Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Юрий КРУЧИНИН

Кручинин Ю.Л.

Морской офицер, капитан 1 ранга запаса. Прежде чем стать полноправным хозяином ходового мостика, прошел непростой ...

Читать далее

Мария ВИРГИНСКАЯ

Мария Виргинская

Мария Виргинская родилась в Ленинграде, но ее истинная родина — Севастополь, место действия всех ее произведений. ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Вячеслав ТУЖИЛИН. «Металлист»-3

Металлист-3

Часть 1    Часть 2

Руководство всех уровней считало актуальными две опасности – ядерный удар и проникновение диверсантов. На эти темы постоянно проводились учения. Специальные люди в военной форме и в гражданской одежде снабжались поддельными пропусками, например, с фотографией козла, младенца с соской во рту или с чем-то в этом роде. Уровень подделки был заведомо примитивный, любой вахтёр, не уснувший на посту, обязан был воспрепятствовать проходу проверяющего. Основным оружием его являлась коробка из-под ботинок, внутри которой лежал листок бумаги с надписью «мина». Если эту коробку удавалось незаметно положить в отсек ремонтируемого корабля или под станок в цехе – бдительность заводчан объявлялась недостаточной.

– Товарищи рабочие! Не надо нападать на незнакомого человека, бить по голове и крутить ему руки! Достаточно подойти и спросить о цели визита. Это будет означать разоблачение.

Подготовка к встрече ядерной бомбы занимала гораздо больше времени. Мы все знали своё расписание. По сигналу воздушной тревоги пограничники открывали ворота, и мы проходили через их территорию на западную набережную в спеццех. Часть подразделений садилась на катер и прибывала туда же. Многократные тренировки позволили всему коллективу занимать свои места под землёй через двенадцать минут после сирены.

В укрытии мы тренировались в надевании комплекта химической защиты, а с противогазами на плече иногда не расставались неделями. У каждого на рабочем месте имелся противогаз, подобранный по размеру, проверенный и снабжённый биркой. Для протирки полагался спирт, но уж так далеко в борьбе за мир мы не заходили…

Если же об угрозе нападения было известно заранее, за несколько часов или дней, нам полагалось эвакуироваться. Работники завода с семьями, опять-таки по своему расписанию, кто пешком, кто на грузовиках и одном автобусе отправлялись на вторую территорию. Там строились, распределялись по машинам и следовали в сельскую местность в заранее известном и утверждённом направлении. Кому не хватало мест в машинах, выходили пешей колонной, чтобы их подобрали машины, освободившиеся после выгрузки первой партии и вернувшиеся за следующими людьми. Максимум через час все должны были оказаться на безопасном расстоянии от завода, который, конечно же, будут бомбить в первую очередь.

А ещё мы условно расчищали завалы…

Короче говоря, к третьей мировой войне мы были лучше подготовлены, чем к экономической перестройке. А началась она, как известно, борьбой с винными магазинами, которых в Балаклавском районе было сорок четыре. Оставили четыре…

Появились талоны на водку, вино и сигареты. Однажды в хозяйственном магазине я рассматривал бутылку с этикеткой «Моющее средство для посуды». Большими буквами обозначен состав: спирт этиловый – 40%, вода – 60%. На мои вытаращенные глаза продавщица ответила:
– Берите, берите. Это оно и есть. Пить можно!

Фасад завода с улицы Калича. Фото из личного архива автора

Фасад завода с улицы Калича. Фото из личного архива автора

В этой сказочной обстановке в конце года собрался совет изобретателей и рационализаторов под председательством Юрия Алексеева.
– У нас есть деньги. Немного, рублей триста. Если мы их не потратим, их следует передать городскому Совету ВОИР. Какие будут предложения?
– Дать премии всем присутствующим!
– Нельзя. Можно купить техническую литературу, оборудовать кабинет или учебный класс…
Должен похвастаться, здесь именно мне пришла в голову мысль, и я её тут же обнародовал:
– А можно ли потратить эти деньги на командировку по обмену опытом рационализаторской работы?
Юра полистал положение:
– Вроде не запрещено...А куда можно поехать на эти копейки?
– Да хотя бы в Феодосию. Там такой же завод. Вряд ли мы встретим что-то интересное на заводе, но в Феодосии лично я не был с тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. А кто был там вообще хоть раз?
Меня бурно поддержал Владимир Арсентьевич Матвеев:
– Я берусь организовать и приём, и гостиницу. Думаю, в январе проблем не будет.

Денег хватило то ли на семь, то ли на восемь человек. Чуточку морозным днём мы поселились в практически пустой гостинице вблизи улицы Назукина. В номере оказались я, Гена Решетилов и Владимир Кузьмич Мелехов – руководитель технологов четвёртого цеха, старше нас возрастом и опытом специалист.
Гена вытащил меня в коридор посекретничать:
– Вячеслав, что делать? У меня с собой бутылка спирта.
– У меня тоже. В чём трудности?
– Так ведь Мелехов – председатель заводской комиссии по борьбе с пьянством!
– Думаю, что на лестницу со стаканами идти не придётся...Владимир Кузьмич, а что Вы скажете, если Вам предложат возглавить общество трезвости?
– Мне уже делали такое предложение, я его с негодованием отверг. Видите ли, моя комиссия работает с людьми, допившимися до распада семьи, распада личности, утраты производственных навыков. С любителями нормального праздничного застолья мы не воюем.
– Вот и замечательно. Именно к праздничному застолью мы сейчас перейдём.
Владимир Кузьмич сумел сохранить свою жизненную позицию в эйфории перестройки. По работе мы часто пересекались, но особенно помнится необычный заказ, на котором мы практически прожили два месяца.

На участке гидравлики. Фото из личного архива автора

На участке гидравлики. Фото из личного архива автора

На завод пришла небольшая делегация учёных и конструкторов с большой тревогой на лицах:
– Нам стало известно, что наши вероятные противники – американцы – применили на подводных лодках новую конструкцию движителя. Это увеличенный винт в большой насадке. Резко снижается уровень шумности и возрастает КПД.
– А что хотят от нас?
– Нужно сделать крупномасштабную действующую модель такого движителя. У нас есть беспилотная подводная лодка длиной десять метров, мы хотим на неё установить и испытать подобную штуку. Есть проект.

Разговор происходил в кабинете главного инженера Аркадия Ашотовича Саркисова, тогда ещё капитана третьего ранга, присутствовал также его заместитель Павел Михайлович Веляев, капитан второго ранга. Аркадий Ашотович обладал незаурядным экономическим даром, и, кроме военного училища, имел диплом института экономики и финансов. А также, если я не очень ошибаюсь, готовую кандидатскую диссертацию по экономическим наукам. Именно он спросил:
– А как у нас обстоит дело с финансированием вашего проекта?

Напоминаю, заказ не был обязателен для нашего завода, и его можно было в два счёта послать куда подальше…
– У нас есть деньги. Вот столько тысяч рублей.
Мы переглянулись. Саркисов посмотрел на меня, я на Веляева, он на нас обоих. Втроём мы опустили брови утвердительным жестом. Денег, даже навскидку, было достаточно.
– Мы берём ваш заказ. Пройдите в кабинет к Павлу Михайловичу, обговорите детали.

Обратите внимание – вопрос был решён сугубо коммерческим способом. Сначала была согласована цена, потом завод её обосновывал, пока наши два цеха – первый и четвёртый – выполняли задачу.

Если можно так выразиться, я испытал технический восторг. Мелехов тоже. Задача оказалась настолько сложной и увлекательной, что мы погрузились в неё с головой и отложили все прочие вопросы.
– Знаешь, Вячеслав Николаевич, бери себе в полное подчинение трёх человек, по твоему выбору, и не морочь голову мастерам.

Мой начальник, Юрий Сергеевич Кишанков, всегда обращался к людям по имени-отчеству, на «ты» или на «вы» – зависело от характера отношений. Я это взял на вооружение на будущем месте работы.

Совершенно аналогично поступил начальник четвёртого цеха Валентин Николаевич Шутов по отношению к своему главному технологу Владимиру Кузьмичу Мелехову. И мы дружно въехали в проблему…

Лодку закатили за корпус цеха возле котельной. Оборудовали временные леса. В помещении котельной было резервное место, там мы построили временный плаз. Это такой огромный чертёж в натуральную величину. Мозг любого судостроительного завода. Каждый день мы решали десять – двенадцать технических вопросов, больших и маленьких. Хотя, как известно, в производстве мелочей не бывает...Каждый перерыв к нам приходили толпы болельщиков и дружно умничали вслух. Из чисто технических задач особенно помню две. На лодке имелись стаканы, через которые проходили валы горизонтальных и вертикальных рулей. В новой конструкции валы были длиннее на полметра, и требовалось наварить стаканы для их прохода так, чтобы сохранить соосность с точностью до сотых долей миллиметра. На большом судостроительном заводе такие задачи решаются просто – приварили, как получилось, а потом приехала большая расточная машина и обработала отверстие. Но у нас такой машины нет и быть не может…

Задачу ювелирно решил Гена Скипа. Мы сделали с ним простенькие мишеньки, позволявшие следить, куда и насколько уводит стакан в результате усадки сварочного шва. Варили маленькими фрагментами. Каждый новый фрагмент варили так, чтобы компенсировать деформацию от предыдущей сварки.

Когда ребята Мелехова принесли валы, те встали, как родные. Механики и сварщики обнялись, словно при встрече на Эльбе.

Гибка стальных угольников в кольцо ребром внутрь с одновременной малковкой тоже никак не относится к разряду типовых задач. Гнули на горячую, применяя частично кузнечные приёмы…
Наконец понадобились услуги гаража. Тележку зацепили, подкачали колёса от автомобильного компрессора, отбуксировали за ворота и медленно повезли на набережную.
– И как теперь жить? – спросил меня Владимир Кузьмич, – Эта маленькая лодочка заставила целых два месяца работать интересно и творчески.
– Аналогично, – так же грустно отозвался я.

Вот так ненавязчиво я затронул тему взаимодействия цеховых технологов, наших горизонтальных связей, не требующих для своего включения никаких начальников. Так же легко и просто происходило сотрудничество с технологами десятого цеха – Владимиром Ивановичем Дугинцовым и Людмилой Александровной Романенко.

Сверхцентрализованное управление промышленностью иногда откидывало такие фортели, что пациенты психбольниц впадали в транс от зависти. Так, однажды, было высочайше приказано осваивать производство ЗИПа судоремонтным заводам. Если придумать аналог, то можно, например, группу заводов «Дженерал Моторз» освободить от выпуска запасных поршневых колец, резиновых манжет, запасных колёс, а возложить эту обязанность на станцию техобслуживания «Запорожец». То есть, было принято решение, идущее вразрез со всей мировой практикой. Но мы люди маленькие, военные, военно-подчинённые…

Конкретно первому цеху было поручено изготовить примерно восемьдесят тысяч пружин для замков каютных дверей и сдать на склад техупра. Пружина представляла собой закрученную ленту из стали 60С2, термообработанную и покрытую слоем кадмия.
Первым с задачей справился участок Валеры Тарасова – через день или два он привёз целый грузовик деревянных ящиков для упаковки изделий. Мы же с кузнецами занимались умственно – физическими упражнениями. Нарубили ленту на нужные кусочки, разогревали конец в установке ТВЧ и ковали квадрат, затем на втором конце ковали захват, затем отжигали ленту и на срочно изготовленном приспособлении закручивали в спираль. Потом эти мягкие спиральки закаливали, и они становились пружинами.

Специальных испытательных роботов, которыми сегодня оснащены все лаборатории, занимающиеся сертификацией подобной продукции, у нас не было. Привлекался матрос с корабля, и он целыми часами открывал и закрывал замок с нашей пружиной, потея от непосильного умственного напряжения. Пружины работали безупречно.

Мы уже почти послали автомобиль в «Золотую балку» за шампанским, когда из гальваники пришла первая партия пружин, прошедших кадмирование. На всякий случай, совершенно не сомневаясь в успехе, решили пару пружин поставить в замки и испытать тем же нехитрым способом. Все испытанные пружины сломались при втором нажатии!

Вот тут за вопрос взялся Володя Дугинцов, поскольку участок гальваники находился в десятом цехе. А все специалисты этого цеха – электрики, но вовсе даже не химики и не электрохимики. Тем не менее, через дня полтора причина была найдена. В процессе покрытия кадмием пружина насыщается водородом и становится хрупкой. Нужно всего лишь медленно нагреть её до 180 градусов и медленно охладить, водород улетучится. Мы пропустили все пружины через печь для сушки электродов, и больше не сломалась ни одна. Пакуйте!

Через месяц пришёл запрошенный мной технологический процесс с завода «Ленинская кузница», где и выпускались много лет эти замки. В процессе было подробно описано, как надо гнуть пружину, и ни слова об особенностях её покрытия. Ну, и спасибо!

Это был пример совершенно неразумного заказа. А вообще, несмотря на строгую воинскую дисциплину, человека никто не отменил, и никто не мог нам запретить относиться к заказам так, как они того заслуживали. Если приходил практически новый корабль, на котором нужно заменить системы вооружения, системы обнаружения целей на более современные – к нему со всей душой. Если же в ремонт поступало старьё, у которого корпус держится в основном на краске, а после ремонта объект запланирован в консервацию с последующим списанием – латали его без малейшего почтения, экономя материалы, сколько возможно.

Особое место занимали пограничные корабли, в году их становилось в ремонт не менее десятка, и не только наши соседи через забор, а все морские пограничные части от Одессы до Поти. От отдела строителей пограничников вёл Николай Владимирович Петров, и вряд ли кто-то знал эти проекты лучше его. В отличие от кораблей Черноморского флота, пограничники постоянно выходили в море и патрулировали, а потому изнашивались очень даже изрядно. Ремонтировали их со всей серьёзностью. Много хлопот доставлял узел соединения надстройки с корпусом. Алюминиевой надстройки со стальным корпусом. Это соединение изначально выполнялось клёпаным, через тиоколовую прокладку, чтобы уменьшить чрезвычайно опасный эффект гальванопары – контакта разнородных металлов в парах электролита (морской воды). По приходу в ремонт этот узел напоминал слоёное тесто. Замена этого соединения была чрезвычайно трудоёмка. В судостроении уже широко применялись биметаллические листы – нержавеющая сталь плюс алюминий, надёжно спрессованные взрывом. От палубы комингсы приваривались к стальной стороне, а надстройка приваривалась к алюминиевой. Но то в судостроении, где все технологические процессы выполняются в удобном и логичном порядке, не мешая друг другу…

Пограничники выходят из Балаклавской бухты...

Пограничники выходят из Балаклавской бухты...

Задачей номер один было достать биметалл, который не поставлялся ни на один судоремонтный завод огромной страны. Наши снабженцы решили эту проблему за каких-нибудь пару месяцев. После некоторых проб мы нашли способ замены клёпаного соединения на сварное, и первый же пограничник после ремонта вызвал у заказчика восторг. С сыростью в каютах покончили навсегда, и теперь на каждом объекте мы производили эту модернизацию. Головным заводом военного судоремонта являлся КМОЛЗ – Кронштадтский морской ордена Ленина завод, основанный ещё Петром, и оттуда приехали перенимать опыт.

Надо заметить, что мы тоже не стеснялись ездить за опытом. В Таллине (пишу по старой орфографии, как оно было на тот момент) нас, группу технологов и конструкторов, радостно встретил Павел Михайлович Веляев, уже капитан первого ранга, командир завода. Растут наши люди! И кабинет у него, как баскетбольная площадка. Этот военный завод специализировался на тральщиках, и накопил большой опыт в работе с маломагнитными сталями. А мы посетили ещё завод рыбного министерства, не имеющий к нам ни малейшего отношения. Тем не менее, нам показали всё, что могли. Правда, в одном месте корпусного цеха сопровождавший меня главный технолог вдруг заволновался:

– Пожалуйста, не смотрите в ту сторону! Там секретно!
Не повернув головы, я переспросил:
– Это вы про те отражатели для учебных ракетных стрельб? Мы такие тоже делаем. Никогда бы не подумал, что это может быть секретом…

Люди там немного странные – соблюдают сигналы светофора. Когда наша четвёрка браво пересекла крупнейшую площадь города – Каубамайя – по диагонали, мы, видимо, были похожи на приезжих. Дефицит продовольствия приближался к своему пику, но ликёр «Вана Таллин» мы купить смогли. Не зря ехали…

В Риге командовал заводом тоже наш бывший работник – капитан первого ранга Ляске. Расположенный в микрорайоне Болдерайя, у самого впадения Даугавы в море, завод очень живописно выглядел, и мы прошли его вдоль и поперёк. Особое впечатление оставил дизельный цех – аптечная чистота, продуманность расположения, механизация всех операций, и всё это при большом объёме производства.

Бушевавшую по стране борьбу с пьянством здесь всерьёз не принимали, и бальзам «Рижский» без проблем попал в наши запасы.

Стены заводоуправления были любовно украшены видами старой Риги, выполненные прекрасной графикой. А чем мы хуже? Балаклава не моложе Риги, скорее наоборот. По приезде домой я мобилизовал наших умельцев, и у нас появились рисунки, фотографии и чеканки. С конфетами «Лайме» и рижским шоколадом вышел прокол – все кондитерские магазины сияли пустыми полками. Абсолютно пустыми, без преувеличения.

В Лиепае нас поселили в гостиницу, где на всём этаже не было света. Но с нами был Володя Дугинцов...Мы с Юлием Сергеевым светили зажигалками, а Володя с помощью ключей и расчёски ремонтировал электрощит. Конечно же, свет появился. Днём выяснилось, что завод вполне нормальный и работают там нормальные люди.
Ездили мы ещё в очень многие места, однако вернёмся пока домой.

Кто-то очень умный распорядился основать завод именно в сентябре. Каждый год, четырнадцатого сентября, арендовался Балаклавский Дом офицеров, и в переполненном зале проводилось торжественное собрание. Погода в это время всегда замечательная, две недели назад состоялось освобождение города от курортников, поскольку дети школьного возраста у очень многих, и обстановка вокруг умиротворённая и радостная. Начальник отдела труда и зарплаты Иван Николаевич Вдовенко зачитывал длинный праздничный приказ. В первой части излагалась история завода, напоминались особенно характерные эпизоды, например, эвакуация на Кавказ на барже «Металлист», откуда, собственно, и пошло название предприятия. Вторая часть посвящалась награждениям и премированиям присутствующих, и встречалась с энтузиазмом. А для большего энтузиазма в фойе ДОФа разворачивались буфеты.

А теперь вернёмся к вопросу: куда же делся этот замечательный завод, имеющий опыт рыночного решения вопросов, неплохо оснащённый технически, укомплектованный квалифицированными кадрами рабочих и инженеров? И есть ли вообще однозначный ответ?

Далее попрошу читателя быть внимательнее и отличать мои рассуждения, с которыми можно спорить или просто иметь противоположное мнение, от фактов, с которыми спорить непродуктивно.

Итак, проще всего списать потери на руководство завода. Однако пробежимся по городу: «Севморзавод», «Муссон», «Маяк», кирпичный, Инкерманский стройматериалов и другие заводы сократились до эмбрионального состояния. Что, у всех некомпетентное руководство? Ладно, не мне судить об их уровне. Посмотрим, что происходило вокруг.

Ещё свежа в памяти у севастопольцев та неразбериха, которая сопровождала процесс раздела флота. Именно тогда объём заказов судоремонта упал ниже критической черты, а своевременность оплаты за выполненные работы вообще не выдерживала критики. В подобной ситуации любой владелец частного предприятия немедленно прекращает все работы на неоплаченных заказах, а полуфабрикаты задерживает у себя как залог. Если положительная перспектива не просматривается, меняет профиль предприятия или закрывает его совсем. Могло ли так поступить руководство государственного предприятия? Позволю себе усомниться...Приказы вышестоящего руководства никто пока не отменил. Даже если они не подкреплены ничем, кроме командирского рыка.

Вот что говорит об этом сложнейшем периоде Валентин Матвеевич Корж, работавший тогда директором завода:
«В 1996 году БСРЗ «Металлист» был переведен на гражданский штат и при разделе Черноморского флота передан Украине. Директива Главкома ВМФ Российской федерации об исключении завода из числа предприятий Министерства обороны РФ появилась в мае 1996 года, а документа о включении завода в число предприятий МО Украины не было более четырёх месяцев.
Неоднократные обращения в Фонд Госимущества Украины, Министерство промышленной политики с просьбами дать заводу возможность акционироваться или создать украино-российское предприятие успеха не имели.

После моего телефонного звонка в приёмную Министра обороны была дана команда начальнику вооружения ВС Украины Долгополову А.С. немедленно принять завод в своё подчинение.

Я прибыл к нему на доклад. В моём присутствии Долгополов А.С. задал вопрос Председателю Госкомитета по делам охраны Госграницы Украины Банных В.И.:
– А не нужен ли Вам судоремонтный завод?
– Мне собак кормить нечем! – ответил Банных В.И.

Таким образом, завод получил статус, но оказался никому не нужным. В дальнейшем нашлись люди, которые ухитрились переподчинить завод Феодосийскому судомеханическому заводу, сделав «Металлист» его филиалом. А поскольку к тому времени феодосийский завод оказался должником перед государством, для погашения долга была продана часть основных средств «Металлиста», в том числе и доковый комплекс (ПД-51 и ПМ).

Основной причиной нынешнего состояния завода считаю смену общественно-политического строя. К сожалению, к работе в других условиях, в новых отношениях, присущих капитализму, завод оказался не готов».

Как видите, высокие должностные лица даже не понимали, что завод – это не собаки, и его кормить не требуется. Он сам способен заработать на своё проживание и принести прибыль, нужна только нормальная организация процесса.

Под «раздачу» попал один грузинский пограничник (катер проекта 205П, точно такой же, как наши). Его поставили в ремонт и разобрали, а дальше прекратилось финансирование. И не только ремонтных услуг завода, но и зарплаты экипажа. Горячие грузинские парни разбежались по городу и устроились работать на стройки, кто где сумел. В общем, не пропали. Чем кончилась эта история, мне неизвестно.

металлист22

Зато на заводе творчески подошли к памятному постановлению о повышении оплаты труда инженеров, точнее, о переходе на новые условия труда. Предлагалось провести сокращение персонала, а оставшимся платить по-новому, а это примерно процентов на сорок больше. «Металлист» перекроил штатное расписание, заменил инженеров техниками, и теперь новый, повышенный оклад техника не превышал старого, инженерского. Таким образом, предполагалось избежать сокращения персонала. Тут я за всех не скажу, но не всем это решение понравилось. Я ушёл на Морской завод, одновременно ушли Рудольф Александрович Болотов и Сергей Валентинович Посохов, работавшие в первом цехе. Состоялось это событие в ночь с 1987 на 1988 год, тридцать первого декабря мы ещё числились на «Металлисте», а второго января приступили к работе в корпусном цехе объединения. С этого момента я перестаю быть очевидцем происходящих на заводе событий.

А вне завода происходят давно назревшие перемены. Нехватка денег заставляет пересмотреть состав и структуру военных флотов (и не только Черноморского). Множество ненужных кораблей отправляется в утиль, то бишь, в металлолом. Просто пару десятилетий никто не решался заявить об их ненужности. Одна за другой ушли подводные лодки. Если вдуматься, в таких маленьких замкнутых морях, как Чёрное и Средиземное, их уже не спрячешь. Спутники обнаружат, ракеты уничтожат...Я, конечно, не военный теоретик, но рискну предположить, что очень скоро появятся новые подводные лодки – экскурсионно– прогулочные. Их будет много, а желающих прокатиться – ещё больше. Получат развитие миниатюрные диверсионные лодки с экипажем один-три человека. Разумеется, будут и аппараты научного назначения, разнообразие которых превзойдёт любое воображение. Лодок привычного для нас вида больше не будет (я пока не говорю про океанские атомные подводные крейсера).
Таким образом, автоматически закрывается спеццех. Доковать там больше нечего. Оставшиеся цеха принять к себе всех специалистов (высокого уровня, надо заметить!) не могут.

А что делают владельцы коммерческих судов? Они уже не ставят в ремонт суда на полгода, а привозят мобильные ремонтные бригады прямо к месту стоянки (Херсон, Ильичёвск, Таллин, Скадовск и т.д.), платят хорошие деньги за срочность и качество, и выжимают из своих кораблей всё, что можно. Судовладелец находится в очень жёстких рамках. Опоздаешь под загрузку – заплатишь ощутимый штраф, придёшь рано – переплатишь портовые сборы, не доставишь вовремя груз – вообще страшно подумать.

Ремонтировать корабли в таких условиях могут далеко не все. Четверо работают, пятый обеспечивает – материалы, транспорт, кислород, ацетилен, энергия, горячее питание...Это работа руками, ногами, головой, а главное – нервами. Судовладелец выбирает уже не завод, куда встать в ремонт, он подбирает конкретные бригады корпусников, дизелистов, плотников, электриков.

Так разделились и разбежались люди. Одни сгруппировались в мобильные команды, готовые вылететь для выполнения ремонта в любую точку пространства с паспортом моряка, другие вовсе покинули судоремонт и занялись строительством, автосервисом, а то и просто торговлей на толчке. Лично мне довелось заниматься и деревообработкой, и сантехникой, и выпуском металлопластиковых окон, словом, всем, что было востребовано и оплачено. С большим удовольствием я участвовал в подготовке производства малых стеклопластиковых катеров для рыболовства и прогулок, но – на предприятии, не имеющем ничего общего с «Металлистом».

Малое судостроение – хорошая, перспективная и практически неисчерпаемая тема. Была сделана попытка освоить стальные рыболовные ботики для рыбколхозов, это происходило уже без меня, но удалось продать только два ботика. Третий завис на заводе – у заказчиков не оказалось возможности оплатить в полном объёме строительство. Некоторые владельцы частных предприятий строят на свой риск, поскольку готовое изделие продать гораздо легче, чем замысел, и так постепенно формируется понятный и устойчивый спрос. Это направление у «Металлиста» не получилось.

Беды и трудности в одиночку не ходят. Из маленькой и тихой запретной зоны Балаклава превратилась в модный курорт, и каждый клочок земли, даже весьма неудобной, стал очень интересен. Где-то далеко за кулисами развернулась борьба за это замечательное место, пригодное и под гостиницу с автостоянкой, и под яхт-клуб, и под многое другое. Я не располагаю сведениями о ходе этих событий, просто делаю логическое предположение: претендентов на место оказалось так много, что никому не удалось решить вопрос в свою пользу. Хочется верить, что это и к лучшему.

Один замечательный писатель, Лев Николаевич, иногда записывал в дневники свои планы на некоторое будущее, свои предполагаемые действия, и сопровождал их примечанием – ЕБЖ, что означало – если буду жив.

Многое изменилось после описанных мной событий. Многих упомянутых и неупомянутых в очерке людей уже нет. И не устоялась пока концепция: каким должен быть современный военный флот, соответственно, каким должен быть судоремонт.
Хочется, чтобы «Металлист», как и многие другие заводы, начал новую жизнь и поднялся выше прежнего.
А я обязательно напишу об этом.
ЕБЖ, разумеется… "Металлист"3

——————————————————–

Балаклава. Время. Люди. Летопись. Выпуск 2. Часть 1 / Составитель Т. Воронина. – Севастополь: Издательство «Дельта», 2013. – 280 с., ил.

——————————————————-

Метки записи:

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.