Клуб книгоиздателей и полиграфистов Севастополя

http://lytera.ru/

Наши авторы

Нина ОРЛОВА

нина орлова2015_

Поэт и музыкант Нина Орлова живет в Новосибирске. Она пишет стихи и песни, ...

Читать далее

Николай ЯРКО

Николай Ярко

Поэт. Живет в Севастополе. Лауреат Пушкинской премии учителей русского языка и литературы стран СНГ и ...

Читать далее

Издать книгу

Пожелания заказчика всегда сводятся к трем словам: быстро, дешево, хорошо. Исполнитель же настаивает: одно слово - всегда лишнее. В любом варианте. Читать далее...

Книга: шаг за шагом

Профессиональные рекомендации и советы от авторитетного издателя, раскрывающие множество тонкостей и нюансов процесса создания книги, окажут неоценимую помощь как начинающим, так и уже опытным авторам. Читать далее...

О проекте

Наш клуб – это содружество издателей и полиграфистов, которые уже многие годы в профессиональной кооперации работают в Севастополе. Теперь мы решили еще более скоординировать свою работу. Зачем и кому это нужно? Читать далее...

ВВЕРХ

Юрий КУБЛАНОВСКИЙ: Место поэта – на Родине

Юрий Кублановский презен_

Известный русский поэт, публицист, критик, искусствовед, легендарная в поэтическом мире личность Юрий Кублановский родился в 1947 году в Рыбинске в семье актёра и учительницы. Один из организаторов нашумевшей поэтической группы СМОГ. Член-корреспондент Академии российской словесности. Обладатель многочисленных наград, среди которых премии правительств РФ и Москвы, Новая Пушкинская, имени Осипа Мандельштама, имени Александра Солженицына, журнала «Новый мир».

Наша беседа состоялась на Междуна родном научно-литературном симпозиум «Волошинский сентябрь» .

– Юрий Михайлович, для нынешнего поколения молодых поэтов загадочное сочетание четырё букв «СМОГ» ничего не говорит. А ведь это интересная страница истории отечественной литературы и свидетельство бытования её в не такие уж далёкие годы. В вашей жизни это самая что ни на есть веха, не так ли? Как будущего искусствоведа угораздило стать диссидентом?
– Диссидент – это не обо мне. Я был инакомыслящим. Но при всей моей нелюбви к марксистско-ленинской идеологии, диктату партии и цензуре мои разногласия с Советской властью были не политическими, а мировоззренческими, носили во многом эстетический характер. Это сближало меня с другими молодыми поэтами, в частности с Леонидом Губановым и Владимиром Алейником, которые тоже не принимали официальную советскую литературу. И мы создали в 1965 году литературное объединение «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» – «СМОГ», которое просуществовало всего год: власти так давили, что пришлось прекратить безобидную литературную деятельность.
– С сотоварищами тех лет общаетесь?
– Практически нет. Жизнь развела в разные стороны. Мы ведь тогда были совсем юнцами. У кого-то мировоззрение поменялось, вкусы и пристрастия. Иных уж нет, а те далече. Самый, считаю, талантливый из нас – Лёня Губанов – скончался в 1983-м при загадочных и не выясненных обстоятельствах: его бездыханное тело нашли на даче . Володя Батшев, редактор журнала «Сфинксы», альманахов «Чу», «Рикошет», «Авангард» был осуждён на 5 лет «за тунеядство» в 1966 году, но через два года отсидки был амнистирован под давлением международной общественности. Потом он эмигрировал в Германию. Саша Соколов жил в Австрии, США, сейчас – в Израиле. Видимся только с Володей Алейниковым, чаще не в Москве, а в Коктебеле, где он живёт летом и осенью.
– Стихи вы пишете с детства?
– Скорее, с отрочества. Первым увлечением была живопись. С десяти лет занимался в изостудии и думал, что стану художником, хотел этого. Но потом вдруг начал писать стихи. И тут же разучился рисовать, а мои работы уже выставлялись на выставках в Ярославле, что-то даже возили и в Москву. И вот будто отрезало: напрочь забыл, как держать кисть в руке. Очевидно, музы не прощают измены.
– Кому первому доверили свои первые поэтические строки?
– Андрею Вознесенскому. Когда в 1962 году приехал в Москву. Получил одобрительный отзыв.
– Вы входили в литературу, когда в ней вовсю царили шестидесятники. Их мотивы были вам созвучны?
– Конечно, как и все, ходил на их вечера в переполненных залах. Но я ведь человек уже другого поколения. Идеология шестидесятников строилась на идеях XX съезда партии: вот был прекрасный ленинизм, был ранний большевизм, нёсший свет миру, а потом пришел Сталин, расстрелял старых большевиков и начался тоталитаризм. Меня такая позиция не устраивала. Может быть, потому, что один из моих дедов был арестован впервые ещё в гражданскую войну. Когда я заканчивал первый курс, сняли Хрущева. Тут же запретили говорить о репрессиях и их жертвах. Об этом можно было прочитать только в самиздате. Сидишь на лекции, а тебе приходят по рядам бледные страницы машинописи: «Воронежские тетради» Осипа Мандельштама или «Европейская ночь» Ходасевича, «Поэма без героя» Анны Ахматовой, – то, что теперь стоит на полках и находится в обороте каждого культурного человека. А тогда мы только открывали эту великую и честную русскую поэзию. И, естественно, нам стало уже мало «евтушенковско-рождественских обносков». В те годы бытовало такое определение соцреализма: это борьба хорошего с лучшим. Участвовать в этой борьбе было не по мне. Я стал ориентироваться не на советскую литературу, а на самиздат. К тому времени в самиздате, который начинался с классиков, уже появился Иосиф Бродский ранний. Конечно, тиражи самиздатовские ничтожные, невзрачная машинопись, но не надо обивать пороги издательств, перед кем-то заискивать, под кого-то подстраиваться. Всё честно, ты никому ничего не должен и пишешь то, что считаешь нужным. Свои самиздатовские сборники выпускал десятилетиями в количестве 15-20 экземпляров. Стихи многим нравились, их перепечатывали.
– Эта независимость и отправила вас в вынужденную эмиграцию?
– Не сразу. Это было уже после окончания университета, работы экскурсоводом в музее на Соловках, в Кирилло-Белозерском, Ферапонтовом музеях, в Тютчевском в подмосковном Муранове. Эпопея с высылкой началась в 1975 году, после моего открытого письма «Ко всем нам» к годовщине высылки Солженицына, которое было опубликовано на Западе в «Русской мысли» и широко ходило в самиздате на Родине. Этим письмом я хотел в какой-то степени реабилитироваться перед Александром Исаевичем: когда его выслали, очень переживал, но был тогда на Севере и подать голос в защиту великого писателя не мог. Меня это мучило. Публицистика Солженицына, которую читал в самиздате, на меня оказала огромное влияние. Так что поступить иначе я не мог, но это отрезало мне возможность работать по специальности в Москве, куда я вернулся с Севера совершенно другим человеком, с переосмыслением многого. В частности, Родины. На Соловках была превосходная библиотека. То, что в студенческие годы в богемной жизни познавалось тяп-ляп, там открылось по-настоящему. Заново перечитал русскую историю Соловьёва, Ключевского. Вообще попытался осмыслить архитектонику нашей отечественной истории. Для меня это было очень важно: обостренное чувство, во-первых, Родины, во-вторых, справедливости воспитали во мне в детстве мои родные, несмотря на то, что в семье были репрессированные, пришлось, как и многим другим пострадать. Я всегда жил по поговорке, которую позже услышал от Солженицына: «Слово правды весь мир перетянет». И хотя теперь, в 67 лет, я понимаю, что это не сосем так, перестраиваться уже поздно. Да русскому поэту и не нужно.
– Перекрыли вам профессиональный «кислород», и чем стали заниматься?
– Чем придётся: дворником, истопником, сторожем в храмах Москвы и Подмосковья. В какой-то момент стал задыхаться от того, что мои стихи не видят свет. И, собрав несколько машинописных листов, отправил их Иосифу Бродскому, который в то время жил в Штатах.
– Вы были с ним знакомы?
– На тот момент нет. Но кому же ещё посылать, если не ему? И как же я был рад, когда в американском издательстве «Ардис», которое специализировалось на поддержке русских авторов и в котором Бродский был литературным консультантом, в 1981 году вышла моя первая в жизни книга «Избранное» с послесловием Бродского. Вскоре произошло ещё одно знаменательно для меня событие. Василий Аксёнов увозил свою мать Евгению Гинзбург, автора «Крутого маршрута», на лечение в Америку. Там он встретился в Бродским, с котором они тогда ещё не разругались в пух и прах, и Иосиф сказал ему обо мне. Аксенов тогда начал готовить альманах « «Метрополь» с участием в нём писателей, которых достала цензура советская. В числе их были Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Юз Алешковский, Фазиль Искандер, — сообщает сайт tanci-kavkaza.ru/fazil-iskander/. Вернувшись в Москву, Аксенов разыскал меня и предложил опубликоваться в альманахе. Я предложение принял. Когда «Метрополь» вышел, счастью не было предела. Но буквально на следующий день ко мне нагрянули с обыском многочасовым, все авторские экземпляры изъяли, а я был поставлен перед выбором: или эмигрирую, или на меня заводят дело за сотрудничество в антисоветских изданиях Запада. Я тогда уже опубликовался в журналах «Континент», «Вестник Христианского движения». Так из малогабаритной хрущёвки, где я жил с женой и ребёнком, переселился в академические шестикомнатные апартаменты в Вене, которые для меня выхлопотал Иосиф Бродский. И из самиздатчика превратится в тамиздатчика. Потом я переселился в Париж, затем в Мюнхен.
– Чем занимались, кроме написания стихов, в эмиграции?
– Работал в старейшей газете «Русская мысль», куда меня пригласила главный редактор издания русская по происхождению – из семьи эмигрантов первой волны Ирина Алексеевна Иловайская, ныне покойная. Вёл программу о религиозных мотивах в русском искусстве, русской философии, русской литературе на радио «Вера». Редактировал литературный раздел журнала «Вестник Российского христианского движения».
– Когда и почему вернулись в Россию?
– Вернулся, как только появилась такая возможность, в 1990 году, будучи и тогда и сейчас уверенным, что поэт должен жить на Родине – одной жизнью со своим языком, своим народом. Сейчас лишь периодически живу в Париже с женой, правнучкой художника Василия Поленова Натальей, – она учится в аспирантуре Школы Лувра.
– Вернувшись, легко адаптировались на Родине?
– Не просто моя жизнь сложилась в новой России. Я оказался, по определению поэта Алексея Константиновича Толстого, «двух станов не боец, а только гость случайный». Не мог стать своим для либералов, потому что в отличие от них знал, что такое Запад, где жил и видел все тупики постхристианской цивилизации. Либералы, услышав такие речи, записали меня в патриотический лагерь. Но в патриотическом стане мне места не было, потому что я оставался антикоммунистом, считающим революцию семнадцатого года катастрофой для России. К тому же, к стыду патриотического лагеря, в нём обитали многие убежденные сталинисты, а я был всегда антисталинцем. Такого одиночества, как в 90-е годы, не испытывал ни в эмиграции, ни в советские времена. Врагу не пожелаю. В 2000-е положение стало меняться, российский корабль стал выпрямляться. Россия стал обретать независимый голос, мой голос стал востребованным, стали меня приглашать время от времени на телевидение, стали публиковать мою публицистику, что было в 90-е годы при Ельцине невозможно, потому что я был противником той олигархической хунты, которая захватила власть после коммунистов. Стал работать в журнале «Новый мир», сначала заведовал отделом публицистики, потом в отделе поэзии. Сейчас я просто член редколлегии, уже на вольных хлебах. Потому что два года назад получил правительственную премию в области культуры. Для кого-то это небольшие деньги, а мне они позволяют самостоятельно, свободно существовать. И размышлять, куда идёт мир, что же с ним будет.

Россия, каким бы ни было её положение в мире, уже включена в общую цивилизационную упряжку. И куда идет цивилизация, туда идет и Россия. А цивилизация движется к каким-то новым катаклизмам. Я думаю, в 30-40 годы нашим детям и внукам предстоят очень большие испытания. Когда поднимется третий мир, когда начнёт о себе заявлять ближний Восток, когда близорукая политика Америки приведет к кризису всю западную цивилизацию, мало никому не покажется. Хочется, конечно, своим творчеством, своим словом как-то поспособствовать, не исправлению исторической ситуации, что невозможно, а хотя бы подготовить людей к испытаниям, которые их ждут. Немножко подготовить, потому что, кто читает поэзию, кто любит её, кто дал себе труд погрузиться в неё, и вообще подключить себя к проблематике существования, тот человек счастливый по сравнению с не желающими или ленящимися это сделать и ограничивающими тем самым жизнь исключительно житейскими надобностями.
– Что вас связывает с Крымом, Юрий Михайлович?
– Любовь. Выраженная в стихах, которых уже хватит на сборник. Думаю, теперь, когда Крым снова стал русским, осуществлю мечту выпустить его. Первое крымское стихотворение написано в первый приезд в Коктебель в 1977 году. Оно называется «Киммерийская сага». Написано под впечатлением от вечеров на веранде подруги Марии Степановны Волошиной Марии Изоргиной, которая меня познакомила с вдовой Максимилиана Александровича.
– Сборников у вас уже много вышло?
– Штук 15. Вторая книга «С последним солнцем» вышла в Париже, с послесловием Бродского. А с 90-го публикуюсь в России. Сейчас идёт работа в Париже над проектом издания на русском и французском языках сборник моих стихов о Франции, о французской истории.
– Бродский, по сути, стал вашим крёстным отцом в литературе. А как относитесь к его творчеству?
– Он – один из моих литературных спутников. Было время, когда испытывал некоторое раздражение за его космополитизм, но оно ушло, а в чистом остатке – прекрасный поэт.
– Что для вас «Волошинский сентябрь»?
– Возможность знакомиться с молодыми поэтами. В течение многих лет я возглавлял отдел поэзии журнала «Новый мир», много чего перечитал. И, конечно, мне небезразлична современная молодая поросль, интересно, кто идет за нами. К тому же здесь душевная атмосфера для общения с уже знакомыми людьми, среди которых организаторы форума московский поэт Андрей Коровин и заведующая Домом-музеем Волошина Наталия Мирошниченко, обретение новых контактов.
– Часто задают вопрос, а почему сейчас не рождаются поэты уровня Пушкина, Бродского, Вознесенского? Хотя мы видим и здесь, на форуме много интересных поэтов…
– Безусловно, интересные поэты есть. Среди них ваш земляк Андрей Поляков, которому в этом году вручена престижная независимая премия «Парабола», на которую, кстати, выдвинул его я, председатель жюри, а все члены жюри согласились. Премия названа, как вы, наверное, догадались по сборнику стихов Андрея Вознесенского, где есть строки: «… Идут к своим правдам, по-разному храбро, /Червяк – через щель, человек – по параболе…» С Андреем Поляковым я познакомился четыре года назад на «Волошинском сентябре» и с тех пор слежу за его творчеством. Он очень талантлив. В Крыму уже несколько лет живёт один из интереснейших поэтов современных Иван Жданов. В Харькове – Ирина Евса, постоянная участница коктебельских встреч.
– Как видим, таланты всё же рождаются. А что вредит им, мешает дорасти до высокого уровня?
– Стремление как можно скорее обнародовать написанное. Благо с помощью Интернета это сделать очень просто. Стихам не дают вылежаться, что называется. Надо, как говорил Пушкин, гений свой воспитывать в тиши: «Самостоянье человека залог величия его». Самостоянья молодым не хватает. Интернет, с его криками: «ты талант, Вася», или «какую же ты дрянь написал» не способствует поэтическому развитию. Лучшие талантливые поэты 90-х годов, к сожалению, умерли молодыми. Я имею в виду Андрея Новикова и Бориса Рыжего. Нынешняя молодёжь ищет того или иного рода «подпорки»: соблазняется премиями, гоняется за поощрениями, признанием. А премия – это вещь весьма двусмысленная. Большинство премий просто продавливается, является плодом конъюнктуры, политики, шахермахерства какого-то. Премии никак не свидетельствуют о подлинном таланте.
– «Не стало у людей поэзии, всё речь о скудных барышах», как писал в своё время Фёдор Глинка?
– Да, новому времени не до культуры. Поэзия вымывается из нашей жизни, как и культура вообще. Я глубоко убежден, что поэзия связана с религиозным пониманием мира. А оно уходит. Постхристианская цивилизация не предполагает этого. Погибла живопись. Погибла гармоническая музыка классическая. Очередь за поэзией. Поэтов много, но Поэта с большой буквы нет. И это не только в России, а повсеместно. Поэзия – это высшее аристократическое явление. Я имею в виду аристократизм не кастовый, а культурный.
– И всё же есть островки, как в том же Коктебеле, где собираются талантливые поэты из разных стран…
– Островки есть. Но они омываются океаном мути.
– И все же коль участвуете в жюри конкурсов и фестивалей, значит, верите, что можно найти что-то стоящее среди груд мусора…
– Конечно. Надежда умирает последней. Я лишён всякого снобизма, но уверяю вас, что делаю всё, что в моих силах для поддержки молодых талантливых людей. И если я в кого-то поверю, буду всячески его популяризировать.
– Не хотелось бы говорить о политике, но все, же задам актуальный нынче вопрос: как вы относитесь к воссоединению Крыма с Россией?
– Я всегда знал, что это случиться. Поступок Хрущёва иначе как самодурством не назовёшь. Может, он этим какие-то грехи замаливал. Известно, что его фамилия стоит под расстрельными списками многих украинцев, когда были чистки в тридцатые годы. А может просто поступок барина, которому всё дозволено… Это не могло продолжаться до бесконечности. Какое отношение имеет Крым к Украине и украинцам? Это же абсурд. Полный. Восторжествовала историческая справедливость, я считаю. Просто это тяжело происходит. Сказал же в своё время Солженицын, что в коммунизм мы падали 70 лет, а вылезать из него будем сто. Крым уже никогда не вернётся к Украине. О событиях в Новороссии говорить тяжело, чем они обернутся, прогнозировать не мне. Заокеанский «обком» на это работал четверть века, не жалея денег. Власть американская невежественна. Одно высказывание Обамы в Таллинне, что Крым отошёл к Украине ещё при русских царях в XIX веке, чего стоит... Его референты не удосужились даже подать грамотную справку историческую. Это их уровень. Такие ляпы просто смехотворны. А есть люди, которые до сих пор поддерживают мифы о «просвещённом» Западе и «лапотной» России. Чем больше будет тех, кому с подобными людьми не по пути, чем быстрее эта глупость прахом развеется.

Иосиф Бросдский, высоко ценивший творчество Юрия Кублановского, так определил его индивидуальность: «это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина». С этим не поспоришь. Да и не хочется.

Юрий Кублановский на  Волошинском сентябре

Юрий Кублановский на Волошинском сентябре

Автор: Людмила ОБУХОВСКАЯ, Симферополь. Источник: «ЛГ+»_№19-20_2014

Метки записи:

Обсуждение

  1.    Леонид Аркадьевич Ш.,

    Какой удивительный человек и неординарная личность! Весьма заинтересовало творчество и философия поэта Кублановского, спасибо за это интервью.

Комментировать

Ваш e-mail будет виден только администратору сайта и больше никому.