оранжевого чемодана.

Юным Д,Артаньяном я себя больше не чувствовал.

 Можете не верить, но нераспечатанный конверт из Ленинграда, хранился у меня всю мою офицерскую службу... Ровно двадцать два года... Постоянно что-то мешало его распечатать, или уничтожить... А порой я годами о нем не вспоминал.

 Гуд_парень1

 Окно моей съемной комнаты выходило в хозяйский сад, перегнувшись через подоконник можно было срывать созревающие персики прямо с дерева и есть.

— А ты и ешь, Володенька, — ласково говорила Нина Никифоровна, – Господи боже мой!.. Гляжу на тебя и вспоминаю, как мы с Гришей приехали сюда служить... А дом этот – его еще дядька мой поставил, сразу после войны...

 От хозяйки я и узнал многие подробности гибели крейсера Новороссийск, в ту пору об этом в печати предпочитали молчать...

«Неужели вот так... Мирной ночью... Прямо в бухте, недалеко от госпитального причала?.. Почти на мели... И утонули, сгорели заживо сотни людей?!» – думал я и мои нынешние проблемы казались недостойными, мелкими...

– Чего грустишь, лейтенант? — спрашивал вечерами Витя, сорокалетний хозяйкин сын, слесарь судоремонтного завода. – Давай портяшки выпьем! А может, тебе это... обезьяну подогнать?

— Какую обезьяну? -искренне недопонимал я.

— Ну бабу, что ли... Есть тут у меня одна... Рожей, правда, не вышла, но молодая, фигуристая-я-я-я!.. Тяпнешь стаканчик, накроешь ей морду подушкой и...

… Всякое бывало в нашей курсантской жизни, но чтоб так... «морду подушкой»...

– Мушкетер, что ли? — смеялся Витя. – Лыцарь печального образа? Тогда иди в город, там мартышки поцивильнее, но, предупреждаю, динамят... Севастопольские любят и умеют динамить.

 А мне нравился этот чистый белый город... Вечерами я счастливо гулял по Большой Морской, проспекту Нахимова и тихой, совсем не похожей на центральную, улице Ленина...

 Мне вдруг захотелось служить и жить в этом городе... Я буду возвращаться со службы, а в моем окне – точь-в-точь похожем на, скажем, вот это, будет светить уютная люстра, у меня будет точно такая же стенка с книгами, а дверь мне откроет милая красивая жена... Мы немножко поживем здесь, лет пять, а потом все же уедем в Ленинград, где я поступлю в адъюнктуру, в родную Альма Матер... И пусть она для кадровика Алексеева будет Акамедией, для меня традиции — превыше всего...

 *

 Я купил легкие брюки и пару футболок. В этом прикиде поутру приезжал в центр города на пляж Хрустальный, купался и подолгу лежал на топчане, покрываясь красивым южным загаром. Девушки, в основном приезжие, валяясь рядом, делали то же самое, но знакомиться не хотели...

 С пляжа я подымался по белоснежной каменной лестнице прямо в отдел кадров, в очередной раз выслушивал от дежурного, что новостей нет, потом шел на Центральный рынок, покупал что-нибудь вкусненькое. Здесь же можно было недорого и вкусно пообедать в рыночном буфете.

 Потом я возвращался домой поспать, пока не спадет жара и снова уезжал в южный вечерний город.

 *

 С Ревазом Зауташвилли я столкнулся на площади Ушакова. Несмотря на жару Реваз был одет в черный мундир, сшитый из модного тогда кремплена и явно по индивидуальному заказу. Лакированные туфли, золотые запонки на рукавах рубашки, на галстуке серебряный зажим с рубином. Зауташвилли по жизни был отъявленным выпендрёжником и щеголем.

 Растроганный Реваз потащил меня в расположенную здесь же гостиницу «Украина», где охлаждалась в ванной дюжина бутылок шампанского и прежде чем за окном стемнело, мы опустошили шесть.

 Потом спустились в ресторан отмечать счастливое распределение грузина-однокурсника – ну, конечно же, в город малярийных дождей и кавказского колорита.

 В номер вернулись около полуночи с двумя красивыми одалисками. Коридорная вскинулась очковой змеей. Реваз сунул сей сиреневую двадцатипятирублевку и тетя Маша, не только сникла, но и уступила мне с девушкой Тоней комнату отдыха персонала...

 Я уехал на рассвете, а в полдень позвонил из автомата Ревазу в номер, но трубку никто не снял. Предчувствие заставило облачиться в форму и срочно прибыть в гостиницу.

Воцмуш1

— Вы к Ревазу? Он пошел на Почтамт звонить домой, обворовали его этой ночью, да еще так романтично-о-о-о!!!

 Со слов коридорной дело было так. Реваз попросил ее сменщицу тетю Машу разбудить его в девять утра. В семь утра от Реваза ушла девушка – босиком,на цыпочках, держа туфельки в руках. А мы с Тоней ушли в шесть. В девять тетя Маша стучит в номер,а Реваз не отвечает. Стучит сильнее -тишина. Тетя Маша открывает дверь и видит картину маслом — голый Реваз лежит на кровати ничком, а в попе у него торчит алая гвоздичка, букет Реваз в ресторане для своей девушки купил... Тетя Маша будит Реваза, а тот, «с гвоздичкой в жопе», как закричит: «Вах, вах, вах! Пятьсот рублей пропали!..»

– А у вас ничего не взяли? – спрашивает коридорная.

-Ничего, -отвечаю, – У меня с собой ничего и не было, в город взял только десятку, подарил Тоне на конфеты. Я и не знал, что встречу Реваза...

 В этот миг на этаже появился сияющий лейтенант Зауташвилли.

– Реваз! -сочувственно воскликнул я.

– Ерунда,дорогой! Папа уже выслал мне тысячу телеграфом, у папы на пять гектаров мандариновый сад! В ресторан вечером пойдем!?

 Славный был парень Реваз Зауташвилли! Хотя почему был? Хочется верить что есть!..

*

 В очередной раз отметившись в отделе кадров, я познакмился с Василисой. Уплетал вареники в полюбившемся кафе. Назначения все не было... Напротив сидела девушка лет двадцати двух — загорелая, синеглазая, пепельноволосая, плотненькая, но с фигурой. О таких моя белорусская бабушка Неля говаривала: «Такая тугая, что не ущипнуть!..» или «Налилась так, что вот-вот лопнет...»

 Время от времени мы переглядывались, и девушка опускала взор в тарелку. Когда я уходил, она вдруг окликнула меня:

– Вы что-то уронили, товарищ лейтенант!

«Что-то оказалось» вчерашним троллейбусным билетом и, между прочим, счастливым! (Как же я раньше не заметил!?)

– Всего лишь билет, -улыбаясь ответил я.

– А я думала, что-то важное, секретное!-улыбнулась девушка.

— Какие секреты? Я только прибыл на флот.

– Меня зовут Василиса...

 Теперь мы гуляли теплыми ночами под платанами Комсомольского парка или по Приморскому бульвару, и я читал Василисе стихи, и за это она позволяла увлечь себя в кипарисовые заросли, где можно было опустив бретельку воздушного сарафана, целовать роскошную грудь. Тогда я не особо разбирался в размерах, теперь знаю – это была твердая «четверка», о таких в курсантские годы мы восхищенно говорили: стоячок!

 Больше Василиса мне ничего не позволила. Но если бы не она -я бы не добрел в то лето до Панорамы, Диорамы, художественного музея, флотского театра и колеса обозрения, с которого как на ладони открывался и волшебный белый город, и сочный ультрамарин Черного моря...

 Василиса была из Перми... А папа у нее был полковником танковых войск. Больше всего на свете Василиса мечтала выйти замуж за офицера-моряка и родить ему четверых детей: двух мальчиков и две девочки.

Гуд_парень3

 Счастье закончилось неожиданно, как обычно и кончаются многие счастливые истории. Очередным солнечным утром дежурный по отделу кадров встрепенулся:

– Для вас есть информация. Зайдите к кадровику!

 Апоплексичный подполковник все так же потел под вентилятором возле графина с водой.

-Здорово! Не знаю обрадуешься ты или нет, но каникулы кончились! Получай предписание и сегодня же вечерним автобусом в гарнизон С. Это сто километров на север... Степь да степь... Зато у моря и это не Поти. Проявишь себя – вытащу через пару лет. Ну, бывай...

 Как следовало поступить в таком случае? Дисциплинарный устав позволял мне забить на всё еще денька два. Выпить портвейна с хозяйкиным сыном Витей, сходить с Василисой два раза в кино и еще две ночи целовать ее «четверку» в кипарисовых зарослях. Поверьте, там было что целовать!

 Но я был послушным молодым офицером и уже через три часа Василиса помогала мне тащить на автовокзал тяжелый оранжевый чемодан.

— К тебе можно приехать следующим летом? — спросила девушка, целуя меня на прощание.

– Приезжай, – искренне прошептал я.

Тогда я еще не ведал, что ровно через год меня отправят в командировку врачом целинного батальона в ростовскую область и в Северный Казахстан... Там будет совсем другая жизнь и другие девушки...

ЭПИЛОГ

 Непростую, но счастливую флотскую службу я закончил в Севастополе в звании подполковника и переехал в Ленинград, который к тому времени стал называться Петербургом.

 Подполковники Алексеев, Кудряшов и наш курсовой офицер Гунька сначала стали полковниками, а потом умерли в разное время от разных болезней.

 Спустя много лет я узнал, что Гунька лукавил, предлагая мне Черноморский флот. «Мою» должность на таёжном полигоне он тут же предложил другому хорошему парню, который в архангельских лесах «закис» в звании майора и вышел на пенсию. Впрочем, я не в обиде.

 Нина Никифоровна, моя квартирная хозяйка и вдова моряка умерла от сердечной аритмии, а ее сын Витя — от водки и портвейна.

 Реваз Зауташвилли долго служил в Грузии где вознесся до должности помощника президента Гамсахурдиа и во время очередного военного переворота был убит. Впрочем, мы, однокашники, верим, что Реваз жив и однажды приедет на встречу однокашников...

 Оранжевый чемодан сопровождал меня по жизни вплоть до своей полной дряхлости, а потом его унес по солнечной дорожке в новую жизнь дворник-таджик по имени Насрулла.

 Девушка Василиса, спустя четыре года вышла замуж за морского офицера и родила ему четверых детей: одного в Севастополе и троих на Северном Флоте. Об этом я узнал в одноклассниках тридцать лет спустя... «До сих пор не могу забыть твои стихи» – написала мне Василиса в одноклассниках. «Я тоже не могу забыть твои ...»-ответил я. В ответ Василиса прислала румяный от смущения смайлик.

 В день своего увольнения из Вооруженных сил я все-таки вскрыл рекомендательное письмо, написанное подполковником Кудряшовым подполковнику Алексееву. Дословно там было написано следующее:

 «Дорогой Дмитрий Дмитриевич! Прошу тебя, если есть возможность, помоги с распределением лейтенанту Гуду. Гуд – парень хороший. А если нет, то особо не парься, повторяю, по возможности... Приезжай в Ленинград, вспомним прошлое, выпьем водки...»

 Ах, да! Совсем забыл. Московский генерал – мой ангел-хранитель до сих пор в добром здравии и в девяносто лет пишет хорошие мудрые книги!

«Ты глупыш, Вова, – говорит мне при встречах генерал. – Почему не приехал, не позвонил? Твоя жизнь могла сложиться совсем иначе...»

– Могла бы, — отвечаю, а сам думаю о том, что жизнь и так состоялась...

Об авторе

В оформлении использованы фрагменты картин художника А. Шумцова

 

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.