Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Андрей АГАРКОВ

Андрей Агарков, поэт

Член Союза писателей России.  Член Национального Союза писателей Украины.  Лауреат городской литературной премии ...

Читать далее

Ирина СИМАНСКАЯ

Ирина СИМАНСКАЯ

Член Севастопольского городского  литературного объединения имени Озерова, Член Союза русских, украинских и белорусских писателей. Член ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Александр ВОЛКОВ. Все бокс бросают

Все бокс бросают...

Рассказ

В то воскресное утро хозяин фирмы Александр Петрович пригласил Фоменко Станислава, которого он называл Хомчиком, своего работника, рано утром к себе домой посмотреть видеозапись нашумевшего выступления профессиональных боксеров. 
Хомчик, в душе проклиная нахрапистого хозяина, тем не менее, безропотно потащился ранним утром в гараж, борясь по дороге со сном и отсутствием желания ехать на встречу.
Петрович, крупный мужчина сорока с лишним лет, – бывший боксер. Со стороны Петрович будто вставший на задние ноги вепрь – дикий кабан, до того мощная, хоть и заплывшая жиром фигура, лицо боксера – тут не ошибешься: приплюснутый нос и сломанные, похожие на пельмени, отбитые уши.
Дом, в котором жил Петрович, стоял на окраине Севастополя в «блатном» районе.
Пока Хомчик добирался к хозяину, чтобы посмотреть бой между известными мастерами кожаной перчатки валлийцем Кальзаге и американцем Хопкинсом, то по привычке вставил диск в автомагнитолу, и через минуту из динамиков резко и мощно вступил Том Джонс:

When I find myself in times of trouble
Mother Mary comes to me
Speaking words of wisdom, let it be…

Тут на фоне оркестра на фортепиано музыкант вошел в тему двумя аккордами. Том Джонс продолжал:

Let it be, let it be,
Let it be, let it be...

В салоне автомобиля Хомчик тут же проснулся окончательно, оживился и восхищенно слушал, завороженный, будто впереди перед самым капотом что-то вспыхнуло – блистательное и очень яркое. От сонливости не осталось и следа.
Хомчик вспомнил, что в Америке построили церковь имени Тома Джонса, что он очень популярен уже столько десятилетий и что все это по заслугам – как прекрасно тот поет!
Так за размышлениями под битловскую песню, исполняемую Томом Джонсом, и подъехал в нужное место.
Дома у Петровича уже накрыт стол, на котором свежезаваренный чай и пирожные. В доме тихо, в комнате никого – когда Петрович смотрит бокс, ему никто не смеет мешать.
– Кто сегодня? – после приветствия дежурно спросил Хомчик, будто накануне не договаривались вместе с Петровичем запись именно этого боя посмотреть.
– Ну, ты даешь! Хопинкс и Кользаге, забыл что-ли? Мне до вечера запись дали! Бой века. Кользаге тянет на рекорд Марчиано, у которого 49 боев – 49 побед. Забыл?
– Ну, как я могу? – соврал засуетившийся Хомчик.
Хомчик помнил из бокса немного, но навсегда у него в памяти осталось мерзкое ощущение, когда на спарринге этот монгол, которого притащил к ним в Керчь с собой из Узбекистана известный тренер, которого все за глаза называли китайцем, пробил ему по печени – он свернулся клубком и весь наполнился пульсирующей болью.
Сейчас ему после офицерского прошлого то состояние представлялось так: он авианосец, в силовую установку которого попадает ракета с боезарядом огромной разрушительной силы. И он начинает дрейфовать в открытом море, чадя пробитым боком и с пожаром в боевой части корабля.
Как отсчитывал тогда рефери – он не помнил. Не помнил, как добрался, согнувшись до своего угла, в котором, и это он уже помнил отлично, началась рвота. Боже, как его тогда выворачивало...
Бой, конечно, Хомчик проиграл и бокс вскоре бросил.
Это только непосвященным кажется, что боксом занимаются, потому что драться хотят. Нет, на бокс ходили с одной целью – чтобы защититься от тех, кто драться хочет. А таких почему-то всегда было навалом – пройти по улице спокойно было нельзя.
Это испепеляющее желание никого не боятся, ощущать свою мощь и силу, это моральное нависание над всеми, их бегающие в испуге глазки, суетливые движения и вообще проявления унижения и слабого характера – это ли не цель? Но у Хомчика такое желание быстро прошло после испытанного нокаута.
До сокрушительного поражения Хомчик даже успел с товарищами съездить на соревнование в соседний город, где первый бой выиграл, а второй проиграл. А товарищ его, которого звали Лешей, в бою пропустил удар в глаз, и тот закрылся от отека. В поезде по совету товарищей приложил тряпочку, смоченную мочой, и сидел Леша в тамбуре, держа у глаза компресс. Только это не помогло – глаз воспалился, и пришлось товарищу долго лечиться у офтальмолога.
Петрович расширял тему травм в боксе, когда ее касались:
– У нас считалось, чтобы проверить печень, нужно съесть банку смальца, и если не заболит – то значит, здоровая.
Хомчик подхватывал:
– А у нас проверяли печень так: нужно съесть полкило сала. Если не начнешь рыгать, то здоровая.
Петрович, часто отдуваясь, налил себе чаю и начал свои бесконечные разговоры на тему бокса.
– Был в Союзе такой боксер – Енгибарян, чемпион Европы, так, бывало, чувак загоняет его в угол и бьет серию из 10-12 ударов, и все в канатах. Кальзаге же только топчет, как какой-то винодав чавкает своими голыми пятками по гроздьям винограда в чаше.
– А на кого из боксеров ты хотел быть похожим, Петрович? – настороженно спросил Хомчик и пододвинул к себе чашку с чаем.
– Я хотел быть похожим только на Вячеслава Лемешева. Ты знаешь, какой это был спортсмен?
– Знаю, – кивнул Хомчик.
– Ничего ты не знаешь! – махнул рукой Петрович и утер ладонью пот со лба. – Он бой с тенью делал с пятикилограммовыми гантелями. А как бил! Помнишь, как Олимпиаду в Мюнхене прошел? Почти все бои нокаутом! Как я хотел быть на него похожим... – пауза и он покачал головой и губами чмокнул от восхищения, – Это умение нанести удар в любой момент боя, понимаешь, эта готовность ударить в любой момент! Это что-то! – и поднял указательный палец вверх, а глаза округлил так, что видно, как блестели белки. – Вот это я понимаю – мастерство!
Хомчик суетливо отпил глоток чая и сказал:
– Говорят, что Сергей Довлатов хотел быть похожим на Бродского, спрашивает как-то товарищей, мол, похож я на этой фотографии на Иосифа Бродского? Ему говорят – нет, нос не похож. Он отвечает – что ж, сделаю пластическую операцию.
Петрович недовольно поморщился:
– Какой такой Довлатов?
– Ну, писатель из Ленинграда, всемирно известный, в Америке умер.
Петрович недовольно махнул рукой, мол, прекрати мельчить. Хомчик тут же поменял тему:
– А помнишь, Мосли свалил Майоргу, и бой остановили за секунду до конца. Сам Мосли был полностью изможден, но все-таки показал правой, а ударил левым сбоку – видишь, еще успел перед завершающим ударом обмануть никарагуанца. А когда нанес удар левой, то все – нокаут. Это да!
Петрович поворочался на диване, устраиваясь поудобнее, и продолжил:
– Кальзаге... он работает на судей – ни одного точного удара. Клоун какой-то, да и только. Топчет, а не бьет. Формен тоже топчет, но Формен топчет, как плющит молотом. А этот топчет – как сучит. Выиграл у Лейси. А кто такой Лейси? У старого Криса Юбенка выиграл. Да тот просто сдох. Что с него взять, с этого английского итальянца? Боксирует только в Англии, в США только один-два боя. 44 победы у него, тянут, видите ли, на рекорд Марчиано, у того – 49 побед в 49 боях. Но Марчиано тяжеловес, а это крузервейт, полутяж – по-нашему, и он англичанин, а не американец, и даже  итальянец. А Марчиано тренировался на тяжелом мешке в 200 кг. А Кользаге смог бы на таком снаряде работать? То-то!
– Так Марчиано тоже итальянец!
Петрович насупился:
– Нашел с кем сравнивать! Марчиано – американский итальянец!
Хомчик спорить не стал, быстро перевел разговор на другое.
– Помнишь, Альгирдас Шоцикас на чемпионате Европы в 50-х годах? В Антверпене протянул руки для приветствия итальянцу, а тот ударил, и Шоцикас попал в нокаут.
Петрович засмеялся и стал красным как рак:
– Ты можешь представить, что в такую ситуацию попадет Флойд Мейвейзер или Джеймс Тони? А? Даже представить невозможно! От них скорее можно пинка на ринге дождаться, чем они попадутся на доверии! Красавцы!
Потом похлопал себя по щекам, успокаиваясь, отпил глоток чая и продолжил:
– Понимаешь, Хопкинс – это то, что надо. Ну, во-первых, пять лет в тюрьме отсидел. Вышел и стал чемпионом мира! Это что-то. Потом – возрастной, а никто ему ничего сделать не может, он как уж между вилами. Ну, говорит, что он – икона от бокса! Этот Хопкинс – икона? А что непонятно? Он так говорит, чтобы билеты на матч покупали!
Телевизор заблестел вставкой перед боем боксеров-профессионалов. Потом на экране высветился ринг и люди, толпящиеся на нем перед боем.
Петрович оживился:
– Во-о! Смотри, начинается! – и стал устраиваться поудобнее.
Хомчик заполнил пустоту – продолжил о боксе:
– Оскар де ла Хойя сначала бил старичков, например, старого Чавеса, из-за которого сам и начал заниматься боксом. Как я его тогда ненавидел! А потом ему, видимо, стало стыдно, и он стал вылезать на всех, кто лучший в тот момент. Помнишь, как он Майоргу, ну, очень прилично наказал, просто деклассировал. Убил его же оружием – пошел первым номером и добил до конца. Вот тогда он мне стал нравиться!
– О, да! То был шикарный бой. Ну, садись уже поудобнее, сейчас начнут!
Хомчик почтительно подвинулся поближе к телевизору.
– О чем ты жалеешь? – спросил Петрович, не отводя взгляда от телевизионного экрана.
Хомчик отрешенно произнес:
– Жалею, что не попал на концерт Гэрри Мура, когда тот в Киеве был... и еще, когда революция прошла эта оранжевая и кореш Ющенко прислал выставку Пиросманишвили... это такой всемирно известный грузинский примитивист... а я не смог поехать. В общем-то, смог бы, наверное, но что-то, как всегда, на фирме задержало. Я не поехал – и так теперь жалею...
– Ничего себе! Нашел, о чем жалеть! О выставке! Я вон о чем жалею – когда Дзю и Джуда работали, то все болели за Дзю, но когда я увидел в углу Джуды Тайсона, то я сразу стал болеть за Джуду. А теперь жалею. Вот как.
В это время на экране в ринг, заполненный людьми, поднялся Том Джонс.
Хомчик, удивленный, стал всматриваться, пытаясь понять, что на ринге делает его кумир? Тем более, Том Джонс англичанин, а Хомчик с Петровичем собрались «болеть» за американца Хопкинса.
Но Том Джонс взял микрофон и стал на фоне боксерских канатов петь на непонятном языке гимн.  Хомчик понял, что Том Джонс поет из угла Кользаге.
Насторожился еще сильнее.
И тут до него дошло: Том Джонс пел гимн, видимо, на валлийском языке, и он представлял Кользаге.
На валлийском – у них же содружество!
Кользаге! Он же из Уэльса!
Том Джонс шахтером в Уэльсе начинал!
Хомчик как растаял – раз за Кользаге поет Том Джонс, значит, он на стороне Кользаге и будет за него «болеть». Никому не скажет, а «болеть» будет за того, кого представляет его кумир Том Джонс.

--------------------------------------------------------

Из книги А. Волков. Я пишу блюз…: Рассказы. – Севастополь: «ДЕЛЬТА», 2013. – 273 с., илл.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.